Огонек

      Обычно Омаэда не участвовал в «неофициальных собраниях лейтенантов», которые на деле были попойками, носящими более приличное название. Он посещал лишь настоящие совещания, на которых присутствовал Сасакибе, и где обсуждались действительно важные вещи, и не потому, что не хотел бывать на вечеринках — просто напиваться ему было нельзя. Капитан категорически запрещала, и Омаэда сам понимал: их работа не такая, как у других шинигами, им в любое время может понадобиться сорваться с места, а пьяный тайный убийца — мертвый тайный убийца, как часто повторяла Сой Фонг.       Но сегодняшний случай был исключительным, и началось все с того, что в гости к Сой пришла Йоруичи, вследствие чего Омаэду выставили из отряда. Предоставленный самому себе, он решил пойти поесть в руконгайских забегаловках, но по пути встретил Рангику, и та, соблазнительно улыбнувшись (иначе она почти никогда не улыбалась) пригласила Маречиё на то самое «неофициальное собрание» в Десятом отряде — а он согласился.       Или, скорее, имел неосторожность кивнуть, думая не столько о словах Рангику, сколько о том, какое прекрасное зрелище являет собой открытая ложбинка ее пышных грудей. После этого отказы уже не принимались, и так Омаэда оказался в бараках Десятого, в окружении всех лейтенантов, кроме Сасакибе и Кусаджиши, а также — кучи разной еды и разного алкоголя.       Пить он отказался — не так уж и любил спиртное, и никто не настаивал, нет так нет. Омаэду вообще почти не замечали, хотя на фоне всех он был самым высоким.       Неудивительно: у него не было друзей. Так вышло, что самым близким человеком в Готее-13 была капитан, и капитан занимала все свободное время Маречиё, и он не жаловался, но… было немного грустно. Особенно потому, что у капитана, в отличие от него, друзья были. Даже у нее, хотя ее боялись не меньше, чем Унохану с ее леденящей кровь в жилах улыбкой.       Насупившись, Омаэда засунул в рот сразу целое шоколадное пирожное.       — Давайте сыграем в бутылочку! — оживилась Рангику, заметив, что среди бутылок одна опустела. — Тот, кто крутит, целует того, на кого укажет горлышко!       Ее идею поддержали с энтузиазмом — по загоревшимся глазам коллег Омаэда сразу понял, кто кого хочет поцеловать, и у большинства желанной целью была Рангику, однако брошенный жребий пал не на нее, а на Хинамори.       Омаэда хорошо знал Момо и неплохо с ней ладил; друзьями они не были, но иногда взаимодействовали по работе, а когда ее ранил ублюдок-Айзен, Омаэда не скупился на гостинцы, так, что Унохана-тайчо в итоге ввела лимит на их количество. Омаэде было не жалко, денег ему хватало, хотелось поддержать несчастную девушку вкусненьким…       Больше она не была несчастной. Не выглядела несчастной — наоборот, вполне довольной жизнью, и даже позволила себе немного выпить. Когда она покрутила бутылочку, Кира Изуру ощутимо напрягся. Омаэде было все равно — ровно до тех пор, пока горлышко не указало на него.       Воцарилась тишина.       Омаэда не был популярен у девушек — те предпочитали совершенно иной типаж мужской красоты, не понимая истинно прекрасного, и он был уверен, что Хинамори откажется с ним целоваться, и ее никто не станет заставлять, все ее поймут.       Не больно то и хотелось. Она тоже не в его вкусе.       Но Момо не отказалась. В той же поистине гробовой тишине она поднялась, медленно подходя к Омаэде — он сидел, но из-за разницы в росте именно так их лица оказались вровень, и он впервые рассмотрел ее вблизи.       Милая. Нежные черты, выразительные большие глаза, чистая кожа, пухлые губы… и очень много огня, невидимого, но ощутимого, внутреннего; как у члена Оммицукидо, у Омаэды было высоко развито духовное чутье.       Потому он и понял, что Хинамори захмелела — по колебаниям ее реяцу, больше это никак не было заметно. И она не была пьяна, она прекрасно понимала, что творит, когда поцеловала Омаэду прямо в губы.       По-настоящему.       При всех.       Он так удивился, что не ответил, а когда спохватился, она уже отстранилась.       — Ничего себе! — восхитилась Мацумото. — Можно же было просто в щеку! Это и есть синдром отличницы?       — Просто в щеку? — всполошилась Момо. — Я… я не знала… ты не оговорила правила!       — Это негласные правила, все их знают!       Хинамори бросила на Омаэду перепуганный взгляд, нервно нащупала рядом с собой полный сакадзуки и опрокинула себе в рот.       Маречиё стало еще обиднее — он не идеал красоты, но неужели целоваться с ним так противно? Ее же никто не заставлял.       Он ушел раньше всех, сославшись на дела, и его не пытались остановить.

***

      Как, как, ну как она могла повести себя настолько бестактно?       Уже потом Момо сообразила, как ужасно все выглядело — она поцеловала мужчину, первая, без его желания, а потом всячески дала понять, что ей было неприятно… хотя не было. До поцелуя она думала, что у Омаэды влажные губы, но они оказались сухими и твердыми, на вкус — сладкими, потому что он ел шоколад, и если бы он ответил ей, было бы еще лучше.       Но она бы на его месте тоже не ответила.       А еще ей следовало извиниться, потому что одно дело — поцеловать в щеку, и совсем другое — вот так. И то ли лишнюю пиалку саке винить, то ли собственный перфекционизм, требующий делать все так, как правильно…       Ссориться с представителем Оммицукидо точно не стоило. Равно как и обижать хорошего человека — Омаэда был хорошим. Что бы о нем ни говорила его капитан, он был добрым и готовым прийти на помощь.       Как извиниться — был уже другой вопрос; идти ради этого во Второй с пустыми руками было как-то невежливо, но все ее угощения выглядели бы жалко на фоне имеющихся во Втором отряде запасов.       Все решилось намного проще — когда Момо занесла отчеты в Первый отряд и вышла на улицу, увидела впереди Омаэду, и, обрадованная шансом, ускорила шаг. Он шел неторопливо, по пути жевал чипсы, и она быстро его догнала.       — Омаэда-фукутайчо!       Он чуть не поперхнулся чипсами, остановившись и взирая на нее сверху вниз.       — Я хотела извиниться, — Момо нервно затеребила рукав косоде. — Я не должна была позволять себе лишнего. Я забылась.       Забылась… Омаэда вдруг неожиданно для себя горько спросил:       — Вам было неприятно?       — Что? — она удивленно распахнула глаза. — О чем вы? Я же сама… ну… — щеки залил нежно-персиковый румянец.       Она хотела его поцеловать?       Спросить прямо Маречиё не решился — Момо и так краснела все сильнее под его взглядом.       — Я просто расслабилась, потеряла контроль, и…       — Не извиняйтесь, — прервал ее Омаэда. — Не стоит извиняться. Хотя, — осенило его, — если хотите, в качестве моральной компенсации можете сходить со мной поесть. Я знаю потрясающее кафе в Руконгае, там великолепные десерты, и персики в том числе, — он робко улыбнулся и добавил, — Естественно, я угощаю.       Взгляд Момо был удивленным, но это было хорошее удивление. Радостное. Наконец она кивнула.       — С удовольствием, Омаэда-сан.       От этих слов внутри у него как будто что-то расцвело.