В самый тёмный час

Глава 5. Болезнь

Январь 3019г Третьей Эпохи

Рейна думала, что проворочается в едва нагретом спальнике весь вечер и ночь, пока буран не закончится, но на деле уснула сразу же, как только свернулась клубком неподалеку от огня. И проспала всего ничего, чтобы восполнить силы, а когда проснулась, то все еще спали. Все, кроме Арагорна, который тревожно вглядывался в ночную мглу через вход в пещеру. Ветер еще не успокоился, но метель прошла, и на небе сквозь темные тучи едва проглядывали яркие, белые звезды, кажущиеся холодными льдинами в океане тьмы. «Тебе следовало остаться дома» — проговорил нарочито язвительным тоном внутренний голос, но эльфийка была настолько в паршивом расположении духа, что даже отвечать не стала. Когда-то ее хижина служила настоящим убежищем, норой, куда она заползала, как раненое животное, пытаясь спрятаться от всего мира, громких сородичей, войны и осознания собственной «проблемности». «Это они назвали тебя проблемной. Чужой ярлык тебя не определяет» В любом случае это было ее местом, способным уберечь от колючей реальности. Неужели ее настолько волновала война с Сауроном, раз она согласилась на эту авантюру и вечные придирки со стороны остальных? Она покопалась в себе, ища ответ на вопрос, но уже как-то запоздало. Вряд ли ее чувство справедливости было настолько острым, она не могла объяснить свой порыв уйти из леса, должно быть, была не в себе. Любовь к самокопанию и разрушению принесла острое чувство неправильности происходящего, словно она была изначально априори лишней. Рейна насупилась, шмыгнула носом и села в спальнике, чувствуя, как неприятно липнет к взмокшему телу еще не до конца высохшая одежда. Это состояние — жалкое и ничтожное — убивало ее. Она в действительности готова проклясть Карадрас на чем свет стоит лишь за долю своих впечатлений. «Что ж… если тебе суждено пройти через всю Арду, то стоит потрудиться не заболеть» — Не суждено, я свалю раньше, — тихо буркнула она уже вслух и вздрогнула от звука собственного же голоса. — Не спится? — рядом приземлился Арагорн, тихо пробравшись через четверку хоббитов и храпящего гнома. От этого храпа едва стены не тряслись, и Боромир во сне что-то бормотал, зажимая ухо ладонью. Девушка качнула головой в сторону, не настроенная на душевный разговор. Хватит с нее походов, приключений и Гэндальфа с его идиотскими идеями лезть через перевал. Как только спустятся обратно на твердую почву, выйдя из этой небесной ловушки, так свалит куда глаза глядят, лишь бы дальше не испытывать свое и чужое терпение. Арагорн, видимо, обладал чуткой эмпатией, раз практически сразу предопределил ход ее мыслей лишь по одному отрешенному взгляду, брошенному на играющие язычки огня. Он стал немым свидетелем ее небольшого диалога с самой собой, но списал подобное на итог ее многовекового одиночества. Должно быть, она привыкла разговаривать вслух, а значит, ему не следует придираться. Тени танцевали на темных, влажных стенах пещеры, и она неуютно ежилась, однако не испытывала дискомфорта, как тот же Леголас. Эльф, к слову, привалился к стене и спал. Или делал вид, что спал, — его лицо омрачено неверными тенями, но не от костра, а оттого, что пещеры истребляют его силы. — Ты не виновата в том, какая ты, — тихий голос Странника вывел ее из размышлений об эльфе. И вообще зачем она о нем думает? Подумаешь, протащил ее на вершину горы, а потом еще немного до пещеры? Боромир бы тоже не отказался ее потаскать, если бы эльф взял хоббитов. — Ох… о чем ты там бормочешь? — недовольно переспросила девушка. — О том, что вы с Гэндальфом вспылили друг на друга, — он простодушно пожал плечами, скрывая слабую улыбку в тени. — Вспылили? — медленно повторила Рейна, нахмурившись. — Точно… совсем забыла про это. — Не притворяйся такой спокойной, — Арагорн закатил глаза. — Нам не сложно таскать тебя за собой, не сложно завязывать волосы и вообще… ты напоминаешь мне ребенка… — Ребенка? — она против воли прыснула и тут же прикрыла рот ладошкой. — Какого ребенка? — Обладающего силой, но не способного завязать шнурки. С пару секунд они прямо смотрели друг другу в глаза, а затем тихо рассмеялись, стараясь никого не разбудить. За «окном» завыл ветер, скрывая их шелестящий смех, хоббиты поерзали на своем месте, зарываясь в спальник с головой. Огонь встрепенулся, и на какое-то мгновение пещера погрузилась во тьму. — Я знаю, что ты не безнадежна, как думают некоторые, — ободряюще продолжил Арагорн, стоило свету вернуться к их лицам. — А они так думают? — выгнула она бровь. — Ладно, вычеркнем эльфа, он вообще считает меня наполовину хоббитом, а на другую — гномом. Или вообще гоблином, поди разбери… Арагорн усмехнулся и кивнул, подтверждая ее слова. Однако, неосторожно брошенный взгляд за ее плечо вдруг наткнулся на осуждающе поджатые губы друга, который едва заметно покачал головой, отрицая ее сравнение. Он так не думает. Рейна заметила взгляд мужчины и тоже обернулась, но эльф сделал вид, что спит. Холод пробирал ее до костей, и она дрожала, как лист на ветру, еще и от ощущения, что ее спину сверлят взглядом. — Думаю, Леголас хорошо к тебе относится, — все-таки решил вступиться за него Арагорн. — Я его давно знаю, поверь, он бы не стал так таскаться с тем, кто его не интересует. Да и Гимли, пусть и ворчун еще тот, но не против тебя чему-то научить. Ты ведь не предвзято относишься к гномам? Рейна отрицательно мотнула головой, даже не раздумывая над вопросом. Гномы или люди, или хоббиты — все одно. Конечно, они были разными, но она никогда не относилась к кому-то плохо. Пренебрежительно — да, но не питала к кому-то ненависти, если этот кто-то не обладал специфическим гоблинским запахом и не служил Саурону. Таких она предпочитала сразу лишать жизни и без промедлений. — Послушай, если ты думаешь, что задушевные разговоры — лучшее снотворное, то не обессудь. Она хрипло усмехнулась, почувствовав тугой ком в глотке, а следом ее пробрало кашлем. Арагорн с подозрением следил за ее самочувствием и все больше напрягался от плохого предчувствия. Она морщила лоб, ее пробирал легкий озноб, грозящийся перерасти в лихорадку, если она тотчас… — Почему ты не высушишь одежду? — ляпнул Арагорн первое, пришедшее на ум. Рейна вознесла на него лихорадочно блестящие глаза и поглядела таким взглядом, будто он отморозил самую нелепую шутку в Арде. — То, что я немного колдую, не означает, что должна тратить магию по всякому поводу. На это нужно время и силы, которых у меня почти не осталось. К тому же я никогда не использовала это заклинание, чтобы высушить одежду прямо на себе, что если в таком случае моя кожа иссохнет тоже? Вряд ли после ее рассуждений Странник понял хоть что-то о магии, но все же постарался изобразить на лице понимание и сдержанно кивнул, отстегнув застежку своего плаща и набросив теплую ткань на женские плечи. — Это, чтобы ты не замерзла окончательно, а не потому что я считаю тебя ребенком, — объяснил он свое поведение, и Рейне пришлось примириться с этим. Она вдруг более заинтересованно взглянула на его рубашку и спросила: — Арвен? Так, значит, ты ее избранник? Странник незамедлительно тронул подвеску на своей шее и сглотнул от горечи, скопившейся на языке невысказанными словами. Он не мог вымолвить ни слова, вспоминая прекрасную эльфийку, и Рейна его поняла без лишних вопросов. — Ясно, — она поплотнее укуталась в его походный плащ, пропахший дымом, и опустила подбородок на подтянутые к груди коленки. — Она красивая. Явно красивее тех, кого я когда-либо встречала. Правда, я больше общалась с ее братьями, чем с ней самой, но она всегда была добра к моему присутствию в Ривенделле. Она умолкла, не зная о чем еще рассказать, и Арагорн не требовал большего, тепло улыбнувшись ее порыву и кивнув. — Почему ты так равнодушна ко всему, о чем узнаешь? Я имею ввиду, ты доброжелательна к гномам в отличие от других эльфов, и не порицаешь связь последних с людьми. — Во-первых, Арвен — полу-эльф, как и ее отец, — нравоучительно подняла указательный палец в воздух Рейна, нахмурившись. — И мне глубоко плевать кто с кем сходится. Многим эльфам, — таким, как я, — потомство ни к чему, ведь мы итак живем вечно. А о любви некоторые не слышат и за тысячелетия своей жизни, и не факт, что смогут услышать. Но я не смею осуждать кого-то за такие порывы. Это попросту не мое дело. Она пожала плечами, рассудив, что любовные дела кого бы то ни было ее точно не касаются. Как бы там ни было, любовь ее никогда не интересовала, вряд ли она вообще осознавала, что это за чувство с таким простым названием. Она о долге-то мало знала, о дружбе еще меньше, так что нечего засматриваться на гору, которую тебе не покорить. «Рожденный ползать — летать не может» — добавила про себя, принимая свою не озабоченность как данность. — Во-вторых, — продолжила она, — гномы не такие уж и плохие существа. То, что однажды между эльфами и гномами развязалась война — тоже не мое дело. Оба народа захотели в свою коллекцию побрякушку, — что ж, их право, — перебили друг друга и после ненавидели. Это их проблемы, ты так не считаешь? Лично у меня нет причин не доверять гномам. К остальным народам я питаю тоже самое равнодушие, которое, наверняка, взаимно. Арагорн вдумчиво слушал ее доводы и не смел прерывать. — Я считаю, однажды и ты поймешь, что равнодушие — не единственная стезя. Рейна отвернулась к светлеющему в предрассветный час небу, которое серело вдалеке и было неплотно покрыто тучами. Она не считала также, как и Арагорн, хотя бы потому, что ей не хотелось задумываться на эту тему. Больше всего ее сейчас беспокоило собственное вялое состояние и горячее дыхание из носа, опаляющее собственные губы совсем немного. Жар поселился в теле, а на коже выступал холодный пот. Она едва досидела до утра, силясь не заснуть, чтобы не причинять никому неудобства, и когда Братство собралось в путь, то поднялась с места. Головокружение застигло ее врасплох, стоило выйти из пещеры под яркий свет бледного январского солнца, но она упрямо продолжила идти следом за остальными, не смея упасть кому-нибудь на руки. Ноги переставлялись с помощью небывалой силы воли и гордости, которая вдруг вспыхнула в груди. Леголас все утро молчал, косо поглядывая на нее после вчерашней небольшой стычки. Вообще-то Рейна не до конца еще понимала на что они дуются, ведь сами вытащили ее непойми куда и не им теперь жаловаться! Однако, спустя полдня, эльф все же сжалился и даже предложил потащить ее сумку, но девушка лишь отвернула свой нос в другую сторону и затопала шустрее, не обращая внимания на прогрессирующую болезнь.

***

Она ощущала себя настолько паршиво, что едва отряд глубокой ночью остановился на привал, то сразу рухнула на сумку, не потрудившись забраться в спальник. Это состояние сопровождалось еще и внутренними угрызениями, что теперь она — одна сплошная катастрофа для Братства. — Эй, ласточка моя, ты как? Голос Гимли вдруг сделался каким-то заботливо-настороженным, и гном присел рядом с ней, пока остальные из Братства прокладывали новый маршрут. Рейна вяло пошевелила конечностями, но не смогла ответить что-то вразумительное, то проваливаясь будто в обморок, то вновь попадая в реальность с привкусом какой-то заразы. — Господа, кажется, остроухая заболела! — встрепенулся гном, и тут уже все члены Братства окружили девчонку. Как некстати закашлял Мерри и Фродо, оповещая всех о том, что гора и их подкосила. — Святые предки… — прошептал Леголас, вознеся глаза к ночному небу, усыпанному звездами, и продолжил, укоряя себя: — Следовало все же нести ее на руках, а не обижаться, как ребенок. — В следующий раз ты будешь умнее, — упрекнул его гном, за что тут же схлопотал льдистый, морозный взгляд. Гэндальф задумчиво и даже разочарованно провел рукой по густой бороде и пожал плечами. — Делать нечего, — буркнул он. — Здоровье важнее всего, без сил мы не доберемся до Мории. И раз Фродо и Мерри тоже приболели, то, полагаю, будет лучше остановиться на время здесь. Братство тут же оживилось — Боромир пошел за дровами в рядом раскинувшийся небольшой лесок, Арагорн отправился на охоту, чтобы пополнить запасы, а заодно приглядеть за местностью, чтобы никто их не обнаружил. Сэм принялся чистить скупой запас овощей, чтобы приготовить бульон, а Пиппин только мешался и обеспокоенно поглядывал в сторону своих друзей. Леголас и Гимли помогли устроиться хоббитам в спальниках, едва угомонив их, ведь те твердили, что с ними все будет в порядке. И в отличии от них Рейна не сопротивлялась, когда ее запихнули в тепло. Она даже не чувствовала ничего, не реагировала и тяжело дышала. — Холод — самое ужасное на свете, — Леголас вспомнил сказанные ею слова и в очередной раз почувствовал себя полным идиотом, раз заставил ее идти обратный путь самой. Пока Гэндальф раскуривал свою трубку, а Сэм готовил похлебку, сонно зевая, Леголас приземлился рядом с эльфийкой. Она беспокойно ворочалась в спальнике, на ее лбу выступили крупные капли пота. Положив руку на ее лоб, он с удивлением обнаружил весьма сильный жар. — Я не знал, что эльфы болеют, — крякнул гном, развалившийся неподалеку. — Это случается редко, — флегматично ответил ему Леголас, не потрудившись одарить взглядом. — На самом деле я даже не чувствовал холода, думал, что и она стойко перенесет это испытание. Но, по всей видимости, все эльфы по разному реагируют на климат. Она просто не привыкла к… переменам. И это замечание оказалось прямо в точку. Леголас впервые признался себе, что искренне переживает за девчонку. Когда он таскал ее на спине, заплетал косы и очень тщательно изображал из себя мамочку, то в нем не было и капли сочувствия, а лишь раздражение и крохотная доля умиления. Он всегда думал, что эльф должен справляться со всем сам, в одиночку, без чьей-либо помощи, нежели полагаться на усилия других. Но теперь, глядя на это беззащитное (как ему казалось) существо, в груди разливалась теплая вина за свои необдуманные слова и действия. Гимли с удивлением следил за эльфом, который настолько ушел в себя, что неосознанно стал гладить девчонку по голове, убирая с лица выбившиеся из прически мокрые прядки волос. — Вот тебе раз, — шепнул он в бороду, криво усмехаясь. Ночь обещала быть длинной и беспокойной, поэтому дежурить оставили Леголаса, который наотрез отказывался отдохнуть. Сэм кое-как напоил Рейну горячим бульоном, не ожидая, что та придет в чувства, но это хотя бы немного облегчило ее лихорадку, а затем поспешил к не таким больным Фродо и Мерри. И когда все поели, то усталость окончательно взяла свое, и сон накрыл эту часть предгорья. Ветер тихо шумел над головой, но был слабым и не холодным, как в прошлые дни. Однако, все еще мерзлая земля отдавала сыростью, поэтому костер не потушили. Если уж Саруман увидел их в горах, то скрываться смысла уже не было. Мысли эльфа вновь вернулись к путешествию, и он тяжело вздохнул, глядя на горный хребет и прекрасные звезды над ним. Не хотелось идти в Морию по собственной воле, но он бы не смел высказать свое нежелание вслух.

***

Весь следующий день болезнь не отступала, так что было решено задержаться еще на сутки. Гэндальф тревожно бродил по лагерю, Сэм готовил пойманного Арагорном олененка (Леголас старался не смотреть в ту сторону, где животное разделывали), Боромир вновь взялся тренировать Пиппина владению меча, однако каждый поединок заканчивался возмущениями хоббита (он считал, что хоббиты не предназначены для боя). — Воды… — когда Рейна очнулась от долгого сна, то солнце стояло в зените. Она устало морщила лоб, когда бледное солнце ослепило ее, и едва ли разбирала, кто находится рядом. К ней тут же подскочили Сэм, Леголас и Гимли, который тоже проворочался всю ночь и так и не смог заснуть. Гном подал ей мех с водой, и она, жадно схватив предложенное, стала безостановочно пить, едва не захлебываясь и проливая часть содержимого на себя. Вода заструилась по ее бледной, взмокшей ото сна шее, и скрылась под смятой одеждой, но Рейна не обратила внимания. Жар только что спал, как отметил Леголас, но вряд ли слабость так просто ее отпустит. Как следует напившись и ощущая, что легкие загорелись от ее торопливости, Рейна закашлялась и отдала мех обратно, повалившись головой на сумку. — Тебе лучше? — обеспокоенно поинтересовался Сэм, трогая ее холодный лоб. Она что-то пробурчала в ответ и, вытащив из-под головы сумку, принялась вытряхивать ее содержимое прямо на себя. Под заинтересованными взглядами на спальник упала сменная одежда девушки, какие-то тряпки, напоминающие бинты, небольшой запас кореньев (Сэм тут же отобрал это для ужина), грибы, травы и несколько склянок с зельями. Рассмотрев затуманенным взглядом выпотрошенное, Рейна страдальчески застонала и прикрыла глаза. — У тебя есть что-то от болезни? — процедил эльф, не веря, что девчонка напаслась всякой ерундой и даже не обмолвилась, что у нее есть зелья в закромах. — Вот это… — пихнула она одну из склянок с сомнительным содержимым в сторону Леголаса, — залей в кипяченую воду… и добавь туда зверобоя… он должен где-то расти здесь… только цветы, не добавляй листья. Леголас внимательно выслушал ее наставления и взял склянку в руки. Открыл, принюхался и даже охнул от отвратительного запаха, который забился ему в нос. — Хе-хе… — она попыталась посмеяться, но вышло плохо из-за слабости. — Что это за дрянь? — скривившись, спросил он, передав склянку Сэму. Тот тоже поморщился и закрыл ее от греха подальше. — Настоявшаяся в чистом спирте лягушка… вернее настой. Лягушки там нет… От этого объяснения замутило уже Гимли, который всегда считал, что его желудок способен перенести любую дрянь, но настоявшуюся на спирте лягушку! Он брезгливо вздрогнул. — А это… точно поможет? — с сомнением спросил Сэм. — Ладно… Леголас, ты найдешь зверобой? Эльф кивнул и, все еще вздрагивая от омерзения, двинулся на поиски травы. К счастью, далеко идти не пришлось, ведь зверобой считался сорняком и рос практически повсеместно. Со своими скромными познаниями в области врачевания, он знал только то, что эта трава обладает противовоспалительным эффектом, а также помогает при ожогах и расстройствах желудка, но вот как ее готовить и с чем — понятия не имел. Он мог перевязать рану, мог даже наложить несложный шов, вправить сустав, но лечить от лихорадки никого еще не приходилось. Притащив найденный сорняк в лагерь, Леголас под контролем Сэма добавил цветы противного желтого цвета в бурлящее зелье в котелке. Вода из болотного цвета тут же приобрела светло-коричневый оттенок, который выглядел еще более мерзко. Эльф не стал ни с чем сравнивать, только зажал рукой нос. Остальные тоже почувствовали невероятно гадкий запах, распространившийся на всю округу и способный отпугнуть даже орков. — Провалиться мне на этом месте если она выпьет это! — гаркнул гном, но остался на месте, желая посмотреть на то, как Рейна будет это пить. Она, к слову, едва удерживалась от того, чтобы снова не вырубиться, и помогал ей в этом Боромир, усадив рядом с собой прямо в спальнике и изредка встряхивая за плечи. Голова сильно кружилась и была ватной, а из-за разговоров остальных у нее стреляло в висках. Когда отвар был готов, Сэм разлил его на три кружки (он пообещал себе до скрипа потом их вымыть, а котел желательно выкинуть из-за налипшей на него из ниоткуда взявшейся слизи), но первую порцию решил сначала отдать Рейне. — Правильно, если отравится, то хотя бы одна, а не все трое, — поддержал такую идею гном под неодобрительные взгляды собравшихся. Все с замиранием наблюдали как девчонка безропотно обхватила дрожащими руками кружку и опрокинула содержимое в себя, даже не поморщившись и не вскрикнув от того, что зелье было чертовски горячим. В два глотка осушив кружку, она блаженно прикрыла глаза и кивнула. — Ты даже не почувствовала? — с сомнением поинтересовался Боромир. — Я столько дряни перепробовала, что, кажется, мои вкусовые рецепторы давно привыкли к подобному… — прохрипела она, зевнув. Сэм присвистнул, но все-таки отдал оставшиеся кружки Мерри и Фродо. Те тоже пришли в сознание, но вот их реакция уже была настоящей! Мерри позеленел, сделав первый глоток, а второй выплюнул на траву, отплевываясь и вытирая рукавом язык. У Фродо заслезились глаза, но все же он сумел влить в себя содержимое до последней капли, а затем задрожал и заскулил точно от боли. — Ну и дрянь! — воскликнул Мерри, приходя в себе еще больше с каждой секундой и продолжая отплевываться. — Надо было допить все, — посетовала Рейна, не раскрывая глаз, и повалилась набок. — До утра можно не ждать результата. И с этими словами провалилась в новый глубокий сон, который теперь был более спокойным, чем прежде. На ее щеках заиграл болезненный румянец, но это было лучше серой бледности, и все как-то поуспокоились. — Что с этим делать? — раздосадовано спросил Сэм, покрутив в руках испорченный котелок. Арагорн похлопал его по плечу, и они отправились к ближайшему ручью, чтобы вымыть посуду. Гэндальф задумчиво подошел к сумке Рейны, которую она не потрудилась собрать обратно, и принялся сам запихивать содержимое. — Что это за зелья? — спросил Леголас, сидя рядом. Он все еще не мог отойти от неприятного запаха, которым пропахла вся поляна и, казалось, даже их вещи. Боромир не ушел, вместе с Гимли заинтересованно глядя на мага. Гэндальф взял в руки каждую из пяти склянок, откупорил и понюхал, бормоча себе что-то под нос. Так же он нашел какой-то кулек в потайном отделе сумки, но предпочел его не разворачивать. — Хм… грибы и эта трава собраны для весьма мощного яда, который способен убить в считанные секунды, — поделился он своими наблюдениями. — Здесь еще остался настой из лягушки… весьма умно, кстати, я полагал, такие рецепты давно забыты… этот настой очень действенный против лихорадки и даже самой тяжелой болезни. Еще зелье от кровопотери, сделанное из крови ящерицы и кровохлебки. Хм… а здесь… — он взял склянку с золотым зельем, которое отливало перламутром на солнце. — Интересно… красный женьшень… и что-то еще… никак не могу понять, что именно… — он еще раз тщательно принюхался и удивленно вскинул брови. — Это… кхм… зелье от головной боли. Да! Только зачем ей это в походе? Неужели подшутить удумала… — последнее было сказано едва слышно. Леголас сощурился, переглянувшись с Гимли. Колдун явно врал или недоговаривал, и это стало понятно по его ехидному смешку и невнятному бормотанию себе в бороду. — И зелье, создающее туман, — закончил Митрандир, убрав последние склянки в сумку. — Туман? — Гимли вскинул кустистые брови. — Бросаешь оземь, и появляется туман, мой друг, — пояснил волшебник, трогая бороду и продолжая улыбаться. — Это сбивает врагов с пути в два счета. Правда, эффект у зелья не долгий, и используют его только в безветренных помещениях или площадках. Эффективно, но проблематично, я бы сказал. — Занятно, — кивнул Боромир, слушая с таким пристрастием, будто зелья — его хобби. Должно быть, ему просто было нечем заняться, как и остальным.

***

Она проснулась на чьих-то теплых крепких бедрах, что удерживали ее голову вместо подушки. Тело стало привычно расслабленным, кажется, болезнь отступила. Озноб больше не пробирал кости, а пот не катился градом по лицу. В волосах путались изящные пальцы, мерно поглаживая скальп и распутывая малочисленные колтуны, не причиняя боли, а доставляя лишь истинное удовольствие. Чужие прикосновения вынудили кровь прилить к щекам с новой силой, а сердце галопом помчалось в далекие дали, грозясь лишить хозяйку чувств. Она боялась открыть глаза, боялась в ночной мгле увидеть кого-то. Рейна замерла, перестала дышать, прочувствовав этот момент небывало ярко и отпечатывая в памяти непонятно для чего. Ей не нужно было поднимать голову, чтобы узнать кто именно охранял ее сон. Зажмурившись с новой силой, она подумала, что еще не отошла от лихорадки, что это может быть всего-лишь сном, ведь вряд ли несносный эльф станет гладить ее по голове так… нежно. Но это была не лихорадка, к ее огорчению, в которой нет ничего приятного, и не красочный сон, а реальность, — звуки внешнего мира лились в уши, и тихое дыхание Леголаса заглушало сильный стук ее сердца. Она не желала быть соблазненной, но… опять это треклятое но!.. против воли соблазнялась… Он каким-то образом усыпил ее бдительность, и теперь она чувствовала себя в ловушке. «О, Эру, — простонала она в мыслях. — Кажется, у меня большие проблемы» — Кажется, ты снова говоришь сама с собой, — чужой усмехающийся голос ворвался в сознание, и Рейна медленно поднялась с ног, что удерживали ее голову, а затем с легким смущением глянула на Леголаса. Раскатистый тихий смех вырвался из груди позабавленного эльфа, который (Назгул его раздери!) наверняка рассчитывал на подобную реакцию и хотел таким образом отомстить. Рейна привела мысли в порядок, успокоила дыхание и даже прекратила краснеть словно по щелчку пальцев, а затем скупо выдавила: — Я ничего не говорила. — Неужели? — он изящно вскинул бровь, и Рейна прокляла способность эльфов прекрасно видеть в темноте. — Не ты ли сказала, что у тебя большие проблемы? — Глупый эльф, — она ткнула пальцем в его грудь и показательно отвернулась. — Нечего так поступать со мной, пока я сплю. — Иначе привыкнешь? — она задохнулась от его невозмутимого, ласкового тона, и маска равнодушия едва не слетела с ее лица, трескаясь буквально на глазах. — Обойдешься, ваше высочество, — Рейна впервые назвала его таким образом, и он смутился. Один один, подумала она, криво ухмыляясь. А вот Леголас вдруг задержал дыхание, поддался немного вперед, едва не врезаясь в ее щеку своим носом, и попросил с едва заметным вожделением: — Назови меня так еще раз. — Как? — Ты знаешь как. Кто-то из хоббитов гневно шикнул на парочку, и те разом умолкли. Лицо Рейны не выражало эмоций, зато в изумрудных глазах полыхало недовольство. Леголас не отставал, и она задалась про себя вопросом: зачем он так пристально следит за ней и таскается повсюду? Почему она очнулась у него на коленях, а в прошлое свое пробуждение он тоже был весьма и весьма близко? — Я просто чувствовал себя виноватым в твое болезни, — выдохнул Леголас, словно прочитав ее мысли, и отстранился. — Хотел извиниться за свое поведение. Думаю, мы оба были в чем-то не правы, и мне не стоило заставлять тебя мерзнуть. — Не стоило, — согласно кивнула девушка, не глядя на него. — Извинения приняты. — А ты не хочешь извиниться? — Нет. Он снова едва не поперхнулся от досады и возмущения, но удержал себя в руках, чтобы не накричать на девчонку. Успокоив расшатанные нервы, глубоко втянул прохладный воздух в легкие и снова поинтересовался: — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, кажется, зелье вышло сносным, — бодро улыбнулась она, вспоминая приятное покалывание на языке после зелья. — А в каких зельях используется красный женьшень? — Рейна вполоборота повернулась к Леголасу и вскинула бровь. — Что? Ты вытрясла содержимое своей сумки, и Гэндальф решил посмотреть, что у тебя в запасах. — Вы рылись в моих вещах? — она проигнорировала вопрос, с раздражением перебирая в памяти собранные в поход зелья. Кажется, тогда она была не в себе, много волновалась и вполне могла закинуть что-то не то в сумку. — Нет. Ничего сверх наглого, простое любопытство, — прервал он ее растерянность и пожал плечами, хотя внутри сгорал от желания узнать, что это за зелье, которое так смутило мага. Рейна вдруг усмехнулась, повернулась к нему всем корпусом и, нагнувшись, опалила дыханием бледную, гладкую щеку эльфа. Леголас не отпрянул, но весь напрягся, теперь чувствуя себя пойманным в ловушку, и эти зеленые глаза захлопывали капкан, и он вряд ли мог бы отвести взгляд. «Что за дурачество?» — пронеслась мысль в его голове, но он не успел поймать ее за хвост, чтобы прийти в себя. Вместо этого он сухо сглотнул вставший в глотке ком, когда его острого слуха коснулся ее томный, дразнящий шепот: — Красный женьшень используется в весьма мощных зельях, которые высоко ценятся среди людей и даже эльфов. Не каждый может приготовить сносный эликсир, который повышает либидо у любого существа. Проще говоря, это действенный афродизиак, который я по несчастливой случайности прихватила вместо снотворного. Видишь ли, снотворное похоже на афродизиак цветом и даже немного запахом, и второпях я не поняла, что взяла не то. Этот тихий, равнодушный голос сквозил холодом, но Леголас поддался искушению и приоткрыл губы. Их лица были в паре дюймов от столкновения, и он уже было предчувствовал какое-то сумасбродное действие, потянулся вперед, так и не осознав о чем говорит девчонка, но та резво отстранилась и недоумевающе вскинула брови. — Ты, что, попробовал его? — эльф сначала даже не понял о чем она его спрашивает, а когда до него дошел весь смысл сказанного, то мигом прижал ладонь ко рту и вылупил глаза. — С ума сошла?! — тихо зашипел он, но подозрение во взгляде напротив никуда не улетучилось. Она даже с любопытством его осматривала, будто производя анализ для самой себя. — Нет, я не пробовал зелье, просто… — Правда? — неуверенно спросила Рейна. — Ты очень странно себя повел, вот я и подумала, что ты глотнул элексир и увидел во мне цель для... Темнота не смогла скрыть его отчаянный румянец. Девушка расслабленно вздохнула, поверив на слово, что он не притрагивался к зелью, и они избежали ненужных проблем. — Эру… — пробормотал Леголас, качая головой и сбрасывая напряжение с тела. — Как можно было перепутать… точнее… зачем тебе вообще такие зелья, если ты живешь в одиночестве? — Я же сказала, что они дорого стоят, — флегматичным тоном пояснила эльфийка, задумчиво почесав щеку. — За один флакончик можно срубить около пяти золотых монет. А на вырученные деньги я покупаю траву и цветы, которых нет в Эрегионе, или другие ингредиенты. В общем-то это замкнутый круг — делать зелья, чтобы потом покупать что-то для других зелий. — И зачем тебе это? — все еще не понимал эльф. — Ты ведь могла бы жить среди эльфов с таким талантом, тогда и спрос был бы больше. — Спрос? — фыркнула она с явным пренебрежением. — Тогда я бы делала все бесплатно для каких-нибудь эльфийских Владык, а это немного несправедливо, ты не находишь? К тому же это просто хобби. Да и… не выношу я жизнь среди эльфов, ты уж прости мою прямолинейность. Леголас отмахнулся, как бы говоря, что ему дела нет до того почему она такая. Он тоже вовлекся в такую жизнь, где странствия — единственно верная дорога, и теперь спокойная жизнь в Лихолесье ему мало представлялась возможной. — А может и не зря я его прихватила… — рассуждала вслух Рейна, косясь взглядом на свою грязную сумку. — Глядишь, если будем в каком-нибудь городе, то его удастся продать за весьма разумную цену… И приобрести новые вещи, а то я уже пахну, как старый тролль! Ее тихое возмущение было встречено смехом со стороны и раздраженным цоканьем проснувшегося Сэма. — Так ты решила остаться? Голос эльфа стал еще тише, чтобы вновь никого не разбудить. Рейна против воли вздрогнула и удивилась про себя, откуда Леголас мог знать, что она хотела уйти, когда они спустятся с горы? Неужели Арагорн растрепал? Или она снова бормотала вслух? Девушка не знала, но долго размышлять и не собиралась, пожав плечами и вновь поглядев на небо, где луну заволокли черные тучи. — Не знаю. Думаю, Гэндальф не станет вышвыривать меня из отряда, а мне… мне вроде как уже все-равно куда идти. Этот скомканный, лживый ответ устроил эльфа, хотя он и не мог поверить в то, что ей все-равно.