В самый тёмный час

Глава 10. Тяжелая работа

122 год Четвертой Эпохи. Июнь, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

В дверь ее комнаты неистово забарабанили чьи-то назойливые ручонки, и пока грохот продолжался, безбожно вырвав из слишком крепкого сна без сновидений, то посторонний голос верещал: — Госпожа Рейна! Госпожа Рейна! Там Эден снова влез на дерево и так шмякнулся, что глаз не открывает! — эльфийка поблагодарила саму себя за то, что закрыла дверь на ключ, хотя, судя по биению в дверь, стало удивительно, как она не разлетелась в щепки. — Госпожа Рейна! Скорее просыпайтесь! Там кровь! Госпожа! — Иду! — ворчливо крикнула Рейна, оторвав взлохмаченную голову от подушки и следом широко зевнув. Выбивание двери, наконец, кончилось, и шустрые хоббичьи ножки унеслись прочь. Девушка, услыхав снизу из холла небольшой гостиницы неуемные возгласы, все-таки откинула чересчур теплое для лета одеяло и поднялась с кровати. Лениво плеснула на лицо водой из тазика рядом с зеркалом и равнодушно оглядела помятое отражение. «Еще один ранний подъем?» — глумливо усмехалось что-то внутри нее, порождая легкую порцию раздражения и острое нежелание спускаться вниз. — Непутевый мальчишка, — пробормотала девушка себе под нос и покачала головой. Плотные шторы бордового цвета пропустили всего один луч навязчивого солнечного света, и эта полоска коснулась глаз Рейны, отчего та крепко зажмурилась. Не удосужив себя причесыванием и долгими сборами, она с закрытыми глазами повязала волосы в хвост, натянула белое хлопковое платье и вышла прямо так, босиком, из комнаты. — Госпожа Рейна! Госпожа Ре… — голос хоббитянки умолк, стоило босым ногам шлепнуть о деревянный пол холла, и все присутствующие (а это четверка хоббитов) обратили свои взгляды на довольно помятую (как всегда) эльфийку. — Вы опять! Опять за свое! — тотчас начала возмущаться женщина, тыкая пальцем в Рейну, пока та шла на выход под кудахтанье остальных. — Я вам подарила замечательный гребень и ленты, чтобы вы собирали свои волосы! — А обувь?!.. — возмутился кто-то еще, волочась следом. — Вы же не хоббит, госпожа! Вам нужна обувь! — Да что же это такое-то! — разносилось позади нее, однако, не тревожило. — Может, вам все-таки нанять какую-нибудь девушку, чтобы ты ухаживала за вами? — Я похожа на старуху? — тихо буркнула эльфийка так, что никто и не услышал, а затем добавила чуть громче: — Где пострадавший? Она обернулась с полузакрытыми, прищуренными от света глазами, перебив поток общих возмущений. Хоббиты тут же опомнились и потащили ее на выход, где солнечные лучи обожгли глаза по новой и заставили поморщиться с удвоенной силой, отчего в висках запульсировала легкими приступами боль. Буквально вытолкав слабо сопротивляющуюся эльфийку за дверь на залитый солнечным светом участок декоративного сада с искусно постриженными кустами и фруктовыми деревьями, хоббиты сообща указали пальцем в сторону яблони. Там, распластавшись под тенью кроны, в полубессознательном состоянии валялся мальчишка, что-то ворча себе под нос и пытаясь подняться, однако, это были лишь тщетные попытки. — Воду, бинты и… вот же… мою сумку из комнаты, — сказала Рейна, оценив состояние, а Шейла (та самая хоббитянка, едва не выбившая дверь в ее комнату) стремглав полетела обратно в гостиницу. Эльфийка подошла ближе, оценив состояние пострадавшего и покачав головой. Стоило сказать, что полуденное солнце окончательно развеяло сон, хотя тело все еще слабо подчинялось и норовило свалиться на лужайку, чтобы отдохнуть, но Рейна бесстрастно продолжала стоять, изредка покачиваясь от слабости. Мальчишка действительно выглядел бледным, точно мел, из его носа струйкой бежала кровь, и она же запеклась на небольшой ранке на затылке, но, ощупав его, девушка пришла к выводу, что кости не сломаны. — Сотрясение, — констатировала она, вздохнув и облегченно подумав, что мороки будет меньше, чем она ожидала. Шейла уже принесла ее сумочку и все необходимое. — И какого гоблина тебя понесло опять ползти на это проклятое дерево? — Там была красивая бабочка, и я хотел ее поймать, — пожаловался мальчишка, приходя в себя после того как понюхал бодрящее зелье от Рейны. Он морщился, отмахиваясь от предложенного, но позволил ее рукам потрогать здоровенную шишку, промыть рану и забинтовать. — Глупый хоббит, — проворчала Рейна, обматывая его голову. Кровь из носа тоже перестала течь, и девушка вытерла запекшиеся дорожки платком, а после дала мальчишке зелье от головной боли, которая точно скоро появится, и еще от тошноты и лихорадки, наказав отдать все матери, чтобы та проследила за тем, как он будет это пить. Эден все еще тяжело дышал, видимо, удар пришелся и на грудную клетку, однако, с течением времени его боль отступала. — В прошлый раз же получилось, — жалобно добавил Эден, потрогав место ушиба и зашипев от досады. Рейна едва сдержалась, чтобы не оттаскать его за уши. — В прошлый раз ты едва не сломал колено, когда упал, — напомнила она ему с укором. — А в позапрошлый вывихнул лодыжку. Иногда мне кажется, что такие падения выбили из тебе весь мозг. — Эй, я не глупый! — воскликнул мальчик, с ее помощью поднимаясь на ноги и с трудом удерживая равновесие. Его все еще шатало, словно мелкую лодку в нехороший шторм, а стоявшие над ними стайкой хоббиты уже пораскрывали рты, чтобы его отчитать. — Не сейчас, — махнула им девушка и повела Эдена к дому, благо тот находился неподалеку. — Нет, ты глупый, Эден, — продолжила она уже для него. — Кто же ползает за бабочками так высоко? Неужели в поле нельзя найти такую же? — Так неинтересно. Он улыбнулся, не смея жаловаться на боль, ведь это заденет его гордость, как он сам выражался. Он бы и от помощи Рейны отказался, да только ноги еще дрожали, а тело качалось в стороны, и голова была ватной, тяжелой, с бессвязными мыслями. Девушка на его ответ закатила глаза, надеясь, что лет через десять разум придет к нему. «Тебе полезно с кем-то нянчиться» — фыркнул чей-то голос. Вообще-то она уже больше года «подрабатывает» местной медицинской помощью, а если быть точнее — простым лекарем с огромным запасом собранных трав и изготовляемых зелий. Когда она только приехала в Шир, — а ей все еще казалось, что это было вчера, — то и подумать не могла, что согласится на такую работенку. Да, эльфийка в принципе не хотела задерживаться так надолго пока не поняла, что и идти-то ей по сути некуда. Возвращаться в Эрегион не хотелось, а сил на дальние путешествия в то время не нашлось. Она выдохлась, в чем откровенно призналась, и устала от самокопания и попыток куда-то сбежать. «Тебе некуда бежать» — напомнил ей голос. Местные сами озадачили ее этой пыльной работенкой, как только пронюхали, что девушка варит на кухне гостиницы зелья, а затем все стаскивает к себе в комнату. Новости слишком быстро разлетались по Ширу, и вместе с той, где гласилось, что к ним приехала настоящая эльфийка, тут же добавилась пометочка о ее лекарственных травах. Местные врачи недоумевали, когда тучной стайкой многие хоббиты стали караулить у гостиницы Рейну, и еще больше возмущались, когда та направо и налево начала раздавать всевозможные зелья (успокаивающе, от лихорадки, от насморка, от усталости, более бодрящие, снотворные и даже необычные приправы для блюд). А затем свыклись, ведь сама она бралась лечить кого-то крайне редко, объясняя это тем, что в травах она понимает больше, чем в травмах. И спустя год ее работа свелась к тому, что многие ребятишки захаживали к ней, как домой, показывая разбитые коленки (или головы), и девушки, для которых она могла изготовить бальзамы, масла или духи. Работа напрягала. Рейна вообще не любила для кого-то работать, а когда запасы неизбежно иссякали, то с неохотой продолжала собирать новые. Единственное утешение среди всего этого мельтешения — оплата труда. Жила она бесплатно в гостинице, ведь мадам Пинк (именно так звали хозяйку) брала плату масляными духами и благовониями; в местном пабе ее тоже поили и кормили бесплатно, ведь старый пройдоха Хью раз в месяц просил у нее особое зелье, на изготовление которого опять-таки уходило много времени и сил, а еще всегда приходили обрывочные воспоминания, как возмущался один эльф тем, что нашел однажды это в ее сумке. Воспоминания нагоняли улыбку и тоску, с примесью горечи. Другие жители могли расплатиться едой (они так чтили местную кухню, что каждый раз притаскивали новое блюдо), хорошим вином, одеждой или же обменять кое-какие прелести, купленные на рынке у приезжих гостей. Так Рейна обзавелась новым хлопковым белым платьем, ведь старое совсем прохудилось, походной одеждой и добротным серым плащом на причудливой серебряной застежке, — самое то для холодов, и ткань была практически непромокаемой. В общем-то, жизнь в Шире оказалась наполненной суматохой, постоянными работенками и долгими походами в лес, где Рейна уединялась в тишине и могла отдыхать. Заботы прибавляли красок в ее скучную жизнь, и оттого время летело стремительно, дни сменялись днями, и даже долгими вечерами она порой не вспоминала о том, о чем не хотелось вспоминать. Однако, душа ее болела. Она истончалась, сердце прыгало не на месте, и в голове царствовала либо пустота, либо неясный ворох мыслей. Неопознанные чувства все так же оставались непонятными, далекими для восприятия, хотя в чем-то Рейна уже преуспела. Хоббиты были открытым народом, и она не стеснялась порой задавать вопросы на разные серьезные темы, касающиеся отношений и любви, и с каждым новым, разным ответом, она будто приближалась к чему-то незримому. И даже сейчас, проводив Эдема до его матери, она осталась на обед, пытаясь как можно непринужденнее озвучить свой вопрос. Это стало простым хобби, которое развлекало ее тоску. Пока Лиля ругательствами воздерживалась от подзатыльников сыну, эльфийка уселась за накрытый к обеду стол. Отец семейства и еще двое старших детей пока не появились, поэтому женщины могли уединенно поговорить. — Бестолочь! — возмущалась Лиля, глядя вслед ушедшему в комнату сыну. — В следующий раз пусть сам ковыляет до дома, госпожа, а то совсем от дела отбился, лишь бы по деревьям лазить. Вместо этих дуростей лучше бы отцу в поле помог. Рейна задумчиво посмотрела в свой чай. — Ты ругаешься на него, но при этом любишь, ведь так? Пыл женщины поутих, и она обескураженно кивнула, а затем более осознанно затараторила: — Конечно, люблю, куда деваться! Он мой сын, каким бы дураком порой не был. И я понимаю, что эта тяга к приключениям у него пройдет, правда, очень надеюсь, что с тому времени он не переломает себе все кости! — Это слишком сложно… — устало протянула Рейна, откинувшись на спинку стула. — Сложно? — Лиля изумленно округлила глаза. — Каждая мать любит своего ребенка. Или ты спрашиваешь о чем-то другом? Рейна задумчиво нахмурилась, глядя куда-то поверх плеча собеседницы. Она не хотела смущать очередную хоббитянку расспросами, но где-то внутри нее ликовала какая-то ее часть, которая жаждала услышать самые невообразимые ответы. — Почему когда ты кого-то любишь, то все так сложно? — все же решилась она на вопрос, не глядя Лиле в глаза, но уже видя ее смущение. — Я не говорю, что я кого-то люблю… просто… не понимаю… Лиля едва заметно улыбнулась, ее щеки пунцовели, и она ответила ласковым тоном, как мать своей дочери: — Когда любишь, то все просто, госпожа. Ради любимого и в пропасть прыгнуть проще простого. И любящие прыгают. Она замолчала испытующе глядя на эльфийку, которая тщательно переваривала сказанное, но не уловила сути. Конечно, Леголас вроде как готов был пожертвовать собой ради нее, но ровно тоже самое он мог сделать для любого из отряда. Как и она. — Ты, госпожа, все так же пытаешь хоббитов этим вопросом? Рейна тяжело вздохнула и неохотно ответила, складывая в голове все то, что успела испытать и понять, полагаясь на описания чувств: — Я поняла только то, что любовь рождается не в голове, а в сердце. И чем сильнее я пытаюсь копать в этом направлении, тем глубже увязаю в яме непонимания. Но если не думать, то становится как-то… тоскливо… не знаю… — Будто сердце рвется на части? — Рейна пораженно кивнула, ведь Лиля попала прямо в яблочко. — Ох, госпожа Рейна, да вы влюблены! Глаза хоббитянки так загорелись, что девушка невольно отпрянула и отвела взгляд в сторону. Ее редко уличали в подобном, не говорили так прямо о том, что может быть и было где-то очень глубоко. «Ты не сбежишь от этого» — упрямо добавил чей-то голос. — Я не… — она хотела солгать, но не получилось, и краска затопила обычно бледное лицо и даже длинные уши. Лиля впитывала в себя ее эмоции и вдруг тихонько рассмеялась. — Вы очаровательны! Неужели для вас так трудно это осознать? — она любопытно подалась вперед, но тут на кухню вошла мужская часть семьи, и Рейна поспешно вскочила со стула. — Мне кажется, пора! До скорого! — и пулей вылетела за порог, слыша позади огорчённое: — Вы куда, госпожа? А как же обед? Но не обернулась, умчавшись так быстро до леса, что только пятки сверкали, а полусонное состояние как рукой сняло. «Ты можешь убежать от реальности, но не от самой себя» — Заткнись, — зашипела эльфийка, падая на траву, скрытую сенью леса. Жизнь наполняла эти просторы, и не взирая на чье-то копошение неподалеку, Рейна попыталась расслабиться, однако напряжение продолжало сковывать тело. Она провалялась вплоть до самых сумерек, пока светлячки не заплясали над головой, а со стороны деревни не послышался веселый галдеж. Ушла она недалеко, и даже если посмотреть меж деревьев, то эльфийский взор уловил бы огни в окнах нор и домов, и даже снующих по освещенным улочкам хоббитов. Все это мало ее интересовало. Рейна направила свой взгляд туда, где укрывалась тьма меж толстых деревьев и густой листвы. Заросли малины источали дивный запах, перемешанный с ароматом леса и хвои. Птицы затихли, а ночное покрывало усыпалось точно жемчугом, венчанное пухлой луной. Маленькие точки света порхали над поляной, освещая иной раз то, что пряталось в тени. На какую-то долю секунды Рейне действительно привиделся кто-то. Бледная кожа, больше похожая на восковую нечитаемую маску, не тронутую временем или какими-то эмоциями, пронзающие душу льдистые глаза, похожие на два океана в штиль, они сверкали, подобно светлячкам, только холодным, потусторонним светом. В этих глазах крылось на глубине, в самой пропасти какое-то убеждение, и от него чуть пухлые губы растягивались в холодной улыбке. Улыбке победителя. В его волосах путался свет звезд, отчего они казались серебряными, но более теплыми, чем у девушки, так и маня дотронуться до этого благородного шелка, провести еще раз, последний раз пальцами, чтобы запомнить всю мягкость… Рейна с болью глядела туда, не смея моргнуть или отвести взгляд, ведь тут же видение рассеется. И, противореча самой себе, проворчала: — Уходи. Его голос волшебным образом теперь не тревожил голову, а оттого становилось пусто. Всепоглощающая пустота… такая же, как в его глазах. Они были чем-то схожи в этом, опустевшие, словно допитый бокал с вином, не имеющие права на выбор. Такое с Рейной случилось впервые. Она могла замечать его силуэт меж деревьев, могла увидеть в толпе, услышать голос, гонимый ветром, но вновь увидеть его лицо, до точности воспроизведенное злой памятью почти вживую, оказалось… не так трепетно, как представлялось ей. Кровь похолодела, конечности одеревенели, а сердце гулко билось и взывало к рассудку во вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Эта пропасть в его льдистых глазах засасывала, и еще мгновение — она погибнет. Правда, это видение было коротким, почти секундным, хотя Рейне показалось, что ночь полнолуния замедлила ход времени, отчего секунды текли мучительно медленно, распадаясь и оседая к ногам невысказанными словами. Леголас исчез в том мраке, стоило сумеркам сгуститься еще немного, но ощущение того, что за ней наблюдают — не пропадало. «Это воображение, не более того» — подсказал Его голос. — А то я не поняла… — ком встал в глотке, мешая дышать, но Рейна не собиралась реветь. Она тяжело поднялась на ноги и шатающейся походкой вышла из леса, все еще переваривая увиденное. Самым раздражающе невыносимым оказалось его молчание. Пусть бы он кричал, наставлял на путь, говорил гадости — да все, что угодно, только не молчание. Она не была готова ни к чему из этого. «Ты сошла с ума» — констатировал голос в голове, и Рейна отчаянно усмехнулась, бредя по дороге к дому. Конечно, она свихнулась, спятила, раз видит глупого эльфа в тенях. До сего момента она и не осознавала, что эльфы тоже могут сойти с ума, а теперь все эти разговоры с самой собой, его голос в голове и это наваждение — укрепили в ней то, что она могла бы отрицать целую вечность. Разум постепенно оставлял ее, и рано или поздно она не выдержит. Едва ноги ступили на вымощенную дорожку, ведущую к гостинице, Рейна ощутила освобождение от тех оков, которые едва не душили ее всю дорогу. Мысли испарились, и тело поддалось легкости, едва не качнувшись в сторону таверны, как ее окликнули: — Госпожа Рейна! Девушка прошипела себе под нос проклятия и нарочито медленно обернулась, глядя на бегущую к ней хоббитянку. Она работала местным почтальоном и, по всей видимости, заканчивала свой рабочий день. Или вечер. В любом случае уже время ужина. И Рейна, как бы не силилась вспомнить, но не могла найти в памяти имя хоббитянки, вообще у нее с именами всегда было плохо… — Я вас везде искала! — выдохнула она, переводя дыхание. Эльфийка выгнула бровь: — Твои духи кончились? Странно… я ведь дала их тебе на той неделе? — Нет-нет, госпожа! — тут же воскликнула знакомая, помахав руками в знак протеста, а следом вытащила из почти пустой сумки свернутый в трубу пергамент с золотой печатью. — Вам тут доставили. Сегодня утром приехало из Бри. Рейна несколько удивленно взяла протянутое в руки и помахала на прощание хоббитянке, и только потом опустила взгляд. Золотая печать разломилась под пальцами, и девушка наскоро развернула бумагу, прекратив себя мучить слепыми гаданиями. Размашистым красивым почерком было выведено небольшое послание, гласившее: «Госпожа Рейна, Его Величество Трандуил приглашает вас на праздник Врат лета, которое состоится в ночь на первое июля. В случае согласия в таверне «Гарцующий пони» вас будет ждать сопровождение». Смазанная подпись была лениво окинута взглядом, и Рейна вздернула бровь. — Сам не мог написать письмо что ли? — проворчала она под нос, невольно укорив Трандуила за такое пренебрежение. Уж они-то давно знакомы, и мог не полениться, чтобы хотя бы написать письмо лично. «Ты согласишься?» — А тебе бы этого хотелось? — язвительно спросила она в пустоту и вздохнула. — Праздник совсем скоро, а у меня столько дел… наверно, в следующем году будет поменьше. «Откажешь королю?» — он усмехался, отчего в глубине души вскипело недовольство. — Если меня ждет сопровождение, то это лошади, будь они неладны, — Рейна скривилась, ведь терпеть не могла передвигаться на лошадях. — А до праздника и правда времени мало, мне придется уже сейчас упаковать все вещи, а завтра искать повозку. «Займись этим» Она раздраженно закатила глаза, навернув парочку кругов вокруг гостиницы. Понятное дело, что ни о какой таверне теперь и речи не шло. Она глубоко задумалась над тем, а хочет ли видеть Трандуила? Все-таки пусть они и давние знакомые, но он уж слишком напоминает ей о Леголасе. А если она приедет туда, то вряд ли найдет покой, какой могла бы обрести здесь. «Гоблины тебя раздери! Да ты нигде не найдешь покоя!» — и снова он был прав. Рейна вздохнула и подумала о том, что неплохо было бы за эти два года выбраться в Эрин-Ласгален и повидать, как там все изменилось. И скорее всего не изменилось ровным счетом ничего, но она не была там почти сорок лет. — Так и быть, — лениво согласилась, ощутив как внутри поднялся неясный трепет и предвкушение, которого по идее быть не должно. Вернувшись в гостиницу и упаковав все вещи, а это оказалась не одна сумка, а целых четыре, и в трех были только зелья и свитки с найденными здесь рецептами. Она решила продать часть в Бри, а некоторые засушенные травы сохранить для себя и продолжить путь налегке. С тягостными мыслями девушка легла спать, и уже по утру двинулась на поиски извозчика.