В самый тёмный час

122 год Четвертой Эпохи.

Конец июня, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

Земли Средиземья проплывали мимо ее глаз, безоблачные, лишенные темной магии, что раньше питала их и оскверняла. Желчное ощущение внутри уступило место спокойствию и… «Ненужности?» — Рейна фыркнула в ответ на свои чрезвычайно догадливые мысли. — «Признай, что Эрегион расцвел, и здесь ты больше не нужна» Как ненужна была и во всем остальном мире, где расцветающие благоуханием поля стелились за горизонт, люди радовались обычной мирной жизни, и небо не рухнет в один момент. Этим миром теперь правят люди, ни больше и не меньше, время других кануло, особенно было жаль тех, кто хранил истории Арды. Люди живут быстро, а потом старые истории забываются, разлетаясь листьями по ветру, которые уже не собрать воедино на древе. Рейна помнила, как ее ноги ступали по этой земле, как Леголас шел рядом, и это было словно вчера, настолько свежи оказались воспоминания, но меж тем кануло не одно десятилетие. Листья на ветру. Это не могло не удручать, и она с тоскливой улыбкой ехала на ставшей ненавистной лошади с дичайшей болью в заднице от постоянной дороги, где теперь не попадались на пути отряды орков, а по ночам не караулили тролли и гоблины. И путь этот занял гораздо меньше времени, чем она надеялась, так что в двадцатых числах июня ее лошадка ударила копытами в землю подле расцветшего вновь Эрин-Ласгалена, твердыни короля Трандуила. Перед глазами проплывали моменты, когда Леголас с другими членами королевской гвардии очищали этот когда-то запущенный лес, теперь же и следа не осталось от былой тьмы.

***

— Я хочу тебе кое-что показать, — он с лукавой улыбкой тянул вверх на громадное дерево, оставляя внизу свой недоуменный отряд. Принцу не пристало ползать с этой грубой эльфийкой, конечно же, каким бы героем она не являлась. Но он тянул. Не отпуская руку, ловко прыгая с ветки на ветку, и ее босые ноги повторяли все движения, а глаза смотрели только в полубоком обращенное к ней улыбчивое лицо. — Что я там не видела? — удрученно спросила Рейна, подавляя зевок, ведь снова пришлось прыгнуть и лезть следом, отводя свободной рукой ветви и листья, что не оцарапаться. Ладонь в его руке горела, но за столько времени она научилась подавлять всякие мысли о подобных странностях. Эльф всегда был странным. — Такого точно не видела, — упрямо ответил Леголас, подобравшись к самому верху и отодвигая листву, чтобы глянуть на едва рассветающее небо. Звезды уступали место бирюзовому небу, не тронутому облаками. — Я видела рассветы тысячи раз. Он не ответил на ее ленивую реплику, не обратил внимания на то, что листья застряли в ее волосах, и ей приходится балансировать на весьма тонкой веточке своей пятой точкой, чтобы либо не свалиться вниз, либо не прижаться к нему ближе. Они выглянули наполовину из листвы, устремляя взгляд туда, где ослепительный диск громадного солнца выползал из-за горизонта, бросая свет на Одинокую гору, каменные постройки Дэйла, можно было увидеть даже Бегущую реку, начавшуюся у Эребора, подсвеченную бликами. Эсгарод, стоявший на озере, купался в этом свете, а зеркальная поверхность по краям отражала деревья и возвышающееся неподалеку королевство эльфов. Деревья здесь в это время года окрасили листву в яркие зеленые, сочные тона, простелившиеся под эльфийскими руками будто неровным лугом. Рейна лениво бросила взгляд на солнце, а затем пожала плечами. — И что здесь удивительного? — она осознала, что голос ее прозвучал более тихо, чем обычно, будто разум не желал нарушать покой и умиротворение этого утра. — Он невероятен, — прошептал Леголас, не глядя на нее, завороженный открывшейся ему картиной. Рейна пытливо воззрилась на него, замечая, как солнце отражается в глазах небесного цвета, как мягкая улыбка разгладила черты сосредоточенного лица, и застыла. Их руки все еще соеденены, и они оторвались от земли на приличное расстояние, а перед глазами вроде как был целый мир. На ее губах отразилась его улыбка, и она вновь посмотрела на горизонт. Это не являлось каким-то осознанием и принятием того, что закат был неповторим, но особенность момента ее тронула. — Ты прав.

***

— Смогу ли я?.. — она смотрела вперед на мощные стволы деревьев, густо покрытых листвой, на тропу, что стелилась меж ними и виляла в стороны. «Что тебя смущает?» — его голос оседал на кончиках пальцев и подбивал ее сжимать поводья крепче. Она отказалась от сопровождения, и была вынуждена общаться с самой собой, и теперь это не казалось правильным решением. Что ж… в ее жизни было куда больше неправильного, и теперь лошадь отчаянно фырчала, подмывая ехать дальше, а не стоять здесь до самых сумерек. Стоило взять кого-то с собой в дорогу, прибиться к кому-то, чем сносить собственное одиночество. Но мысли роились и расползались в голове. Что же ее останавливало? Она помнила, но не хотела вспоминать. Не еще раз. «О, ясно… так лес теперь ассоциируется с ним, не так ли? Какая жалость, хотя… наверное, это даже приятно, но удручает, что ты такая трусиха». — Если бы ты был здесь, клянусь, я бы убила тебя, — зашипела она вслух, и лошадь качнула головой в сторону от ее глупости. Наверное она тоже устала, хотя им удавалось часто останавливаться на ночлег — Рейна всеми силами оттягивала грядущее. «И все же это не ответ» — назойливость его голоса поражала. — Я боюсь, что не выдержу в том замке, зная, что между нами могло произойти… — она сдалась, ломаным голосом озвучив крутящиеся на языке мысли. — Даже его отец напомнит мне его. А если он что-то увидит во мне? «Трандуил не настолько дальновиден, прямо, как ты, вряд ли он видел дальше своего прекрасного носа, а даже если и видел, то ему хватит такта тебе этого не говорить» — но они не могли быть уверенными наверняка, однако, сдаваться сейчас — означает проиграть самой себе и данному слову. Со вздохом разочарования она тронула поводья, и лошадь, чье имя она давно забыла, рысью рванула вперед. Меж тем перед глазами эльфийки мелькали обрывки прошлого.

***

Февраль 3019 г. Третьей Эпохи

Леголас пристально следил за меняющимися эмоциями на лице Рейны. Весь путь по Андуину она хмурилась, а во время краткосрочных остановок старалась избегать его присутствия, скрываясь неподалеку (чтобы не попасться оркам) или предпочитая компанию других членов Братства. И это ее убеждение, что остальные должны посвящать ей больше своего времени — удручало почти всех. Обязанность ее заплетать легла полностью на голову Гимли, а ранние подъемы сопровождались ругательством Боромира. Они были явно не в восторге от того, что с ней творилось, и девушка никак не желала помогать или объясняться. А еще долгая дорога по Андуину изматывала, молчание добивалось напряженными взглядами. Конечно, Леголас пытался с ней поговорить, пытался задеть, смутить, что угодно, но Рейна упорно избегала его общества или попросту делала вид, что ничего не произошло. Всем становилось по мере продвижения все тяжелее, и эльфы более остро чувствовали надвигающуюся опасность. Но никто из них так и не осмелился высказать одну простую истину — вскоре Братство распадется. Это витало прямо между ними в воздухе, загустевая с каждой лигой и становясь, будто непроходимая топь, преградой к дальнейшему пути. — Остановимся, — скомандовал Арагорн, и лодки вскоре мирно стукнулись о каменистый берег. Все посыпали на твердую поверхность, Рейна вскоре отыскала неподалеку хорошую полянку. — Ты сам не свой, — высказалась она, стоило Боромиру развести костер и мрачно усесться подле, пока остальные занимались своей работой — привязывали лодки и готовились к ужину. Сумерки совсем скоро накроют эту часть леса, но ей спать отчего-то не хотелось — она итак частенько засыпала в лодке под мерное качание и плеск воды. — Меня тревожит что-то, и даже не та тварь, что вновь преследует нас, — буркнул мужчина, мрачно глянув на деревья на той стороне реки. Вряд ли его человеческое зрение было способно видеть там что-то, но Рейна точно знала, что пока что там никого нет. — Нас много кто преследует, — флегматично ответила она. — Тебе бы отдохнуть хорошенько или прогуляться неподалеку. — Ты ничего не понимаешь, Рейна, — он впервые говорил с ней сквозь зубы, и это заставило ее напрячься, но не обидеться. Конечно, нервы у всех были на пределе, никто не мог расслабиться до тех пор, пока они не достигнут Мордора, и с каждым шагом прикрывать от усталости глаза становилось все невыносимее. — Если бы ты знала какое-нибудь заклинание, обряд, что угодно, что может помочь нам справиться с этим бременем… «Если бы я знала нечто подобное, то помогла бы» — эта мысль ее сбила с толку. Она впервые хотела искренне помочь хоть чем-то одному из них, но понимала, что не могла. — Я знаю пару заклинаний, которые помогут тебе расслабиться, — она скупо пожала плечами, но Боромир не выглядел заинтересованным. — Знаешь, неплохой массаж никогда не повредит. — Я бы не отказался, — плюхнулся рядом с ними Гимли. Девушка коротко улыбнулась и едва заметно повела руками. По лицу Гимли можно было понять, что он крайне удивлен и удовлетворен одновременно, будто умелые руки прямо под слоями одежды касались его плеч и массировали, снимая напряжение. В конце-концов он прикрыл от удовольствия глаза и едва не уснул. — Почему ты не наколдовала это раньше? — с широкой улыбкой буркнул он, завалившись на живот. — Наверное, времени не было и в голову не приходило. И все же Боромир остался так же мрачен, а вот хоббиты, если бы увидели данную магию, непременно пожелали бы испробовать подобное. Вскоре сеанс массажа окончился, и гном явно чувствовал себя отдохнувшим, что не могло не радовать. Это самое малое, что она могла сделать. Она не стала более никого тревожить, наскоро отужинав и поспешив к ближайшему дереву, чтобы не мешать остальным. Наверное, в глубине своей души она понимала, что только напрягает всех, — им приходилось иногда няньчиться с ней, но поделать с этим Рейна ничего не могла. Она привыкла к такой жизни за тысячелетия, и это уже не искоренить. Особенно таким быстротечным походом. — Прекрати сверлить меня взглядом, — дождавшись когда все уснут, сварливо буркнула Рейна. Леголас, сидевший неподалеку в тени, усмехнулся и пожал плечами. — Может, ты и со мной тот трюк с магией провернешь? — ей показалось или она услышала нотки легкой ревности? Это вызвало усмешку. — Как-нибудь. Она надеялась, что он оставит ее в покое, ведь не могла выносить его взгляда, что напоминал ей о той ночи, о которой она зареклась забыть. И пусть в памяти уже не всплывали обрывки того случая, и она не анализировала ситуацию, однако тело все еще помнило твердый напор, а губы горели от жара поцелуев, обрушившихся на нее. Эти смутные ощущения в теле раздражали и стали ненавистными. Но почему-то она не злилась именно на него. Ей хотелось, чтобы она злилась на него, но попросту не могла. Злость на себя стала почти привычной за многие действия, но она так и не смогла злиться на других. Ненависть была гораздо проще, можно сколько угодно до остервенения ненавидеть орков, пресловутое зло или еще что-то навроде, но только не Леголаса. — На что мне еще по твоему смотреть? — он подошел чуть ближе, отчего Рейна вздрогнула и схватила свои плечи руками, в попытке закрыться. Но даже новая эльфийская одежда не помогла ей скрыться от его взора, а смешные попытки согреть коленки — с треском провалились. — Я не зверь и не орк, за которым стоит следить. Поди и займись делом, я покараулю. Однако, он сел рядом с ней, почти касаясь ногами ее, и тихо ответил: — Я не хотел заставлять тебя нервничать или испытывать ко мне страх, — он доверительно поглядел в ее лицо, но не нашел отклика, только ее чопорную маску, приклеенную к бледной коже. — Возможно, ты права, и нам следует сосредоточиться на деле. Только вот тебя терзает это чувство, и ты явно рассредоточена. В яблочко. Она слабо усмехнулась его любопытному доводу, но спорить не имела желания, ведь это означало бы ее проигрыш. — И я просто хочу помочь, — он продолжал, наивно хлопая длинными светлыми ресницами, а ей и ответить нечего. Как он может помочь? Он изобрел зелье для стирания памяти? — Ты ничем не можешь мне помочь, — по слогам выдохнула она. — Потому что мне не с чем помогать. — Делать вид, что ничего не случилось — провальная тактика, ты ведь понимаешь? — А ты не лекарь, чтобы ставить сейчас мне диагнозы и приводить доводы, — так же тихо ответила она, впервые взглянув в глаза рядом сидящего. Он не отпрянул, но на глубине зрачков явно затаилась обида. Не то чтобы ее это волновало. — Нельзя заботиться о тех, кому даром не сдалась твоя забота, эльф. — То есть по такой логике не стоит спасать утопающего, если он сам ясно не скажет, что желает быть спасенным? — Ты опять все коверкаешь, — Леголас примирительно улыбнулся кончиками губ, и она отметила, что это дается ему с трудом. — Мне не нужны анализы моих поступков и поведения. Мне не нужна твоя поддержка и попытки повторить то, что случилось, или же нахальным образом напомнить об этом. Мы должны оставить все так, как есть. Мы должны помочь Фродо. Он задумался, наполняясь недовольством и болью. И почему ему так больно? Девчонка явно дала отказ, а он как слепой дурак продолжает что-то испытывать. Он не понимал зачем вообще подошел к ней, зачем растормошил этот пчелиный улей, и теперь ощущал себя пристыженным. — Ты не хочешь этого из-за войны или из-за страха? Теперь было ее время думать и пытаться понять, к чему он продолжает это все. И к точному ответу она не пришла. Из-за войны ли она запрещает себе думать о подобном? Или она не умеет думать о подобном вовсе? Точнее… чувствовать? Дано ли ей это чувствовать, чтобы без опаски идти вперед и без тени страха смотреть порой назад? Она не знала, как повернется ее жизнь, стоит ей лишь на секунду дать слабину, а слабину она вволю давала, позволяя ему сидеть рядом и учить жизни. — Мне кажется, что из-за бессмертия мы не способны в полной мере понять любовь и испытать необходимость в продолжении рода, — наконец, она сдалась, и его взгляд стал совсем не читаемым. — Нам это попросту не нужно. Многие эльфы предпочитают одиночество, и не мне тебе это объяснять. — Тогда что с нами будет без этого всего? Мы просто вымрем. — Ты так считаешь? — она удивленно вскинула брови и приняла это, как данность. — Что ж… мы итак вымирали. Твои мысли о Бессмертных землях — ничто иное, как попытка обрести спокойствие. Там тебе не нужна будет любовь и продолжение рода. Так зачем что-то создавать здесь? Эта земля, судя по тому, что ты говорил, более не способна выдержать таких существ, как мы с тобой. — Вот это да, — он тихо рассмеялся и склонил голову. — Я всего-лишь спросил зачем ты делаешь этот вид, а ты мне кратко рассказала о том, что эльфам необязательно любить и рожать детей. — Но ведь поэтому они это начинают, — она вновь смотрела на него, в этот раз их взгляды встретились. Он видел в ней любопытство и непонимание. — Ради какого-то туманного будущего, грез, которые подкидывают чувства. Леголас вздохнул и внезапно приблизился к ее лицу, убирая выбившуюся из косы прядь волос за ухо и опаляя дыханием ее щеку. Она не могла пошевелиться, не могла объяснить это чувство в животе, и не могла отразить это на лице, потому он вновь столкнулся с ее маской. — Я сделал то, что сделал, Рейна, не потому что смотрю наперед и хочу от тебя ребенка, — он слабо усмехнулся, все еще трогая контур ее лица подушечками пальцев. — А потому что хотел это сделать. Он отстранился так же резко, как и вторгся в ее пространство, оставляя за собой головокружительную пустоту и легкий холод. Его усмешка стала более ободряющей и он прошептал: — Тебе советую делать то же самое, не смотря на войну, не смотря в будущее. Многие правильные вещи порой кажутся неправильными. — Я иногда тебя не понимаю, — Рейна действительно не понимала, почему он так просто относится к случившемуся или же очень умело скрывает что-то внутри. — Ты и вправду ничего не понимаешь, Рейна, — он с толикой грусти поднялся, так и не дождавшись ответа, и скрылся в тени, как делал это всякий раз, стоит ему в чем-то разочароваться.

***

122 год Четвертой Эпохи.

Конец июня, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

«Ты ведь помнишь, что было после этого?» Она помнила. Перед глазами так ясно стояло лицо поверженного воина. Он был в походной пыли, грязи и крови, которая смешалась с кровью убитых им урук-хаев. Это воспоминание доставляло ей лишь грусть и тоску. Иногда она действительно жалела, что не успела узнать Боромира получше. Кажется, она даже не пыталась этого сделать. — Я не хочу вспоминать некоторые моменты, — искренне поделилась она, пока лошадь вела по тропе. «Но они нужны, разве нет? Без них ты бы не стала такой, какая ты сейчас. И каждый член Братства был необходим, чтобы достигнуть определенной цели. Без Боромира — все было бы по другому» — Но не без меня, — ответила она и не испытала обиду. — Мне всегда велели держаться в тени, жить скромно и не пытаться вписать свое имя в историю Арды. «Тебе это велели другие маги» - возразил он. — И они были правы, — она непринужденно улыбнулась, когда солнце пробилось сквозь густые деревья и тронуло ее лицо. — Так проще. Главное, что я знаю, что когда-то была частью всего этого.

***

Февраль 3019 г. Третьей Эпохи

Сердце все еще стучало в районе глотки, хотя она казалась совсем холодной, почти статуей рядом с мертвым телом Боромира. Многие урук-хаи сегодня погибли от их мечей, но они потеряли гораздо больше. Рейна не могла воссоздать полную картинку происходящего, хотя и ясно понимала цепочку событий. Она помнила тревогу, помнила свой сверкнувший меч, что вскоре кромсал незащищенные шеи тварей. Помнила, как каждый из отряда сражался достойно, пусть и был в суматохе от нежданного визита. Ее меч все еще пылал, объятый пламенем, и не было сосредоточенности, чтобы это пламя потушить. «Отпусти» — Рейна прикрывает глаза, и меч затухает. Магия теперь не блестит вокруг ее глаз, и все кажется почти нормальным, за исключением пота, катящегося со лба от жары.

— Его надо похоронить, — тихо сказал Леголас Арагорну, склонившемуся над телом гондорца. Гимли опускал глаза в землю, будто та могла оживить их друга или подать надежду, но все тщетно. Они в молчании подняли тело Боромира и отнесли к реке, уложив в одну из лодок. Рейна из воздуха сплела белоснежный саван, на который возложили меч павшего. Не было слез с ее стороны, не было молитв или ожиданий чуда. Сухие глаза, сомкнутые в линию губы. По лицу гнома потекла слеза, скрываясь в бороде. — Братство распалось, — озвучила она мысли всех присутствующих, глядя на уплывшую в никуда лодку с телом. Ответом служило молчание, и она выдохнула весь груз, легший на плечи. — Что вы собираетесь делать? — «Вы»? — шипяще повторил за ней эльф, и теперь его уши краснели не от смущения, а от злобы. — Что значит «вы»? Арагорн и Гимли попытались его остановить, но дверь его гнева была уже распахнута, и пришлось лишь наблюдать, как Леголас возвышается над Рейной, угрожающе вопрошая. — То и значит, — сухо ответила она, не глядя ему в глаза. — Я не смогла спасти Боромира. Видимо, Гэндальф возложил на меня слишком большие надежды. Фродо и Сэм продолжили путь одни. Мэрри и Пиппин скорее всего скоро повторят судьбу Боромира. Это моя проигранная битва. Ноздри Леголаса раздулись сильнее. Он сжал кулаки. — Леголас, оставь ее, — тихо сказал Гимли, но эльф не послушал. — Нет, — твердо ответил он, скрипнув зубами. Рейна могла поклясться, что никогда не видела его в этой степени ярости. — Ты решила, что мы теперь разбежимся по домам и будем сидеть, пока кто-то делает нашу работу? Ты не имеешь права говорить, что это только твоя битва! Это наша битва, и мы не могли предвидеть смерть Боромира. Мы все не успели ему помочь, ясно? Если кто-то в этом и виновен, то мы все. — Пусть будет так, — тихо ответила она, не в силах спорить. — И ты не имеешь права предавать нас и уходить, поджав хвост, — теперь их взгляды встретились. Его полыхающий и ее обжигающе холодный. — Гэндальф и тебе поручил эту миссию. Братству суждено было распасться, но мы еще вместе. Пока последний из нас не умер — еще можно что-то спасти. И если Фродо с Сэмом выбрали иной путь, мы можем лишь помочь другим, кто нуждается в спасении. Она распахнула глаза шире. Ее лет сто так не отчитывали, а теперь Леголас буквально изрыгает пламя, под недоуменное молчание своих друзей. Он впервые был так красноречив и агрессивен, а потому мысли об уходе как-то сами собой растворились, наверное, под страхом того, что образ Леголаса будет преследовать ее до конца жизни. Между тем его обескровленные губы разомкнулись: — Ты не посмеешь отвернуться и уйти сейчас, Рейна. Ты обещала. Она зажмурилась и сделала шаг назад. — Леголас, хватит, — Арагорн подошел ближе и положил руку ему на плечо в попытке успокоить. — Нам всем нужно отдохнуть и подумать. — А потом что? — он гневно глянул на мужчину. — Мы найдем Мэрри и Пиппина и спасем их. На этом, казалось, все должно было стать нормальным, и это «нормально» ощущалось в воздухе, когда Кольцо оказалось далеко. Рейна тут же почувствовала, как сознание проясняется, а злость, кружившая вокруг нее долгое время, испарилась. Лагерь был переброшен в сторону, куда ринулись урук-хаи, по подсчетам Арагорна они достигнут их до Изенгарда, хотя и придется сократить отдых. Рейна бы и вовсе не отдыхала, она не могла и глаз сомкнуть, чувствуя трупный запах неподалеку. Запасы еды сократились из-за набега вдвое, было решено идти налегке, что для девушки явилось пренеприятной новостью. Пришлось выгрузить ненужную одежду, оставив только травы, и сумка уже стала гораздо легче. — Рейна, если не собираешься спать или сбегать, то разбуди всех до рассвета, — отдал команду Арагорн, все еще носивший тень печали и вины. Она сидела так, съежившись, до самого предрассветного часа, слушая мертвую тишину леса и впитывая запах в себя. Она много раз видела смерть, и смерть Боромира пусть и тяготила душу, но уже не так явно. Она слишком быстро и хорошо умела отпускать, вряд ли Гэндальф или Боромир желал, чтобы кто-то лил слезы по ним. Погибнуть с честью — истинная награда для них. Бросая взгляд в сторону, чтобы не вспоминать лиц павших, Рейна рассматривала широкую спину эльфийского принца, и впервые в голове было так пусто на этот счет. Когда на нее так кричали в последний раз? Она не могла припомнить, и это отрезвляло. «Ты не посмеешь уйти» — бились в голове набатом его слова. Он вздрогнул, будто чувствуя ее взгляд, и Рейна отвернулась, скрывшись в копне растрепанных волос.