Дом там, где тебя ждут

Эндрю буравил доску с написанными на ней предложениями для разбора, уже закончив свою работу. Оставались считанные минуты до конца последнего урока. Когда месяц назад он вернулся в свою комнату из изолятора, то был немного удивлен появлению нового соседа. Не то чтобы его само появление было неожиданным, но вот человек, что теперь занимал соседнюю койку, был интересным. Рыжие вьющиеся волосы, пронзительные голубые глаза, что Эндрю удавалось видеть только на цветных карточках персонажей или в мультиках, что им разрешали изредка смотреть на телевизоре воспитателей. Исполосованное шрамами лицо привлекало к себе внимание. Наверняка, на остальном теле дела обстоят не лучше, раз новенький отправлялся в душ самым последним. Эндрю не знал даже его имени, хотя жил с ним около месяца в одной комнате. Крис и Адам, что раздражали его последние шесть лет, называли соседа Рыжим. Оно и понятно почему. Рыжий не улыбался. От слова совсем. Никогда в присутствии Эндрю. Все время жался в тени, ни с кем, кроме соседей, не переговаривался, только пару раз огрызался на других мальчиков в столовой. И все. Эндрю мог видеть его только по вечерам, по возвращении из школы. И по выходным, когда свободные дни предпочитал проводить в комнате, а Адам и Крис убегали на улицу играть с друзьями в футбол. У Эндрю не было друзей. Да и не признавал он того, что у кого-то из воспитанников детского дома были друзья. Скорее, товарищи по неволе. Ведь эти дети образуют компашки, чтобы не быть одни, чтобы вовремя подставить другого и избежать наказания, чтобы показать, что они не одиночки, на которых легко напасть. А Эндрю был таковым. Одиночкой. Ему не нужна компания, чтобы чувствовать себя полноценным. Он никогда себя таковым не почувствует. У него никогда не было семьи и друзей. Он никогда не радовался наступившему дню рождения, никогда не разделял энтузиазма в коллективной работе. Быть одному проще. Никто не потащит его ко дну, никто не заберет у него вещь, потому что другому она нужна больше, чем обладателю. А вещами Эндрю дорожил. Каждым листом бумаги в подаренной спонсорами тетради, каждым фантиком от подобранной с пола конфеты. Любая мелочь имела вес золота, потому что «своего» у воспитанников никогда ничего не было. Твое постельное заберут на стирку, постирают, перемешают в куче и отдадут другим. Та же история с полотенцем. Даже, порой, одежду могли перемешать и не разобрать где чья, потому что большинство футболок и штанов были одинаковыми. Эндрю и ранее не терпел к себе лишних прикосновений. Делить комнату с другим людьми и так было трудновато, никакого личного пространства, укромного уголка и тишины. Но все обострилось после его последней поездки в приемную семью. К очередным недо-родителям, что захотели поиграться с дитем и отдать обратно. Тогда Эндрю впервые увидел в отражении зеркала как блестят его глаза. Семья. Семь букв и столько надежды. Само слово отдает теплом, что чуждо сиротам вроде него. Семья – была мечтой. Как понял Эндрю позже – несбыточной. Он столько раз видел плакаты о семье, где мама и папа держат ребенка с обеих сторон за руки. Как обнимают и целуют его, как радуют подарками. Теперь хотелось сорвать эти лживые бумажки и втоптать ногами в грязь, где им и место. Воспитанники детского дома никогда не обретут семью. Они всегда будут чужими. Люди продолжат смотреть на них из-за забора с жалостью и вздохами. Они – игрушки в руках взрослых, которые не разобрались с инструкцией и выбросили их на помойку к остальным «не таким» и «сломанным». Те мерзкие мужские руки, что водили по его плечам, продолжают преследовать его во снах на протяжении полугода. Гадкое лицо мужчины и его слащавые разговоры о том, что «так надо», затмевали слух и отдавались эхом. Он ощупал тело мальчика полностью, перед тем как совершить непоправимое. Эндрю не помнил, когда в последний раз проливал столько слез, не помнил, чтобы так долго бился в истерике, не помнил, чтобы его тело не переставало дрожать еще два дня после произошедшего. Улыбка мужчины каждый раз растягивалась на его губах, как только он замечал мелькнувшую макушку мальчика. Эндрю оставлял на руках кровавые полосы от ногтей, пытаясь содрать с себя кожу в тех местах, где зуд ощущался сильнее. Пытался вырвать из головы этот кусок воспоминаний, но его эйдетическая память не собиралась отпускать этот момент. Она пронесет его в мыслях, бережно храня, всю оставшуюся жизнь, мешая Эндрю сосредоточиться на прикосновениях и взглядах людей. Два месяца назад один из парней решил докопаться до Эндрю прямо во время обеда, спросив о красных полосах на его руках. Эндрю долго его игнорировал и не собирался вступать в разговор. До одного момента. Когда его плеча коснулась чужая ладонь, в ушах встал белый шум, перед глазами поплыло. Эндрю не помнил, как перехватил в руке вилку и резко развернулся, чтобы направить ее зубцы прямо в лицо парня. Шум тогда поднялся знатный. Каждый из сирот обязан был обсосать эту тему вдоль и поперек, предложить свои варианты развития событий и приукрасить их до неузнаваемости. «Псих» - шептались они за спиной мальчика. Пусть считают, как хотят. Пока к Эндрю никто не прикасается и не трогает, ему плевать. Воспитательницы заставили его отходить к социальному педагогу, чтобы «помочь» ему. Эндрю молчал и кивал. А больше он сделать ничего и не мог. Они все здесь ходят по струнке и делают вид, что никому ничем не обязаны. Все они строят из себя хищников, но одно появление взрослых заставит их поджать хвост и убежать. В своих кругах они могли надсмехаться над младшими и слабыми, могли подставлять их и избивать за нарушение своих негласных правил. Но все они склонят голову перед старшими и станут оправдываться, будто ничего и не было. Не видели – значит ничего не было. А кто докажет? От стукачей они мигом избавлялись, никто их не терпел. В автобус, что должен был довести их до детского дома, запрыгнули последние пассажиры, и они тронулись. Дети на соседних местах от Эндрю радостно щебетали о последнем учебном дне и предстоящих летних каникулах. Но блондин не разделял их энтузиазма. Лишь поставил галочку напротив цели «закончить первый класс». Три месяца в душной комнате с тремя людьми, что также пытаются дожить еще один день и не скорчиться где-то под забором под пинками старших. Некоторых из них отправят в детский лагерь – такой же приют, только с еще с другими детьми, у которых есть родители. Эндрю возненавидел лагеря после поездки туда в прошлом году. Дети, что приехали отдохнуть от родителей и завести новых друзей, и остальная куча рассказов от них, которых Эндрю никогда не поймет, не переставали косо смотреть на сирот, над которыми государство сжалилось и выделило деньги. Никто из «полноценных» не хотел связываться с детдомовцами, которые воруют, ведут себя как дикари и не моются. Девочки на передних сиденьях странно поглядывали на Эндрю во время поездки, о чем-то шептались и толкали друг друга в плечи. Эндрю никак не обращал на них внимание, продолжая глядеть во окно на удаляющиеся пейзажи. Даже было неинтересно знать, что они друг другу шепчут. Каждый ребенок в детском доме уже прознал о том случае в столовой. Эндрю это играло на руку, ведь к нему больше не старались приближаться. - Эй! – раздался позади голос девочки. Эндрю не обернулся, продолжая шаг к воротам здания. Вдруг, кто-то обхватил пальцами его предплечье. Эндрю развернулся и отбросил чужую руку, замечая перед собой одну из тех девочек, что ехали перед ним в автобусе, - А ты сильный, - подметила девочка, но ее улыбка дрогнула, - Я Клара, - она протянула мальчику руку в ожидании, что ее пожмут. Но проходят секунды, и никакого действия в ответ нет, - Ну, же. Пожми ее! - Не хочу, - ответил Эндрю. Подружки подошедшей к нему девочки стояли возле автобуса и следили за их действиями. Эндрю не собирался играть в игру, что они затеяли. - Почему? – не услышал и доли искренности в ее вопросе Эндрю, - Ты такой милый с виду, а ведешь себя как грубиян! -Поэтому ты стоишь и трясешься? – напоследок кинул Эндрю перед тем, как развернуться и уйти прочь. Милый. Ему уже много раз говорили это. И ни разу это слово не грело его душу. Взрослые, что приходили в их приют, не скупались на комплименты мальчику. Их удивляли его карие глаза в сочетании с блондинистыми волосами. Он был для них как красивая диковинка, которую хотелось бы получить как трофей и поставить пылиться на полку. Эндрю никогда не слушал их слов о его внешности. Знали бы они как он хотел сменить это тело на другое. На нетронутое, не грязное и не сломанное. Ведь милых детей считают за слабых, не способных дать отпор. Эндрю не верил той характеристике, составленной воспитательницами, что зачитывали потенциальным родителям. Он не заслуживает быть тем мальчиком, который описан у них в бумагах. Эндрю брел по заполненным детьми коридорам, не слыша свита старших в свой адрес и их вяканий. Для них Эндрю был зверушкой, в которую было интересно тыкать палкой через клетку и смотреть на его реакцию. Потому что младшим не принято нападать на старших. Он только хотел зайти в комнату, как ее дверь распахивается, ручками ударяясь об обшарпанные стены, и из нее вылетает Рыжий с прижатым к груди рюкзаком. Глаза новенького пересекаются с глазами Эндрю, и последний замирает. Голубые океаны горят яростью, огонь в них мечется как загнанный в угол зверь. На коже под глазом, где ранее был пластырь, расползается синяк. Уголок губ кровоточит и трясется. Рыжий втягивает носом воздух и несется вглубь коридора, распихивая любопытных детей на своем пути. Те переводят взгляды с двери в комнату мальчиков на убегающего Рыжего. Эндрю проходит внутрь и замечает сидящего на полу Криса с капающей из носа кровью. Адам возле него стоит на ногах и потирает плечо, словно он недавно им об что-то ударился. Крис встает с пола и выбегает из комнаты, толкая плечом Эндрю и оставляя за собой капельки алой крови. - А ты вовремя, - замечает стоящего в дверном проеме соседа Адам. Эндрю закрывает дверь, когда любопытные носы пытаются приникнуть внутрь и узнать все подробности случившегося. - Что случилось? – спрашивает Эндрю, чтобы знать чего ожидать. - Рыжий шизиком оказался, - невесело усмехнулся Адам, - мы просто хотели узнать что он такого прячет в рюкзаке, что каждый раз прячет его под кровать. А он с дуру Крису в нос и зарядил. Мы даже намека на драку не дали! - Зачем надо было лезть в чьи-то личные вещи? - А, вдруг, у него там какая-нибудь запрещенка? – поднял негустые брови Адам, - А с нами не делится? К слову, мы вот, например, ничего от него не прячем, все на виду. Месяц прошел, а он все жмется. Лучше пусть сейчас поймет, что утаить что-то здесь не получится. Эндрю, как никто другой, понимал, что для детдомовца значат личные вещи. Здесь трудно сохранить что-то свое, другие так и норовят разворошить чужие секреты и припрятать к себе. Личное пространство каждого давно стерто. - Не ваше дело что у него в сумке, - бросил Эндрю, не намереваясь продолжать разговор. Но Адам не хотел так просто сдаваться. - Вы посмотрите кто заговорил, - фыркнул сосед, - полгода в молчанку играл, а тут решил за справедливость побороться? Что ж тогда тебя из семьи поперли такого правильного? - Не твое дело, - Эндрю услышал тихие шаги за своей спиной и вовремя обернулся, чтобы предотвратить прикосновение Адама к своему плечу. - Какой недотрога. Заладил – «не твое дело», «не твое дело», - передразнил мальчика сосед, - здесь и твоего ничего нет, забыл? Лучше не показывай зубы тем, с кем предстоит делить одну комнату кучу лет. - Ты сам нарываешься, - отступил на шаг Эндрю, но Адам вновь придвинулся. - А может мне хочется, чтобы ты высунул язык из задницы? Знал бы ты как твое присутствие раздражает нас. Мы уж понадеялись больше никогда тебя не увидеть, но тебя вернули. Что? Не смог удовлетворить взрослых своим милым личиком? Узнали, что за красивой оберткой скрывается гниль? Эндрю сжал ладонь в кулак и поднял ее в воздух, чтобы нанесли удар по скуле мальчика. Адам не успел увернуться и теперь прижимал к щеке руку, пытаясь унять нарастающую боль. Сам он в долгу не остался. Схватив соседа за волосы, он отшвырнул голову Эндрю в сторону, чтобы тот упал лицом на кровать. - Молодец, Энди, - усмехнулся Адам, - пойду покажу какую красоту ты оставил на моем лице. Мисс Кернан будет не против запихнуть тебя обратно в изолятор, а потом, глядишь, и в психушку. Где тебе и место. Эндрю понимал, что Адам выводит его на эмоции, чтобы он залепил тому еще один синяк, для пущей убедительности. Но блондин ничего не мог с собой поделать, сжимая руки в кулаки и подскакивая с места, несясь прямо на мальчика. Он повалил Адама на пол, держа одну руку на его лице, а другу на шее. Адам пытался спихнуть с себя соседа, но все тщетно. Эндрю вцепился в него мертвой хваткой, едва не душа. - Попробуй, - прошипел Эндрю на ухо мальчика, - и тогда они узнают кто обворовывает столовую на приборы. Я даже покажу им ваш с Крисом тайник и деньги, что вы с них заработали. - Пусти, псих, - кряхтел Адам, - не от тебя ли новенький заразился? - Ты меня услышал, - оторвал руку от горла Адама Эндрю, словно она у него была запачкана, - хоть слово – под раздачу пойдем оба. И твоего дружка прихватим. - Не думай, что так легко отделаешься, - отпихнул от себя соседа Адам, - мало тебя тогда Рид отмудохал. Скучал по его кулакам в челюсть? Эндрю напоследок отвесил мальчику пощечину, из-за чего тот скорчился и заскулил. Адам славился на их группу вызывающими речами, но физической силой не обладал. За него, обычно, выступал Крис. Он был на голову выше остальных мальчиков, с длинными руками и широкими плечами. Эндрю перестал его опасаться, когда увидел, как тот жался под натиском старшаков. Рид был как раз из той компании, что доставала младших, не задумываясь над предлогом. То заметят у девочки блестящую вещичку, что в будущем можно было обменять на сигареты, то отожмут у младших мешочек конфет, подаренный на Рождество спонсорами. Эндрю тоже попал под раздачу Рида, когда девочка постарше сжалилась над бедным ребенком и подарила ему баночку газировки, что была запрещена в их детском доме. Эндрю уложили на пол, где он свернулся калачиком и яростно защищал баночку своим телом. Пинки прекратились, когда одна из воспитательниц вышла позвать их на обед. Сейчас Риду оставалось одно предупреждение до того, как его поставят на учет. Поэтому он старается держаться от младших подальше, окружив себя своими товарищами. Те то и отдуваются за хотелки старшего. Готовы стелиться ему в ноги, лишь бы сохранить свое место в его компании. За прошедшие два года Эндрю успел поднабрать мышц. Летом он проводил часы на турниках или школьном стадионе, где были тренажеры. Наблюдал за старшими как они наносят удары и запоминал. Запоминал и в какие места больнее всего бить, благодаря своему собственному опыту в качестве жертвы. Эндрю развернулся от лежачего на полу Адама и принялся складывать в школьный рюкзак спортивные вещи, что не успели забрать в прачечную. Ужин он решил сегодня пропустить, отдав свое предпочтение времени на тренажерах. Учитель физкультуры, что проводил тренировку у школьной футбольной команды, кивнул Эндрю в знак приветствия и развернулся к полю. Он нисколько не возражал, что Эндрю проводит время у них на стадионе. Предупреждал только о том, что уже вечереет, и ему пора возвращаться. Пару раз даже приглашал в их команду, но Эндрю отказывался. Ему не был интересен спорт. Он уделял внимание упражнениям только из-за того, что хотел быть сильным. Чтобы компенсировать свой рост и возраст силой. Когда солнце начало заходить за горизонт, то он поспешил вернуться пока охранник не привел его за руку к воспитательнице. Такое уже было пару раз, повторения не хотелось, иначе вообще перестанут выпускать одного. В комнате оказались только вернувшиеся с ужина Адам и Крис. Первый волком смотрел на вошедшего и тут же припал к уху Криса, что-то шепча и вызывая у друга острую улыбку на лице. Эндрю смерил их равнодушным взглядом и кинул рюкзак на кровать. Мышцы рук гудели после нескольких подходов в подтягиваниях. Он еще не умел подтягиваться самостоятельно и подставлял под ноги табуретку, что находил в коморке учителя физкультуры. Тот просил ее вернуть перед его уходом, поэтому дальше Эндрю переходил на отжимания. Асфальт оставлял на ладонях отпечатки, а камни больно впивались в кожу, царапая ее. Рыжий не вернулся и перед отбоем. Мисс Кернан попросила позвать его к ней, когда он вернется, на что мальчики ей кивнули. После отбоя Рыжий так и не вернулся. Эндрю сверлил взглядом кровать напротив с мыслями, что не сможет заснуть, пока пустая койка не будет занята. Ведь ему было некомфортно засыпать и осознавать, что в комнате остались еще бодрствующие люди. Крис и Адам сразу вырубались, поэтому за последние шесть лет Эндрю привык к их соседству. Но от новенького он не знал чего ожидать. Прошло полтора часа, а соседняя кровать так и осталась пустовать. Эндрю вздохнул и перевернулся на другой бок, чтобы размяться, когда его живот заурчал. Пропущенный ужин дал о себе знать, что нисколько не радовало мальчика. Эндрю вылез из-под одеяла и натянул на себя шорты. Прислушавшись к размеренному дыханию соседей, он убедился, что те спят. Обув сланцы, он вышел из комнаты, просовываясь в узкое пространство между дверью и косяком, чтобы та не заскрипела на весь этаж и не разбудила воспитательниц. Эндрю не впервой крался ночью на кухню в поисках перекусить. Он знал, что поварихи оставляли на подносах кусочки оставшегося хлеба под прикрытой тканью в верхнем ящике над плитой. Двери в столовую были заперты, но была открыта дверь для персонала кухни. Туда-то Эндрю каждый раз и пробирался. Мальчик в кромешной темноте просунулся внутрь и огляделся. Никого, ожидаемо, не было. Эндрю подставил табурет, чтобы дотянуться до верхней полки, как услышал позади себя шаги. Спина тут же напряглась, плечи поджались к ушам. Никогда до этого времени никто не шатался ночью на кухне, кроме него. Мальчик медленно повернул голову и наткнулся на чистые голубые глаза, что, казалось, светились в свете луны, пробивающемся сквозь решетчатые окна. Рыжие волосы потемнели до каштанового, порезы на щеках были отчетливо видны на бледной коже ребенка. На плече висел всеми известный рюкзак, что сегодня решили ограбить Адам и Крис. - Ты что делаешь? – спросил сосед Эндрю, переминаясь с ноги на ногу. - А ты что тут забыл? – также прошептал блондин. Рыжий вытянул шею вперед, чтобы увидеть куда полез Эндрю. - Поесть захотел, - спокойно ответил Рыжий, будто не он находится после отбоя на кухне. - Та же история, - расправил плечи Эндрю, - на ужин снова давали кашу? - Не знаю, - пожал плечами Рыжий, - я там не был. - Почему? – сам не понимая почему задал этот вопрос Эндрю. Ведь ответ уже можно было предугадать. - Не захотел садиться рядом с этими дебилами, - ожидаемо ответил Рыжий, - а ты? - Так же, - буркнул Эндрю и вернулся к своему делу, - здесь только хлеб. - Можешь и мне достать? – подошел ближе Рыжий. Эндрю стащил с подноса четыре куска белого хлеба, два из которых кинул вниз. Рыжий оказался ловким и вовремя поймал брошенную еду. Эндрю закрыл ящик и сел на табурет. Было немного некомфортно есть напротив другого человека, что открыто пялит на него. - Чего уставился? – отрывая кусочки мякоти, спросил Эндрю. - А нельзя? – повторял действия соседа Рыжий, но взгляда не отводил. - А тебе приятно, когда тебе в рот заглядывают во время еды? – Эндрю уж очень хотелось отвернуть лицо Рыжего в сторону, но, увы, рука не дотягивалась. - Почему тебя не было на ужине? – вопросом на вопрос ответил Рыжий, жуя хлеб. - Я уже ответил, - нахмурился Эндрю, не понимая, почему его соседа это должно волновать. - Крис и Адам рылись в твоих вещах? – недоверчиво спросил Рыжий и неосознанно погладил синяк под глазом. - Нет. Я имел ввиду другое. Мы подрались. - Почему? - А тебе какое дело? - Я живу с вами в одной комнате. Хотелось бы знать какие у вас имеются конфликты, чтобы не нарваться случайно. - А ты сколько не обходи – все равно получишь, - кивнул на рюкзак на плече мальчика Эндрю, - Что такого ценного в твоем рюкзаке, что ты вмазал Крису? - Мои вещи, - ответил Рыжий так, будто Эндрю смог уловить скрытый смысл этой фразы, - они – единственное, с чем я сюда приехал. А ты из-за чего подрался? - Не все понимают личные границы, - кивнул Эндрю, - и Адам не умеет держать язык за зубами. Такие здесь получают больше всего. - А это правда, что ты псих? – вдруг спросил Рыжий, из-за чего Эндрю замер и уставился в глаза напротив, - Что? Они сказали, что из-за этого ты лежал в изоляторе. - А ты, значит, шизик? – прищурился Эндрю. Теперь была очередь Рыжему замереть с едой в руках, - Что? Они так мне и сказали, объясняя твой срыв. - Короче, я понял, - вздохнул Рыжий, - им легче приписать нам болезни, чем разобраться и принять ситуацию. - А ты смышлен, - усмехнулся Эндрю, - Как тебя зовут? - Серьезно? Мы живем в одной комнате месяц, а ты не знаешь как меня зовут? - Адам и Крис называют тебя Рыжим. Другие тоже окликают тебя по цвету волос. - Нил. Меня зовут Нил. - Пора возвращаться, - спрыгнул с табурета Эндрю, - в три часа у них обход. - Я знаю, - поправил на плече рюкзак Нил под вопросительный взгляд соседа, - я не спал несколько ночей и слышал, как они ходили. -Сколько? – вдруг напрягся Эндрю. Он не знал, что во время отбоя кто-то из его комнаты не спал. Он даже не подозревал, что открывает свою спину новенькому, о котором ничего не знает. - Первую неделю я точно засыпал только под утро, когда вы уходили, - почесал затылок Нил, - Тебя это напрягает? Эндрю ничего не ответил, а только смерил Нила странным взглядом. Они вместе добрели до комнаты в полной тишине, изредка прерываемой шумом воды в трубах и гудением ветра за окном. По очереди они влезли в щель комнаты и разошлись по кроватям.