Не смотри на моё поведение

«Ни-че-го», – вот чем Белова награждает Крис на тренировке в понедельник, пока Модя греется в лучах ее внимания. «Ни-че-го», – читается в каждом ее жесте, в каждом взгляде, адресованном комсоргу советской сборной по баскетболу. «Ни-че-го», – получает Сергей за неделю воздержания от любых контактов. «Ни-че-го». Потому что он просто друг. И то уже ненадолго. Апрель заканчивается. Гаранжин сообщает, что Федерация отправляет сборную в Америку. Модя радуется, потому что Крис летит с ними. Тогда как Крис его радости не разделяет и просит Моисеева освободить ее от поездки. Но тот, разумеется, отказывает. – Вот объясни мне, лиса, что может быть круче, чем поездка в Штаты? – шагая по коридору к выходу из дворца в сопровождении своей девушки и лучшего друга, Модя недоумевает. В то время как Белов лишь стреляет глазами в сторону их притихшей спутницы и не может не заметить, скольких трудов ей стоит выдавить из себя улыбку в ответ на заданный вопрос: – Долго перечислять… А потом оставшиеся до отъезда две недели они с тренировок не вылезают. Решив за столь короткий срок превратить сборную в команду мечты, Гаранжин выматывает своих игроков настолько, что на дополнительные тренировки у Сергея не остается ни времени, ни сил. Домой он возвращается поздно и сразу заваливается в кровать, чтобы не проспать шестичасовой подъем. Завтракают, обедают и ужинают они с ребятами исключительно в столовой, из-за чего холодильник у Белова в квартире стоит пустой. За его больным коленом Сева следит пристальнее, чем обычно, в качестве профилактики выдавая разные мази, от одного запаха которых Модю перекашивает. В общем, о том, чтобы жалеть себя, вспоминая их с Крис поход в кино и последующий разговор по душам, в эпицентре лихорадки речи не идет. Сергей так выматывается, что мыслям о несостоявшемся романе с девушкой лучшего друга в его голове просто не находится места. Да и Модя ходит рядом такой же: обессиленный, потерянный и вялый. – Серый, не хочешь сегодня лису вместо меня до общежития проводить? – как-то раз он даже вздыхает, завалившись в раздевалке на лавку. – Я настолько вымотался, что самому бы до дома добраться… Однако Белов предпочитает тактично отмолчаться. Потому что он знает, что согласится, если Модя начнет его уламывать. Заткнет за пояс свою усталость и все равно не упустит шанса провести со своим стрижонком еще один вечер. Пусть даже всю дорогу они будут держаться друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Пусть даже ни один из них не найдется, что сказать, и идти им придется в тишине. Он соскучился. Так сильно, что страшно даже представить. Все то время, пока Гаранжин выжимал из них последние соки на тренировках, Крис была рядом. Но Сергей этого не замечал. А если и замечал, то принимал как данность. С головой погрузившись в подготовку ко встрече с американцами, он позволил себе ненадолго забыть, что у ее близости есть сроки. И они истекают. Беспощадно и неумолимо. Вот только сегодня он не готов бросаться из огня да в полымя, чтобы все исправить. В его нынешнем состоянии велика вероятность, что он, наоборот, сделает только хуже. Потому что даже его железная выдержка на фоне постоянных перегрузок может дать сбой. А у них с Крис и так все сложно. Да и вдобавок к тому моменту, как они с капитаном покидают раздевалку, она уже находит себе другого сопровождающего. В лице Сашки Белова, с которым ей, оказывается, по пути. – Меня иногда пугает ее проницательность, – проследив, чтобы его девушка в компании их общего товарища покинула территорию, Модя признается терпеливо привалившемуся к колонне комсоргу. – Я ведь даже ей ничего сказать не успел про то, что не хочу ее сегодня провожать. Думал, обидится. А она, вон, уже и без нас все решила. – Что в этом плохого? – остается Сергею вздохнуть, поднимая с земли сумку. На что капитан мгновенно надувается, потому что на проявления своего склочного характера у него всегда силы найдутся: – Да то, что на фиг я ей не сдался, – цедит он сквозь сжатые зубы. – Сильная и независимая, блин… А потом они вместе преодолевают территорию дворца спорта и расходятся каждый в свою сторону. Две недели усиленной подготовки к поездке в Штаты подходят к концу. В последний день Гаранжин дает своей сборной выходной, который Сергей проводит дома за просмотром спортивных передач, иногда включающихся в эфир в перерывах между новостями и художественными фильмами. А утром следующего дня сборная Советского Союза по баскетболу в полном составе собирается возле входа в аэропорт. Федерация выдает им персональный самолет, из-за чего многие ребята ощущают себя звездами мирового масштаба. Гаранжин только закатывает глаза, неодобрительно хмыкает и каждые несколько секунд смотрит на наручные часы. Моисеев опаздывает и приезжает на новенькой Волге с личным водителем в самый последний момент, практически силком вытаскивая с заднего сидения племянницу. – Нашлась? – дождавшись, пока товарищ преодолеет площадку и присоединится к собравшимся, Владимир Петрович провожает девчонку глазами до встречающего ее с распростерыми объятиями капитана. – Давай ты свои комментарии при себе оставишь, Володь, – остается Моисееву огрызнуться, прежде чем развернуться к толпе баскетболистов. – Ну, чего рты раззявили, товарищи спортсмены? Штатники вас уже ждут не дождутся. Звонили, спрашивали, когда вы их побеждать прилетите. После чего он заканчивает свое обращение и первым заходит в здание аэропорта, явно пребывая на взводе. Тогда как Гаранжин лишь молчаливо кивает своим игрокам, намекая, что сейчас им всем лучше держать язык за зубами. – Ты что натворила, лиса? Нам же с ним еще двадцать часов в одном самолете лететь, – ухмыляется Модя, подхватывая с земли не только собственную сумку, но и чемодан своей девушки. Вот только Крис ему не отвечает. Поймав на себе спокойный взгляд комсорга, она опускает глаза и спешит смешаться с толкучкой, образовавшейся у входа. По-прежнему оставаясь единственной среди присутствующих, кому предстоящая поездка встревает поперек горла… *** Места в самолете оказывается достаточно не только для того, чтобы туда поместилась вся сборная Советского Союза по баскетболу с администрацией, но и для того, чтобы некоторые пассажиры заняли сразу по два сидения. Например, Сашка Белов, который за время взлета побледнел, покрылся испариной и теперь выглядит так, что никто не решается его тревожить. Или Сева, успевший померить Белову давление, а затем и вовсе разбивший на одном из своих кресел пункт первой помощи. – Серый, – в какой-то момент он привлекает внимание приятеля, прежде чем протянуть ему знакомый тюбик, – колено намажь. – Зачем? – остается Сергею недоверчиво на него покоситься. Однако терпеть пререкательства Сева сегодня явно не намерен: – Затем, – отрезает. – За двадцать часов полета оно у тебя так опухнет, что вместо подушки использовать сможешь. Приходится подчиниться. Выложив ногу на свободное кресло и задрав штанину, Сергей выдавливает мазь из тюбика на больное колено и даже не успевает закрутить обратно крышку, как с сидения позади него доносится возмущенное бурчание Моди: – Твою мать, Серый. Ты бы хоть противогазы раздавал, когда своей бодягой натираться начинаешь, – язвит. На что сидящая рядом с капитаном Крис лишь издает сдавленный смешок: – Сказал человек, который с утра на себя бочку одеколона вылил. Факт того, что в данном вопросе она на его стороне, заставляет Сергея поджать губы, чтобы скрыть улыбку. Сверкнув в сторону троицы глазами, Гаранжин вздыхает и переключает внимание на свой блокнот. Не одобряет. Нутром чует, что что-то там в их играх поменялось. Но по-прежнему не лезет. – Не нравится – не нюхай, – тем временем Модя ворчит, обиженно отвечая на комментарий своей девушки. После чего салон самолета накрывает тишина, и вскоре, вернув Севе мазь, Сергей чувствует, как глаза у него начинают потихоньку слипаться. Давно ему не было так спокойно… В итоге просыпается он перед самым обедом от очередного разразившегося позади него спора сладкой парочки. – А я тебе повторяю: не надо никого будить! Дай человеку выспаться по-нормальному, – пылко Модестас настаивает на своей правоте. Тогда как его девушка, хоть голос ее и звучит максимально спокойно, уступать в столкновении мнений явно не собирается: – Ну да, – соглашается. – Пусть тогда голодным остается. Модя, ты если его порцию себе присвоить хочешь, так и скажи. – Я друзей не объедаю! – еще сильнее капитан заводится от ее слов. А в следующий миг Сергей едва успевает закрыть глаза, притворяясь спящим, когда товарищ порывисто подскакивает со своего места, перегибается через спинку и хлопает его по плечу: – Серый, подъем. Сейчас обед принесут… Конечно, полноценным обедом то, что им приносят, назвать оказывается сложновато. Слабо потушенная, и оттого практически сырая капуста с остывшей курицей даже у терпеливого к блюдам общепита Белова не вызывает аппетита. – Не могли что ли нормального повара нанять? – продолжает Модя вносить агрессию в ряды сокомандников. – Товарищ тренер, почему мы этой гадостью давиться должны? Где нормальная еда? – Это еще хорошо, товарищ капитан, что ты Серегу разбудил, – к счастью, Балаш разрешает назревающий конфликт шуткой. – А то пришлось бы и его порцию доедать. – Ой, да идите вы! – остается Паулаускасу фыркнуть под дружный хохот команды. После чего все ребята возвращаются к своим занятиям, и остаток дня, на удивление, проходит без происшествий. Через несколько часов, которые Сергей проводит за чтением книги, им приносят ужин. Модя опять ворчит, вот только на сей раз никто его недовольства не разделяет, поскольку макароны по-флотски, в отличие от тушеной капусты, поданной спортсменам на обед, оказываются вполне съедобными. Потом парни решают поиграть в карты, предусмотрительно прихваченные с собой Сашкой Болошевым. Мишико проигрывает, из-за чего на головы его соперников то и дело сыплются грузинские ругательства. Гаранжин тихонько посмеивается, но не мешает. Моисеев смотрит на него осуждающе, словно бы говоря: «Распустишь ты их, Володя». Но тоже не спешит прерывать веселье. В общем, атмосфера в салоне самолета царит довольно уютная. Ровно до тех пор, пока незадолго до отбоя Модя в очередной раз не решает все испортить. – Ты так и собираешься всю поездку со своей тетрадкой обниматься? – слишком громко он спрашивает, обращаясь к своей девушке. – Я, вообще-то, рассчитывал, что ты мне внимание уделять будешь, а не этим запискам сумасшедшего. – Если ты обиделся из-за того, что я отказалась держать твои ноги, только скажи, и я пересяду, – явно смущенная тем, что капитан привлек к их разговору слишком много внимания, Крис отвечает тихо. Однако в воцарившейся на борту самолета напряженной тишине ее слова все равно звучат как гром среди ясного неба. – Вот как? – решив, видимо, что, если он промолчит и не отреагирует на угрозу, парни будут считать его подкаблучником, Модя вспыхивает. А затем до слуха Сергея, чье расположение не позволяет ему видеть происходящее, доносится возня, девчачье «Модя, отдай», и вот уже капитан возвышается над спинкой его кресла с исписанной вдоль и поперек тетрадью в руках. – Ребят, послушайте! – явно не осознавая, что творит, Модестас усмехается. – Тут целая поэма! После чего он прочищает горло и, отмахнувшись от девчачьей руки, попытавшейся забрать у него записи, довольно громко зачитывает: «В твоих глазах я вижу море целое. Давай поспорим, что ты – тоже не смелая, И ты – тоже не сильная, но тебя не спросили. Спой мне об этом, девочка, что-нибудь красивое…» В повисшем после его выходки в салоне молчании Сергей наблюдает крах всего. Словно разом проглотив языки, спортсмены переглядываются между собой и провожают глазами поднявшегося со своего сидения Моисеева. – Дай-ка сюда, – дойдя до кресел, где расположился капитан со своей девушкой, Григорий Митрофанович протягивает руку к тетради. – Шустрее, Паулаускас. А потом, забрав предмет раздора своей племянницы с литовским шпионом, он возвращается на место. Заставляя Гаранжина нахмуриться и осуждающе взглянуть на и так уже осознавшего свою ошибку Модестаса. – А мне понравилось, – попытавшись разрядить обстановку, Ваня Едешко осторожно сообщает. Модя медленно опускается обратно на сидение, и, казалось бы, буря обходит их стороной. Потихоньку разговоры вокруг возобновляются, разбавляя собой тишину. Однако Белов так и продолжает ощущать напряжение, доносящееся до него со стороны притихшей парочки. А потому даже не удивляется, когда через пару минут по соседству снова раздается возня, и вскоре Крис приземляется на свободное кресло рядом с ним: – Ты же не против, комсорг? Весь ее вид так и кричит о том, что она все решила. И, если сейчас Сергей ее прогонит, она пойдет составлять компанию Гаранжину. Или Севе с его тонометрами. Или заметно посвежевшему Сашке Белову. Да кому угодно, лишь бы быть подальше от обидевшего ее капитана. – Нет, сиди, – остается Сергею равнодушно хмыкнуть в усы, демонстративно возвращаясь к книге. На что Крис вздыхает, ненадолго утыкается лицом в ладонь, точно бы приводя себя в чувство, а после тоже вытаскивает из сумки на багажной полке книгу. Решив, видимо, последовать примеру нового соседа… *** Сергей просыпается посреди ночи от того, что его кресло едва ощутимо подрагивает. И в первую же секунду, разлепив веки, видит, как, отразившись в распахнутых зеленых глазах, яркая вспышка света на мгновение озаряет девчачье лицо. – Мы в грозовое облако залетели, – заметив, что ее сосед не спит, Крис шепчет. Прежде чем подогнуть под себя ноги, укутать их в клетчатый плед и, обняв острые коленки, вернуться к наблюдению за грозой, окружившей самолет. – Боишься? – тяжело вздохнув, Сергей тоже поправляет свой плед и хочет скрестить руки на груди. Но затем, подумав, оставляет одну руку под покрывалом, а другую выкладывает на подлокотник, давая сидящей рядом с ним девушке возможность за нее взяться, если потребуется. – Нет, – тем временем Крис бросает на эту самую руку хитрый взгляд и усмехается. – Наоборот. Красиво очень. После чего ее внимание переключается на лицо собеседника, и улыбка становится мягче: – Вдобавок ты ведь тоже на борту, комсорг. А у Бога на тебя явно большие планы. Так что сегодня мы точно не умрем. – Ты слишком высокого обо мне мнения, – остается Сергею хмыкнуть, закрывая глаза. И он почти засыпает. Когда очередная яркая вспышка озаряет салон, сопровождаясь еще одной встряской, и девчачья ладошка вдруг сжимает его расслабленные пальцы. – Обманщица, – срывается с губ смешок. А потом Белов практически на ощупь складывает в темноте подлокотник, разворачивается спиной к иллюминатору и легонько, не размыкая рук, тянет Крис на себя. – Спать давай, храбрячка. Завтра вставать рано. И это работает. Сквозь полуприкрытые веки Сергей видит, как пару секунд девчонка сомневается и даже высовывается из-за спинки сидения в проход, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не следит. Но в итоге его предложение оказывается слишком заманчивым. А потому, немного поерзав, Крис забирает свою руку из горячей ладони и взамен аккуратно похлопывает комсорга по ноге, чтобы он просунул больную конечность ей под спину. Послушно выполнив все указания, вскоре Сергей чувствует, как птичьи лопатки вжимаются в его грудную клетку, а теплая макушка удобно располагается прямо под кадыком, позволяя уткнуться в нее подбородком. – Если нас в такой позе застанет Модя, он убьет и тебя, и меня, – сонно поежившись, Крис предупреждает. На что Белов только усмехается и позволяет себе сцепить руки в кольцо на девчачьем животе. – Не убьет, – выдыхает. – У Бога на меня большие планы. Вот только этого ему кажется недостаточно, из-за чего следом он добавляет серьезнее: – Не переживай. Я просыпаюсь раньше, чем Модя. Крис не отвечает, но спустя несколько секунд накрывает прохладной ладошкой его запястье. Несмотря на впившийся Сергею в спину бортик иллюминатора, сон приходит быстрее, чем ожидалось… А вот пробуждение оказывается далеко не таким приятным. Продолжая ощущать тяжесть девчачьего тела у себя на груди, Белов чувствует себя крайне неуютно. Впрочем, стоит ему лишь разлепить глаза, как причина странного дискомфорта мгновенно всплывает на поверхность. Явно проснувшись незадолго до комсорга, Гаранжин смотрит на происходящее по соседству строго и неодобрительно. И, вместо того чтобы отвести взгляд, как только Сергей ловит его с поличным, слегка отнимает от колена грозящий кулак, прежде чем кивнуть на кресло спящего капитана. Из-за чего Белову остается лишь поджать губы и первым прервать их зрительный контакт. Все в порядке, Владимир Петрович. Он вас понял. Просто дайте ему еще несколько секунд, и он сделает все, что от него требуется. Как всегда. – Подъем, спящая красавица, – в итоге, заранее убрав руки от чужой девушки подальше, он понижает голос до шепота и хрипло басит. – А то скоро твой прекрасный принц проснется. И сразу же отворачивается, не в силах наблюдать, как Крис сонно морщится и встряхивает головой, прежде чем пробудиться и послушно отстраниться. – Который час? – Полшестого, – отвечает за комсорга Гаранжин, и теперь его строгий взгляд адресовывается уже не Сергею, а его замершей в напряжении соседке. – Понятно. Пойду умоюсь, – в конце концов Крис просто-напросто сбегает с места преступления, буквально выхватывая с полки сумку. А вскоре после ее ухода просыпается Сева и первым делом, не успев даже по-нормальному разодрать глаза, пихает Белову в руки злополучную мазь. Давай, мол, пока все дрыхнут. За ночь колено и впрямь опухает. Но не так сильно, как если бы находилось в сидячем положении. Сева, оценив масштаб трагедии как незначительный, даже кивает. Словно бы говоря: «Хорошая мазь. Надо взять на заметку». Гаранжин, вроде бы, успокаивается и наконец-то перестает сверлить комсорга хмурым взглядом. Даже когда Крис возвращается из уборной и вместо того, чтобы пересесть обратно к капитану, с невозмутимым видом приземляется на прежнее сидение. Завтрак подают рано, поскольку до конца полета остается пара часов. Модя бурчит все утро и в итоге снова укладывается спать, давая всей команде вздохнуть с облегчением…