Не смотри на моё поведение

А вот в автобусе, встретившем сборную Советского Союза по баскетболу возле выхода из аэропорта, ехать им с Крис приходится по отдельности. – Пойдем поговорим, – загородив свою девчонку от товарища, Модя кивает на заднюю часть салона, и лишь после того, как Крис, обреченно вздохнув, шествует в указанном направлении, его внимание переключается на Белова. – Прости, Серый, что мы тебя в наши разборки втянули. Обещаю, я все решу. А потом он уходит. Не забыв прихватить с собой чемодан Крис, который до этого ей помогал нести комсорг. Они ведь друзья. «А я тебя предупреждал», – читается во взгляде Гаранжина, в очередной раз ставшего свидетелем пикантной сцены в исполнении проблемной троицы. В ответ на что Сергею остается только поджать губы, сделать глубокий вдох через нос, чтобы успокоиться, и послушно занять свое одинокое кресло… Канзас-Сити встречает советских спортсменов солнечной погодой и удивленными взглядами местных жителей. Едва покинув автобус перед дорогим отелем, где им предстоит жить ближайшие три недели, парни просятся погулять, и Гаранжин, вопреки хмурому взгляду Моисеева, дает добро. Однако сперва им всем приходится войти внутрь и расселиться по номерам. Что на этапе распределения комнат вызывает у некоторых собравшихся определенные затруднения. – Так сложно было снять для меня отдельные апартаменты? – подперев спиной стойку регистрации, Крис с задумчивым видом разглядывает ключ у себя в руках. В то время как стоящему с ней рядом Моисееву уже подыскивают второй экземпляр такого же ключа и попутно подкладывают под нос какие-то бумаги. – Нет, – кивнув Севе в знак благодарности за то, что тот перевел содержание договора, вскоре Григорий Митрофанович ставит в документе подпись и лишь после этого с елейной улыбкой на лице оборачивается к племяннице. – А вот нанять за хорошего охранника, который бы день и ночь сторожил дверь твоих апартаментов, оказалось сложновато. Поиски второй пары ключей затягиваются. Портье подзывает к себе помощника, и вместе они перебирают связки номерков, пытаясь откопать нужный. Из-за чего Сергею, стоящему в очереди прямо за Гаранжиным, даже приходится опустить на пол сумку. – Не переживай, – после недолгой паузы Моисеев продолжает, по-прежнему обращаясь к племяннице. – Администратор отеля обещал, что в номере будет ширма. – Чудесно, – остается Крис лишь вернуть ему такую же фальшивую улыбку. – Ширма есть. Осталось только нашить кукол, и можно создавать свой кукольный театр. С этими словами она отталкивается от стойки и демонстративно удаляется. Из-за чего Белов прочищает горло, скрывая в этом жесте едва не вырвавшийся наружу смешок, а Модя, умудрившийся обогнать товарища в соседней очереди, так и вовсе прыскает. – Я не понял, комсорг, тебе смешно? – обернувшись, Моисеев мгновенно находит крайнего. На что Сергей тут же делает серьезное лицо и опускает голову, встречаясь с раздраженным председателем взглядом: – Никак нет, Григорий Митрофанович, – заявляет. – Разрешите идти? – Иди, Сергей. К счастью, Гаранжин все-таки решает вмешаться в разговор. И вдобавок выразительно кивает в сторону капитана, как раз забирающего со стойки две пары ключей: – И Паулаускаса с собой захвати, – добавляет. Почти по-отечески. После чего Белов забирает сумку и покидает очередь. Вместе с Модей, успевшим всунуть другу в руку его номерок: – Должен будешь… Номер, куда их заселяют, находится на четвертом этаже. И, судя по снующим по коридору парням, кому повезло заехать в свои комнаты быстрее, его весь отдают под советскую сборную. – Я в душ, – едва перешагнув порог, Модестас объявляет и, скинув сумку прямо у входа, запирается в единственной ванной. Зная своего друга не первый день, Сергей думает, что это надолго. Однако не проходит и пятнадцати минут, как заметно посвежевший капитан уже преспокойненько прогуливается по номеру в одном полотенце на бедрах. – Короче, Серый, мне сейчас надо будет уехать, – довольный, как нализавшийся хозяйской сметаны кот, он сообщает, вытаскивая из сумки свежую рубашку. – Лиса по магазинам пройтись надумала, – с этими словами Модя оглядывает комнату и перемещается к стенному шкафу, внутри которого удачно находятся сразу и утюг, и гладильная доска. – Ей соседки из общежития собрали деньги на крутую одежду из Америки, – вновь он прерывается, вставляя вилку от утюга в розетку. – Да и сама она хочет быть похожей на местную, – скидывает полотенце, сверкая голым задом. – В общем, до вечера меня не жди. – Вы помирились? – остается Сергею уточнить. Словно бы между прочим. Хотя никаким «между прочим» там и не пахнет. Белов зол. Чертовски зол. На Модю – за то что тот опять умудрился вернуть расположение своей девушки, которую вчера он прилюдно оскорбил. На Гаранжина – потому что тот лезет не в свое дело. На себя и свою мораль, которая не позволила ему присвоить себе девчонку, которая ему понравилась, еще год назад. И на Крис… За то что та призналась ему в любви, но все равно осталась верна своему дурацкому плану. Состоящему из романа с капитаном, завершения спортивной карьеры и свадьбы с женихом, которого никто и никогда не видел. А самое отвратительное, что всю злость Сергею приходится держать при себе и ни словом, ни жестом не демонстрировать окружающим. Даже сейчас, находясь в одном номере с лучшим другом, поделиться с ним своими переживаниями Белов не может. И это убивает. Заставляет его медленно разлагаться изнутри от съедающего чувства несправедливости. Хотя на деле он просто раскладывает свои вещи. Пока Модя не видит и даже не догадывается о том, что происходит у его товарища в душе. Гадко. Жалко. Больно. – Ну-у… – тем временем Модестас за спиной ухмыляется. – Прямо она этого не сказала. Подозреваю, что извиняться перед ней мне предстоит еще долго. Но, по-моему, дело сдвинулось с мертвой точки. А потом он спешно одевается и, пока застегивает только что выглаженную рубашку, снова обращается к приятелю: – Так что пожелай мне удачи, – улыбается. Вот только Белов его не слышит. Погрузившись в себя, он лишь молчаливо продолжает раскладывать привезенную одежду по стопкам на кровати, пока в ушах у него крутятся обрывки разговоров и фраз. «Спасибо, я не ем сладкое…» «Я Крис к себе домой пригласил. Сказал, что на чай, но…» «Не ходи сегодня с Модестасом…» «Ты хороший друг, комсорг…» «Мы переспали…» «Пожалуйста, поговори со мной…» «Добрый вечер, товарищ комсорг…» «Посмотри на меня…» «Слушаю вас, товарищ комсорг…» «Ты меня простила?» «Доброй ночи, комсорг…» «Ты когда-нибудь начнешь называть меня по имени?» – Серый! – внезапно реальность пробивается сквозь воспоминания, заставляя Белова вздрогнуть и расфокусированным взглядом впиться в ладонь товарища, возложенную ему на плечо. – Да, – собственный голос звучит отстраненно и холодно. Впрочем, Моде не привыкать. Он ведь именно с таким Сергеем когда-то и подружился. Самое важное теперь – не подавать виду, что что-то не так. А уж остальное Паулаускас сам додумает и заведомо оправдает в своей голове любую его грубость. – Удачи, говорю, пожелай, – как и ожидалось, Модя только усмехается, поражаясь рассеянности соседа. – Удачи, – остается Белову подчиниться его просьбе. Вскоре после чего Модя покидает номер, и лишь когда его шаги по коридору стихают, Сергей позволяет себе запрокинуть голову назад и устало закрыть глаза. «Лучше не делать того, о чем завтра мы будем жалеть…» *** Как и обещал, Модя исчезает из отеля на весь день. А вслед за ним и другие парни из команды, предварительно спровадив Сашку Белова узнать, не желает ли комсорг присоединиться к их разведывательной вылазке. Сергей отказывается, сославшись на важные дела. Которыми в его случае являются силовая тренировка в номере для поддержания мышц в тонусе, обед в компании Севы, Гаранжина и Моисеева, отдых за недочитанной за время полета книгой и вечерняя пробежка по парку на закате. Сладкая парочка возвращается в отель незадолго до ужина, заставая комсорга, едва успевшего принять душ, в гостиной на этаже. Уютный диванчик, который Сергей для себя присмотрел еще днем, располагается прямо напротив больших деревянных дверей со стеклянными ставнями. Ведущих на лестницу с закрытым на ремонт и тем самым сделавшим пребывание советских баскетболистов в столь дорогостоящем отеле доступным для Федерации лифтом. Устроившись на этом самом диванчике с книгой, комсорг находит для себя отличный способ отслеживать перемещения всех своих товарищей, без особого труда и не сходя с места. Например, он знает, что Сева покинул здание, чтобы найти пропавших на несколько часов из поля зрения ребят. Или что Гаранжин пошел отсыпаться к себе в номер, а Моисеева срочно вызвали на ресепшен по поводу звонка из Москвы. Однако голос Моди, донесшийся с лестничного пролета, Сергей слышит раньше, чем двери распахиваются и первой в гостиную заходит не он сам, а его, Модина, девчонка. – Я весь день за тобой с этими дурацкими пакетами пробегал! И ради чего? – следуя за ней по пятам, капитан, в свою очередь, эту несчастную дверь чуть из стены не вырывает. – Чтобы узнать, что ты меня бросаешь? Да кто так делает вообще?! Могла бы утром в автобусе мне об этом сказать, а не тащить с собой по магазинам! – Если бы я знала, что все так закончится, сказала бы утром, – не обращая внимания на его вопли, Крис натянуто усмехается, притормаживает посреди гостиной, а затем медленно разворачивается к Моде лицом, демонстративно скрещивая руки на груди. – Ты ведь сам обещал вести себя порядочно. И мне не хотелось портить тебе поездку новостью о нашем разрыве. Со стороны их ссора выглядит комично. Как будто учительница начальных классов отчитывает нашкодившего ребенка. Только вот этот ребенок приходится в несколько раз крупнее своей учительницы. А потому, когда в следующий миг Паулаускас резко подается вперед, нависая над собеседницей, Сергей чуть было не подскакивает с дивана, намереваясь вступиться в разборки этих двоих. – Вот как… К счастью, тревога оказывается ложной. Впившись глазами в девчачье лицо, Модя, хоть и дышит тяжело, как после пробежки, но все же контролирует свои действия. – А может, раз ты не хотела портить мне поездку, не надо было флиртовать на улице с первым встречным?! Крис же тем временем, вопреки его нападкам в свой адрес, остается чертовски спокойной. И даже не вздрагивает, когда Модя резко сокращает разделяющее их расстояние. Лишь отважно вскидывает голову и встречается с ним взглядом, демонстрируя характер. – Модя, я с ним не флиртовала, – улыбается. – Если бы ты знал английский, то мог бы сам в этом убедиться. – Конечно, давай! Вали все на меня! – всплеснув руками, капитан попутно встряхивает все еще удерживаемые им бумажные пакеты. После чего, не добившись результата своим грозным наступлением, он решает сменить тактику и теперь уже сам строит из себя обиженного, с шумным пыхтением отворачиваясь от собеседницы. – Скажи еще, что ты телефон и адрес отеля этому американишке не дала, – бурчит. На что Крис остается лишь закатить глаза и сделать глубокий вдох, чтобы расслабиться: – Представь себе, – звучит ее ответ. Вынуждая Модю вспыхнуть пуще прежнего: – Ой, вот не надо мне ля-ля! – уже вовсю размахивая пакетами, он снова оборачивается к своей девчонке лицом и изливается ядом на узорчатый ковер. – На кой черт тогда он тебе бумажку и ручку пихал? – Он меня узнал. И попросил автограф, – вкрадчиво Крис поясняет, прежде чем выразительно вскинуть брови. – А вот что ты сделал? – Я. Заступился. За свою. Девушку, – чеканит Модестас по слогам, словно бы не замечая, как эта самая девушка обреченно качает головой. – Сломав бедолаге нос? Модя, ты хоть представляешь, как тебе повезло, что он не вызвал полицию? За такое, вообще-то, посадить могут. – А знаешь что?! – в итоге Паулаускас не выдерживает. – Ну и черт с тобой! Тоже мне принцесса нашлась! – заявляет. – Хочешь расстаться – да пожалуйста! Я себе за неделю десяток таких же найду! И шмотки свои забери, я их за тобой таскать не подписывался! С этими словами он отбрасывает в сторону пакеты и лишь теперь, выплеснув всю агрессию, замечает на диване лучшего друга, ставшего свидетелем очередной их ссоры. Вот только Сергею одного затравленного литовского взгляда оказывается достаточно, чтобы опустить глаза обратно в книгу и молчаливо перелистнуть страницу. А потом Модя уходит. Бросает все, что он натворил, в том состоянии, в котором есть, и уносится прочь по коридору, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью их с Беловым номера. Крис присаживается на корточки и подбирает с пола рассыпавшиеся от падения из пакетов вещи. – Давай помогу, – вздохнув, Сергей поднимается с дивана и направляется к ней, однако на полпути его останавливают. – Не надо, – не прерывая своего занятия, Крис улыбается, но голос у нее дрожит, намекая, что сейчас ему действительно лучше не приближаться. – Я получила то, что заслужила. Дай мне пережить этот унизительный момент в одиночестве, и обещаю, уже через полчаса я буду в полном порядке… – Мо-дя! – послушно оставив девушку в гостиной, Сергей заходит в номер и первым делом окликает товарища. Ответом ему служит тишина, нарушаемая лишь звуком разбивающихся о кафель в душевой капель воды. – Мо-дя, – понизив голос, Сергей подходит к двери ванной и пару раз стучит костяшкой пальца по косяку. – Выходи. Чего ты там, как маленький, закрылся? Пойдем лучше поговорим. Если хочешь, в бар какой-нибудь заглянем. – Нам же пить нельзя, у нас игра завтра… – попавшись на его уловку, Модестас ворчит. Но быстро понимает, что Белов просто пытается его выманить, а потому снова заводится: – Серый, отвянь! Ты же сам все слышал! – пылит. – Она меня бросила! Дай мне одному побыть! Как друга прошу! После чего шум воды за дверью становится громче, так что Сергею остается только вздохнуть и подчиниться. Скорее всего, случись что-то подобное с ним, он бы тоже хотел побыть один… *** Детальный анализ произошедшего, в который Белов погружается за ужином, не помогает от слова совсем. Он понятия не имеет, как ему быть дальше. Модя виноват. Нет оправданий. Пусть даже его девушка и впрямь флиртовала у него на глазах с едва знакомым парнем, бить гражданина чужой страны, будучи в этой стране гостем и зная, как плачевно его поступок может отразиться на команде, было недопустимо. Крис была права, сказав, что Моде повезло. Если бы побитый им американец вызвал полицию, на завтрашней игре сборная осталась бы без капитана. И все же ссориться с ним Белов не хочет. Потому что сейчас этому дураку и так тяжело. Его бросила девушка. Что на памяти Сергея вообще случилось впервые, потому что обычно это Модя сам всех своих девиц бросал. Да и Крис, скажем честно, ему нравилась по-настоящему. Сергей в жизни не видел его таким… По уши влюбленным. Но все его рассуждения мгновенно теряют смысл, стоит ему только вспомнить, что, а точнее кто, стоит на противоположной чаше весов. Ведь если потерять в лице Моди друга Белов не хочет, то потерять Крис он просто не может. Остается лишь надеяться, что выбирать его никто и не заставит. Что в случае с Крис точно так и будет. А вот Модя… С ним могут возникнуть проблемы. Погрузившись в собственные размышления, но в итоге так ничего для себя и не решив, краем глаза Сергей запоздало отмечает, что как раз-таки Модя на ужин не приходит. Тогда как Крис заглядывает буквально на несколько минут, чтобы впихнуть в себя бутерброд, который местные повара называют сэндвичем, и, прихватив яблоко, сбежать от посторонних глаз. Сева возвращается с поисковой миссии мрачный и первым делом узнает, не объявились ли ребята. После чего, получив отрицательный ответ, он предлагает единственному оставшемуся из команды в кафетерии Белову пройтись вместе с ним по барам. Вдруг парни там. И он оказывается прав. Именно «там» советские баскетболисты и обнаруживаются спустя целый час поисков. Из-за чего Сергею с Севой приходится вызвать на подмогу разбуженного их звонком Гаранжина, и уж тот не оставляет своим игрокам ни шанса на продолжение веселья… А на следующий день они проигрывают американцам. С разгромным счетом: минус двадцать. Причем самое обидное, что Гаранжин на поражение собственной сборной вообще не реагирует. Как будто ничего другого он от своих игроков и не ожидал. Слыша, как восторженно ликуют вокруг них трибуны, заметив, как Крис, присутствовавшая на игре, опускает голову и отходит подальше от толпы возмущенных равнодушием тренера баскетболистов, Сергей не выдерживает и высказывает свое недовольство вслух. Однако ответить на его претензии Гаранжин не успевает. Потому что за спиной у полыхающего правденым гневом комсорга побледневший еще в конце второго тайма Сашка Белов внезапно падает в обморок. И вот там уже действительно становится не до разговоров по душам. Сашку увозят на скорой в больницу, тогда как оставшуюся команду доставляют на автобусе обратно в отель. Где унылые, морально уничтоженные провалом в первом же матче, не понимающие, что случилось с их товарищем, ребята молчаливо разбредаются по номерам и лишний раз не высовывают оттуда носа. Первая волна обсуждений и озвученных вслух версий произошедшего накрывает советских спортсменов после ужина. Когда они, не получив за день никаких новостей, собираются в гостиной на этаже. – Да я вам говорю, он в баре вчера местным виски отравился. Ну, не умеют здесь, в штатах, делать нормальный алкоголь, – перебив хор голосов, Мишико заявляет. – Так что все с нашим пацаном нормально будет. Полежит пару дней в больнице, и отпустят. Просто в следующий раз не будем ему так много наливать. – В следующий раз? – остается Сергею усмехнуться, изумленным взглядом обводя сокомандников. В ответ на что Коркия только хмурит густые брови и спешит разрешить ситуацию, пока их последней в жизни радости не лишили: – Вот только не надо нам сейчас нотации читать, товарищ комсорг! – отрезает. – Мы не из-за вчерашнего проиграли. – Да уж… – тем временем Едешко вздыхает, выражая настроение всех игроков сборной. – После такого разгрома нам до конца турнира с последних строчек таблицы не вылезти. – А все этот ваш Гаранжин, – тут же Модестас его подхватывает, не желая упускать шанс лишний раз полить грязью тренера. – Мало того, что припер нас черт знает куда, за нас решил, что мы с американцами сможем тягаться, у которых кольца в каждом дворе, так еще и любимчика своего из Спартака перетащил, который пить ни черта не умеет. В обмороки падает, как девка. – Мо-дя! – приходится Белову на него прикрикнуть. И опасно сверкнуть в сторону приятеля глазами, словно бы говоря: «Я, конечно, понимаю, что ты расстроен, но давай ты оставишь свою агрессию при себе». – Слышь, капитан, ты бы поаккуратнее на поворотах себя вел, – как и ожидалось, Балаш вступается за приболевшего товарища. – А то у Сашки тут друзей побольше, чем у тебя, будет. Так и по роже схлопотать недолго. После чего напряжение, повисшее в гостиной, резко повышается, и в глубине души Сергей уже готовится разнимать драку, когда на помощь ему приходит затаившаяся в одном из кресел с книгой Крис: – Ребят, вы меня простите, что вмешиваюсь, – одним своим прохладным голосом она остужает весь мужской пыл, – но от алкогольного отравления губы не синеют. По крайней мере, насколько мне известно. – А ты у нас теперь в эксперты заделалась, да? – остается Моде ее перебить своей колючей едкостью. – Часто с алкоголиками дело имела? По папочке своему судишь? – Мо-дя! – повторная попытка заткнуть капитана тоже ни к чему не приводит. Проигнорировав предупреждение, Паулаускас лишь ухмыляется и с вызовом взирает на свою бывшую девушку. Вот только та в ответ лишь небрежно пожимает плечами: – Я вас поняла, товарищ капитан, – усмехается. – Больше не лезу. Можете строить свои обидные теории в адрес больного товарища дальше. – Так, с меня хватит, – первым повисшего в комнате после ее слов молчания не выдерживает именно Модестас. – А пойду спать. А вы, ребят, не вздумайте верить ни единому ее слову. Уж я-то знаю, как ловко она умеет зубы заговаривать. Однако даже после его ухода разговор так и не возобновляется. Невольно оказавшись втянутыми в очередные разборки теперь уже бывшей парочки, парни предпочитают помалкивать, а затем и вовсе следуют примеру капитана, начав потихоньку расходиться по своим номерам. Из-за чего вскоре в гостиной остаются только два человека. – Ты правда думаешь, что с Сашкой могло случиться что-то серьезное? – мрачно вперившись глазами в стену, благодаря потушенному освещению кажущуюся не бордовой, а черной, Сергей первым нарушает повисшее в гостиной молчание. – Я допускаю подобную мысль, учитывая, что ему стало плохо еще в самолете, – устроившись в кресле у единственного ночника, Крис отзывается. – Но все же предпочитаю придерживаться тактики позитивного мышления. Тактика позитивного мышления. Белову явно следует запомнить эту формулировку. – А вот ты, кстати, зря сегодня нагрубил Гаранжину, – тем временем девчонка переводит стрелки. – Если, конечно, тебе интересно мое мнение, – добавляет. И даже не пытается скрыть хитрую ухмылку, блеснувшую на губах. – Он сидел на скамейке и ничего не делал, – остается Сергею констатировать факт. Вот только его собеседница, похоже, считает иначе: – Неправда, – перевернув страницу книги, она выразительно вскидывает брови и ни на секунду не перестает улыбаться, словно показывая, что ей нравится игра, которую они затеяли. – Он сидел на скамейке с блокнотом и зарисовал для себя весь ваш матч, – сообщает. – Выходит, мы сюда летели двадцать часов, чтобы он порисовал? Обычно сарказм – это ее оружие. Но Белов в нем тоже хорош. И Крис это явно оценивает по достоинству, впервые за время их диалога поднимая на собеседника свои завораживающие, искрящиеся в свете ночника глаза: – Нет, – заговорщически тянет. – Но вы сюда и не для того, чтобы с первого же матча побеждать, эти двадцать часов летели. Молчание, порожденное ее заявлением, заставляет задуматься. Сергей не понимает, к чему она ведет, но точно знает, что у нее уже имеется ответ на его вопрос. – Интересно, – остается только ее подтолкнуть. – А для чего тогда? – Чтобы научиться играть с американцами, – довольная тем, что ей действительно внимают, Крис поясняет. – Привыкнуть к их стратегии и тактике, – терпеливо перечисляет. А затем захлопывает книгу, перекидывает ноги с подлокотника кресла на пол и слегка наклоняется вперед, принимая такую же позу, в которой сидит напротив ее собеседник. – Напомни мне, на чем обычно люди учатся? – щурится. – На ошибках, – наконец-то поймав ход ее мысли, Сергей усмехается в усы и качает головой. Она права. Это ясно как день. Потому-то Гаранжин своей сборной сегодня никаких наставлений по ходу игры и не давал. Ему нужны были их ошибки. И как можно больше. В идеале чтобы они вообще не выходили на поле и не мешали конспектировать тактику противника. Но тогда матч бы не состоялся. – Верно, комсорг, – тем временем Крис подмигивает. После чего встает с кресла, забирает книгу и полотенце, с которым она вышла в гостиную после душа, пересекает комнату и останавливается прямо перед Беловым, вынуждая его медленно возвести на нее глаза. – Не хочешь прогуляться? – звучит во мраке ее расслабленный шепот. Она больше не улыбается. Она просто смотрит на него сверху вниз и ждет ответа, одинаково готовая как к согласию, так и к отказу. Холодная и неприступная, но все же тянущаяся к нему. Иначе бы не предложила. Иначе бы ушла, не обернувшись. – Ночью? – вдруг вспомнив, что он – комсорг советской сборной по баскетболу, а значит, должен следить за спортивным режимом не только других игроков, но и своим собственным, Сергей прекрасно понимает, что все равно сдастся и уступит ей. Да и тренировок им на завтра пока не назначали. Никто из начальства ведь еще не вернулся. – «Ночью каждый таков, каким ему бы следовало быть, а не такой, каким он стал», – вместо ответа Крис в своей привычной манере изрекает цитату. На сей раз знакомую. – Ремарк, – спокойно Сергей констатирует, как будто отличник на экзамене. – В точку, – вслед за чем собеседница кивает. И больше его участие в ее плане под сомнение не ставится. – Через пятнадцать минут на ресепшене, – отступив назад, Крис сообщает, прежде чем развернуться и направиться к нужному коридору. – И переоденься во что-нибудь поудобнее. Возможно, придется пробежаться, – загадочно добавляет. За секунду до того, как скрыться из виду за поворотом. Оставляя Сергея наедине с его мыслями и начавшимся отсчетом тех самых пятнадцати минут, что ему дали на сборы…