Судьбы и случайности

      Холодный ветер ненавязчиво обдувал грустные русские улицы. Утром рабочего дня не ожидаешь увидеть шагающих вдоль обшарпанных домов весёлых людей, но почему-то они всегда были. Может, это только на словах все ненавидили товарищей-бездельников, так что Мастер, хорошо знакомый с лицемерием советского человека, всё больше сомневался в искренности такой ненависти.       Он и Воланд, как это обычно бывало по понедельникам, прогуливались и светски беседовали, куря. О высоких темах болтать было не валидно — высокими темами они считали темы о Боге, романе и загранице — поэтому приходилось говорить о чём попало и только изредка, между затяжками, шептать друг другу всякую политическую «запрещёнку».       Однако, несмотря на это, Мастеру такие разговоры были до дрожи приятны. Один раз он даже словил себя на мысли, что без тени сомнения променял бы всех знакомых, кроме Маргариты, на безлимитное общение с Воландом. Его истории настолько вдохновляли Мастера, что он был готов снова окунуться с головой в писательскую деятельность, но всё-таки сначала нужно было решить все вопросы, связанные с публикацией романа. И даже сам Воланд говорил, что после написания такого серьезного творения, любому писателю нужно сделать перерыв минимум в год.       Мастер пропустил момент, когда советы Воланда стали решающим фактором во всех его планах. Иностранец мог сказать наспех пришедшую в голову мысль, не обдумывая её серьезно, а Мастер сразу записывал её себе в подсознании, храня до лучших времён. И он не жаловался. Всё, что связано с Воландом, он перестал считать странным за максимально короткие сроки. Писательская натура подсказывала Мастеру, что он и Воланд не кто иные, как родственные души. Со стороны они были неотличимы от братьев или друзей детства, атмосфера между ними была непринуждённой, и, насколько бы клишированно это не звучало, понимали они друг друга без слов.       Продолжая идти мерным шагом, Воланд в своём особом стиле постукивал тростью по асфальту, а Мастер внимательно вслушивался, будто хотел отыскать в ритме скрытое послание. Небо над ними было немного пасмурным, из-за чего редкие лучи солнца не могли в достаточной мере согревать холодные, после очередного дуновения северного ветра, тела. Однако мужчины шли близко друг к другу, поэтому холода не чувствовали.       — У Вас такая интересная жизнь! — задумчиво протянул Мастер после того, как Воланд в очередной раз рассказал какую-то из его многочисленных жизненных историй. Мужчины не согласовываясь вошли в переулок и спрятались от ветра за стеной старого дома. — Постоянно путешествуете, изучаете разнообразную литературу…       Воланд в ответ тепло улыбнулся, благодарно и легко кланяясь. Из-за погоды его вечно аккуратные волосы немного растрепались, что делало его статный вид очень уютным. Мастеру нравилось, когда его друг выглядел подобным образом, ведь так стирались все рамки церемонности, которые писатель терпеть не мог.       — Думаю, Вы уже соскучились по Германии, — после паузы добавил Мастер и усмехнулся, однако ответа на его слова не последовало. Воланд опустил голову, его лицо стало мрачным, губы сжались в тонкую линию. Писатель не мог вспомнить, что когда-либо видел своего товарища настолько открыто печальным. Он сразу подумал, что, видимо, задел больной нерв, но одумался, ведь Воланд сам так много рассказывал о Германии, и вряд ли дело в самой стране.       — Об этом… — грустным взглядом Воланд очертил расстояние от стены до Мастера, как вдруг широко улыбнулся, беззаботно махая головой. — Так много мыслей в голове, совсем забыл сказать. Сегодня вечером я уезжаю обратно на Родину.       На последних словах глубокий голос профессора заметно дрогнул и он резко замолчал, смотря в глаза Мастеру. Этот взгляд был пустым, да и улыбка на его лице вызывала двоякие ощущения.       — Как это… — Мастер не знал, как реагировать. Новость так резко свалилась на его ничем не обеспокоенный разум, что надвигающийся рой вопросов просто застрял в горле. Свою фразу о Германии он сказал невпопад, дабы что-то да сказать, он совершенно не задумывался о том, что Воланд может по-настоящему уехать. Он и до этого момента ни разу не думал о том, что профессор находится вдали от родного дома уже больше месяца, а это достаточно большой срок для обычного посещения страны в целях культурного просвещения. На подсознательном уровне таилось ощущение того, что Воланд останется тут навсегда, а что самое главное, будет вместе с ним и Маргаритой встречать рассвет в его творческой деятельности. Такое резкое «я уезжаю» было равносильно предательству, хотя, казалось бы, ничего такого в этом нет. Они же ещё смогут встретиться, не так ли?       — Почему Вы сказали об этом только сейчас? — тяжёлую тишину нарушил вопрос Мастера, который тот прошипел сквозь сжатые зубы. В его хриплом голосе было больше обиды и грусти, чем обвинений или злости. Его плечи инстинктивно поднялись, а пальцы напряглись.       — Честно говоря, я хотел уехать ещё тогда, когда полностью договорился с печатниками, — Воланд перестал натянуто улыбаться и уставился вниз, шепча. — Всё, что я мог сделать для Вас, я уже сделал. Мне было невероятно приятно видеть, что Вы каждый день с теплотой ожидаете меня, но всё-таки у Вас есть своя жизнь, а у меня есть свой дом…       Слова Воланда действительно успокоили Мастера, и вся злость резко испарилась, только был у этого и минус: теперь Мастер мог всецело прочувствовать всю ту тоску, пришедшую вместе с осознанием ситуации.       — Бесполезно говорить, как много эмоций принесло мне наше знакомство. Тем более день только начался, прощальные слова лучше оставить на потом, — Воланд искренне и тоскливо улыбался, уверенно сжимая в руках трость. Он говорил мягким шепотом, хотя людей поблизости не было. — Единственное, о чём я сожалею, это о том, что не смогу быть с Вами до конца. Но Вы сможете писать мне письма! Конечно, цензурные, но можете не сомневаться, я пойму каждый Ваш малейший намёк.       Профессор говорил словно на одном дыхании, его смуглое лицо немного раскраснелось, но несмотря на это, он оставался непоколебимым. Воланд всегда был таким: держал себя в руках, незаметно жертвовал собой ради спокойствия других.       Мастер сделал пару глубоких вдохов, нахмурился, будто что-то обдумывал, и немного потерянно посмотрел на товарища, трагично ухмыляясь обветренными губами.       — Давайте прогуляемся до Патриарших, — фраза имела особую степень влияния на двоих мужчин. Их сразу захлестнула странная ностальгия по месту, где они впервые встретились, что делало будущую прогулку и печальной, и успокаивающей одновременно.       — Давайте, — акцент иностранца мелодично растворился в воздухе, оставляя после себя приятное ощущение свободы. Напряжённая аура вокруг Воланда исчезла, после чего он неспеша вышел из переулка за Мастером.       Дело близилось ко дню, шум на улицах стал достаточно ощутимым, а ветер теперь был еле слышен. Диалог никак не шёл, а каждая попытка его начать заканчивалась очень быстро. В каждом из мужчин таилась надежда, что когда они придут на Патриаршие, то всё станет на свои места. Почему-то именно сейчас не хотелось быть излишне радостными, и даже Воланд, любивший подстраивать любую ситуацию под себя, а не наоборот, поддался печали и шёл, опустив голову. Мастеру казалось, что за этой походкой стоит что-то намного большее, чем обычная грусть.       Хоть они и пытались тянуть время до прибытия на Патриаршие, они дошли туда довольно быстро. К этому времени ветер совершенно перестал дуть, а небо стало чище. Природа будто остановилась, пока люди вокруг были полны жизни и куда-то безудержно торопились.       — Все торопятся с утра… — начал напевать Воланд, подходя к скамейке. — По делам им всем пора…       Мастер тихо усмехнулся. Видимо, их ожидания оправдались, ведь смех был первой ступенью к возвращению привычной атмосферы между ними, а значит Патриаршие пруды и вправду имеют свои чары.       — Вы только что эту песню придумали? — поинтересовался писатель, садясь на аккуратную чёрную скамейку. Воланд, элегантно перебросив трость из руки в руку, сел рядом и широко улыбнулся.       — So ist das! — профессор упёрся о спинку скамейки, расслабляя шею и голову. — Вам нравится?       — По крайней мере, она очень в тему, — Мастер с весельем посмотрел на расслабленного Воланда, запрокинувшего свою голову так, что кадык выпирал к небу.       Люди всё шли и шли, их бесконечные разговоры смешались в один утешительный фоновый шум. Прохлада идеально сочеталась с ненавязчиво греющим солнцем, а вид Патриарших прудов навевал воспоминания.       — Мне всегда было интересно, — вдруг полушёпотом сказал Мастер, смотря на свои туфли, отражающие солнечный свет. Воланд остался в том же положении, поэтому его лицо никак нельзя было рассмотреть, — что в Москве Вам понравилось больше всего?       Воланд, казалось, задумался, ведь не отвечал достаточно долго. Люди в округе уже успели разойтись, так что по улицам остались бегать только опаздывающие бедняги и мамы, следящие за гиперактивными детьми. Мастер почувствовал себя неуютно, ожидая ответ, поэтому немного съежился, опуская плечи.       — Определенно, это ночная Москва, — голос Воланда стал ощущаться чётче, поэтому Мастер повернул голову и заметил, что профессор выпрямился и смотрел на него с привычной дружеской улыбкой. Она была настолько естественной, что в данном контексте ощущалась фальшивой, но писатель не придал этому значения и обвинил в своих подозрениях игры разума. — Нигде нет такой красочной ночи. Жаль, что многие москвичи, сами того не зная, пропускают её и предпочитают сон.       Мастер не знал, что ответить. Он не ожидал, что Воланд скажет что-то о ночной Москве. Честно, он вообще не ожидал, что Воланд серьёзно что-то приведёт в качестве ответа. Мужчины молча смотрели друг на друга какое-то время, пока Мастер не отвернулся.       — Понятно… — он тихо усмехнулся, закусив внутреннюю сторону щеки. — Надеюсь, Вы будете с трепетом вспоминать об этих ночах и приедете сюда… когда-нибудь.       — Я определенно буду скучать, — Воланд будто хотел как-то дополнить предложение, но остановил себя, тепло улыбнувшись.       Профессор вытянул из кармана увесистый портсигар с кучей маленьких узоров. Мастер сразу принял предложенную сигару и благодарно кивнул. За курением разговор пошел легче, и Мастер с Воландом снова разговорились, однако бывшей атмосферы между ними не было, а в их голосах оставалось все то же отчаяние. Они никак не хотели расставаться, но время будто специально шло быстрее, чем обычно.       — Во сколько вы уезжаете? — хриплым голосом спросил писатель, туша сигарету каблуком.       — В 8 часов приезжает поезд, — Воланд также потушил сигарету и вздохнул, поправив рукой в перчатке свои растрёпанные черные волосы.       — Маргарита должна знать, — когда речь заходила о Маргарите, тон Мастера всегда был уверенным и немного торопливым, но явно полным любви и обожания. — Она сейчас у меня.       — Маргарита… — прошептал себе под нос иностранец и встал со скамейки. Мастер встал за ним, оглядываясь. По ощущениям сейчас было около часа, а людей ни сном ни духом. Не было видно даже писателей, которые обычно любили погулять вдоль прудов, пока никого нет и никто не мешает их творческой натуре мысленно общаться с природой. — Хорошо, тогда…       — Я побежал! — Шепотом, но резво пробормотал писатель и, пожав Воланду обе руки, продолжил: — У нас есть ещё около семи часов. Мы с Маргаритой обсудим некоторые моменты, а Вы собирайте все вещи и приходите к нам.       В голосе Мастера прослеживалась забота и родственная теплота. Но продлилось это недолго: Мастер уже развернулся, настраиваясь на быстрый шаг, однако Воланд крепко вцепился пальцами за край его рукава, не давая уйти.       — Подождите, — сказал тот, хмурясь и сжимая губы до лёгкой боли. Мастер на половину развернул свой корпус и вопросительно поднял брови. Воланд в ответ лишь неловко моргнул и резко отпустил рукав Мастера. — А… Ждите меня примерно через три часа.       Замешательство пропало с лица писателя и он кивнул, показывая палец вверх. Затем быстро ушел, делая намеренно большие шаги. Воланд, перебирая в руках трость, смотрел Мастеру вслед, пока тот не скрылся из виду.       Спустя те самые три часа Воланд и вправду явился уже в совсем другой одежде. На его опрятной голове сидела приличного вида темная шляпа, а в его руках была большая сумка, очевидно, с вещами. Мастер, только услышав звук открывающейся двери, сразу подбежал встречать своего друга. За время, пока писатель терпеливо ждал, он успел многое обговорить с Маргаритой, поэтому был спокоен и даже весел. Встречал он Воланда с привычной теплой улыбкой.       — Как мало у Вас вещей! — прокомментировал Мастер сумку Воланда, которая, а затем взял ее в руки и аккуратно понес в дом. Хоть сумка и была большой, весила она немного, да и все вещи Воланда, которые Мастер насчитал в его апартаментах, в ней бы точно не поместились. — Мне казалось, их у вас больше. Либо вы всё-таки волшебник и смогли всё уместить!       — Сейчас большинство вещей у моего сопровождающего, — спокойно ответил Воланд, но юмор в словах Мастера подметил, поэтому тихо усмехнулся. Он аккуратно снял шляпу и, повесив её на крючок, прошёл за Мастером.       — У Вас всё это время был сопровождающий? — писатель поставил сумку на стол рядом с Маргаритой, которая, увидев Воланда, дружелюбно помахала тому рукой.       — Да, он номинально мой переводчик, — улыбка Воланда приобрела саркастический вид, после чего он сел за стол рядом со своими вещами и вздохнул, подперев подбородок кулаком. — По правде, он просто навязался поехать со мной и всё время где-то гулял. Последнюю неделю он не прекращал донимать меня с вопросами об отъезде. Видите ли, надоела ему Москва.       Все резко замолчали, поэтому Мастер, решив разбавить обстановку, похлопал товарища по плечу и ободряюще кивнул. Воланд, развернувшись, ответил на кивок уверенной улыбкой.       — А Вы как поживаете, моя прекрасная Маргарита? — профессор обратился к даме, с задором щурясь и наклоняясь к ней ближе, ведь сидела та напротив него.       — Всё хорошо, — просто ответила она и хмыкнула в своей проницательной манере. — Как Вы мне и сказали, я нашла способ связаться с печатниками и теперь тесно с ними сотрудничаю. Они докладывают мне всё, что у них происходит.       — Замечательно! — Воланд встал из-за стола и хлопнул в ладоши, обращаясь теперь к Мастеру. — Ваш роман совсем скоро станет достоянием общественности! Разве это не чудесно?       — Чудесно… — протянул тот и малоэмоционально приподнял уголки губ. На качающихся ногах он дошел до дивана и прилёг, смотря на Воланда снизу вверх. Было видно, что Мастер о чем-то задумался, поэтому его взгляд будто проходил мимо ярких глаз иностранца.       Маргарита, лениво наблюдая за двумя мужчинами, тяжело вздохнула и потянулась к портсигару, мирно лежавшему на столе. Запах никотина медленно заполнил подвал, а облака дыма сделали обстановку вокруг более спокойной.       Когда оба мужчины присоединились к Маргарите и взяли себе по сигаре, диалог родился сам по себе. Они разговаривали в большей степени о Москве, вспоминали какие-то моменты с прошедших выходных, периодически посмеивались из-за мелочей и всяких глупостей, которые Воланд представлял как что-то невероятно забавное.       Вместе с Маргаритой диалог между Мастером и Воландом казался более наполненным и менее неловким, чем был на Патриарших прудах, хотя сама Маргарита говорила меньше всех, часто кидала оценивающие взгляды на них двоих и о чём-то непрерывно размышляла, поэтому порой отвечала коротко и отстранённо.       Воланд быстро обратил внимание на такую особенность в Маргарите. Он заметил, что девушку интересовали его взгляды на Мастера, движения его рук и тела в целом. Что-то подсказывало ему, что лучше просто встать на месте и сложить руки на груди. Но как только Маргарита и Воланд случайно пересеклись взглядами, та лишь мило ему улыбнулась. Профессор отзеркалил улыбку и расслабился, но ему показалось, будто в жесте женщины было что-то понимающее и грустное, что странно.       — Вроде кажется, что всё закончилось, а вроде всё только начинается.! — устало бормочет Мастер с дивана, подняв руку вверх, а потом неряшливо положив ее на лоб. — Я не знаю, что бы я делал без вашей поддержки.       — Вам не о чем волноваться. Маргарита имеет твердую руку, так что дальше всё должно идти как по маслу. Так же у вас говорят? — Воланд наклонил голову и широко улыбнулся, садясь на подлокотник обшарпанного дивана. Мастер, наблюдающий за ним, утвердительно моргнул. — Я никогда не говорил, но Вы с Маргаритой —прекрасный пример людей, сплетённых судьбой. Честно сказать, я, как путешественник, нигде, ни в какой стране мира такой сильной любви не видел.       Маргарита на такое откровение самоуверенно усмехнулась, её взгляд говорил за неё: «Так и есть, никто в этом сомневаться не должен». Мастер же неловко нахмурился, но с той же уверенностью в голосе воскликнул:       — Да что Вы!       — Вы знаете, я — человек искусства и такие вещи замечаю сразу, — Воланд лукаво подмигнул, смотря на Мастера сверху вниз. Так как он сильно наклонился вперёд, его ноги свисали и по-детски болтались туда-сюда. — Не пытайтесь сделать вид, будто не верите мне!       — Я верю-верю, — Мастер рассмеялся и закрыл глаза. Маргарита тихо рассмеялась в унисон своему любовнику. —Только я это и без вас прекрасно знаю, дорогой мой.       Воланд цокнул языком, намеренно сделал обиженную гримасу с надутыми губами, но спустя пару секунд насмешливо фыркнул, элегантно прыгая на скрипучий пол. Мастер продолжал лежать с закрытыми глазами, на его лице осталась довольная, как у кота, улыбка.       — Но, как я уже сотни тысяч раз повторял, ваша проницательность — нечто невероятное, — тихо продолжил Мастер, лениво поднимая вверх руку с вздёрнутым указательным пальцем.       — Я тоже имею симпатию к людям, приближенным к искусству, — добавила Маргарита, хитро поглядывая на своего любовника из-под накрашенных ресниц. — Поэтому полностью согласна. Профессор?       Воланд стоял у стены, задумчиво смотря куда-то в пол, и сжимал в руке свою излюбленную трость. Маргарита заметила, что тот сжимает ее так сильно, что его костяшки побелели, а ладонь немного дрожала. Когда профессор услышал, что его окликнули, он еле заметно вздрогнул и ощерил зубы, хихикая.       — О, не льстите мне, мои дорогие друзья, — он снова сел за стол рядом с Маргаритой, но когда столкнулся с обеспокоенными глазами напротив, развернулся и с акцентом пропел, в своей манере растягивая шипящие:       — Хотя ваша лесть мне оч-ч-чень приятна.       Послышался смешок, доносящийся с дивана, после которого девушка лишь вздохнула и в очередной раз слабо улыбнулась.       Время, отведенное на их последний светский разговор, прошло незаметно. Их встреча дома у Мастера практически ничем не отличалась от тех, которые были до этого. Но именно этот момент сделал ситуацию ещё роднее, ведь так рождалось ощущение, будто это точно не конец, и когда-нибудь всё повторится вновь.       Никто не смотрел на время, когда Воланд неожиданно встал и молча взял в руки сумку. И Мастер, и Маргарита без слов поняли, что время наступило, и пора идти к вокзалу. Осознание этого ничего не поменяло в окраске их дружелюбных переговоров, но шли они всё равно намеренно медленно.       Вокзал, как на зло, находился совсем недалеко от дома Мастера, поэтому скоро в уши ударил отдалённый гудок приближающегося поезда. Этот звук заставил писателя нервно прочистить горло, но, встряхнув головой, он очистил свой разум от тревожных мыслей. Воланд рядом не показывал никаких признаков печали, поэтому Мастеру хотелось ему подражать.       На вокзале было достаточно людно. Идеальное место для живописца: так много героев, имеющих свои собственные переживания, собраны в одну кучу. Просто садись да пиши, тщательно вырисовывая каждую эмоцию на лицах этих занимательных незнакомцев.       — Oh, hier kommt er,— неразборчиво прошептал себе под нос Воланд, наклонив шею вперёд. Он тут же повернулся к Мастеру и Маргарите, чтобы пояснить. — Мой сопровождающий.       Мастер всмотрелся в толпу и увидел спереди аккуратно одетого мужчину, возрастом будто раза в два младше Воланда. У него было симпатичное лицо и светлые волосы, но при этом на славянина не походил. Возле него стояли большие чемоданы с вещами, а сам он, сложив руки на груди, смотрел на людей, собирающихся вокруг поезда.       — Christian!— крикнул Воланд и помахал рукой. Молодой парень отреагировал быстро, но без лишних эмоций. Он лишь нахмурился и поднял руку в ответ, сразу же её опуская.       — Professor…— юноша тяжело вздохнул, когда Воланд быстрым шагом добирался до него. Он внимательно осмотрел Мастера и Маргариту, которые неспеша подошли к ним. — Und das.? — Das sind meine lieben Freunde. Bitte nennen Sie sie Meister und Margarita,— мужчина по очереди указал сначала на Мастера, а после на Маргариту. — Einwohner der UdSSR.       Мрачное лицо незнакомого юноши стало мягче, и он повернулся к новым знакомым, протягивая свою бледную руку.       — Здравствуйте, — удивительно ровно и почти без акцента сказал тот, обмениваясь рукопожатиями. — Приятно познакомиться с доверенными лицами профессора.       — Взаимно, — твёрдым тоном ответил Мастер. Маргарита же только кивнула.       — Gib mir deine Tasche,— Кристиан снова обратился к Воланду, поправляя белые пряди волос, падающие ему на глаза. — Ich nehme unsere Plätze im Zug ein. — Danke Christian,— Воланд, благодарно улыбнувшись, лёгким движением переложил сумку с руки на плечо парня. — Nimm auch meinen Spazierstock.       Кристиан послушно наклонил голову и, захватив трость под мышку, с удивительной лёгкостью взял все чемоданы в обе руки. Быстрым шагом тот добрался до поезда и прошмыгнул туда без каких-либо проблем.       — А по виду и не скажешь, что такой сильный, — с долей восхищения пробормотал Мастер, высматривая исчезнувшую за стенами поезда тонкую фигуру.       — Кристиан удивительный малый, — Воланд сложил руки на груди и широко улыбнулся. Его голос был полон гордости. — Это только с виду он такой формальный. На самом деле он очень весёлый. Глубоко интересуется СССР, поэтому долго настаивал на поездку со мной. Как видите, он не хуже меня знает русский.       — А где он был всё то время, пока Вы занимались своими делами? Как я знаю, он с Вами даже не жил, — поинтересовался Мастер, вопросительно склонив голову в бок. Мальчишка не оставил его равнодушным.       — Жил он в том же отеле, просто в другом номере, — Воланд пожал плечами, давая понять, что сильно в жизнь своего сопровождающего не лез. — И, как я знаю, почти в нём не был, ведь постоянно где-то гулял. Понимаю его, Москва — прекрасный город.       — Я бы хотел когда-нибудь проездом побывать в Берлине, — вдруг мечтающим тоном сказал Мастер, чем вызвал у Воланда тёплую улыбку, — Вы так много расхваливаете Москву, что мне теперь интересно, что там у Вас, в Германии.       — Мой адрес Вы знаете. Если что — пишите, буду с нетерпением ждать, — профессор довольно сощурился, посмеиваясь. Писатель в ответ тоже тихо рассмеялся, а Маргарита в своей манере хмыкнула, поглаживая любовника по плечу.       — Пассажиры рейса Москва — Варшава — Берлин, поезд отбывает через пять минут! — Вдруг раздался звонкий женский голос из громкоговорителя. — Прошу всех пассажиров занять свои места!       То ли от увеличения громкости гама вокруг, то ли от самого громкоговорителя, сердце Мастера начало биться в разы быстрее.       — Да… Видимо, пора, — сказал Воланд, стоя уже немного поодаль. Выглядел он, как обычно, спокойно и миролюбиво. Его лицо выражало лишь счастье и лёгкую грусть, свойственную их прощальной встрече.       Если подумать, в глазах Мастера Воланд никогда не выходил ни за какие рамки. В любой ситуации он вёл себя лишь так, как этого требуют условия. Он никогда не был чрезмерно возбудимым, никогда не позволял себе заметно грустить, зато всегда знал, как продолжить диалог или как направить его в нужное русло.       — Да… — шёпотом ответил Мастер и почувствовал, как ком застревает в его горле. Края глаз и кончик носа начало щипать, отчего писатель сначала опустил голову, но затем снова посмотрел на Воланда и широко улыбнулся, позволяя горячим слезам обжигать его обветренные щёки. — Я буду скучать по… всему.       Воланд еле слышно усмехнулся, закрыл глаза и легко помахал головой. Маргарита так же усмехнулась, на её ярко красных губах расцвела милая улыбка, а её брови в жалобной манере сошлись у переносицы.       Профессор медленно поднял веки и столкнулся своими черным и зелёным глазами с чужими серо-голубыми. Чужие глаза так грустно и ласково смотрели на него, проливая слезы, что иностранец затаил дыхание. Его плечи сразу опустились и задрожали, а руки непроизвольно сжались в кулаки.       До отъезда поезда оставались считанные минуты. Вокруг толпились люди и провожали родных в дальний путь, но уже большинство садилось в поезд и занимали свои места. Воланд сделал неуверенный шаг вперёд, будто желая что-то сказать.       — Знаешь, я… — услышав голос громкоговорителя, повторно предупреждающий, что все пассажиры должны занять свои места, Воланд резко замолчал и беззаботно улыбнулся. Это был первый раз, когда он обратился к Мастеру на «ты».       Мастера это ввело в ступор. Он вопросительно шмыгнул носом, не прекращая тихо плакать. Но профессор, будто ничего и не было, подошёл ближе и обнял Мастера с Маргаритой, шепча: «Пишите мне, дорогие, пишите». Сделал он это очень быстро, ведь медлить было нельзя, после чего лёгким движением поправил немного съехавшую шляпу и благодарно кивнул, разворачиваясь.       — Прощайте! — с надеждой воскликнул Воланд и, махая рукой, наспех забрался в поезд. Весь свой короткий путь он не прекращал махать, а когда оказался у входа, полностью повернулся к паре лицом и как только мог широко улыбнулся. На мгновение что-то блеснуло на краю его чёрного глаза.       «Слеза?» — подумал Мастер и вытер рукавом свои влажные щеки. Впрочем, это было бесполезно, ведь, когда Воланд полностью пропал из виду, слезы пошли с новой силой.       Повернувшись к Маргарите, Мастер заметил, что её губы сжаты в тонкую линию, а худые ладони крепко сжимают небольшую декоративную сумочку. Взгляд девушки был не просто печальным, он был полон сочувствия и не имел даже тени какой-либо надежды. Это показалось мужчине необычным, из-за чего он мягко положил свою дрожащую руку на её плечо и спросил:       — Что-то случилось?       — Ничего не случилось, — твёрдым тоном ответила та, повернулась к любовнику и нежно прошептала: — Идём домой.       Послышался звонкий гудок поезда, и Мастер медленно закрыл глаза, вздохнув полной грудью. Ветер с особым порывом обдувал лица всех стоящих на станции, беспорядочный гул человеческих голосов не прекращался ни на минуту, а уставшие деревья лениво наклоняли свои головы к земле. Жизнь продолжала идти своим чередом, и где-то внутри теплилась мысль, что пока она идёт — всё в этом мире возможно.                                          

Lieber Meister,

      Это письмо Вы никогда не увидите, но мне бы очень хотелось сказать Вам то, что сейчас я тут напишу.       Хоть многое, что я к Вам чувствую, я успел излить Вам лично в лоб, есть вещи, которые у меня никогда не будет сил произнести вслух. Все эти «вещи» можно описать лишь одной фразой, губительной, но честной.       Я люблю Вас. Я влюбился в Вас очень быстро, но, без каких-либо сомнений, глубоко и бесповоротно. Каждый день с Вами был для меня сладостной пыткой. Но, не поймите меня неправильно, я никогда не ощущал себя покусившимся на запретный плод грешником. Рядом с Вами я чувствовал дом. И мне не мешало осознание того, что в этот дом мне никогда не откроют дверь.       Честно, я не мог больше оставаться с Вами. Меня мучал соблазн признаться. Но, как бы ни были сильны мои чувства, моё уважение к Маргарите Николаевне и желание Вам лучшего будущего одержали верх.       Спасибо Вам за всё, мой дорогой писатель. Ваш роман провёл в мою жизнь недостающий лучик света.              P.S. И даже если мои чувства — грех, надеюсь, в Аду я буду Сатаной ;)

Навсегда Ваш профессор Воланд.