Судьбы и случайности

             — Так всё и было? — недоверчиво протянула Маргарита и вопросительно нахмурила тонкие брови. В её руках была небольшая кружка с чаем, которая всё никак не опустошалась, ведь вместо того, чтобы пить, Маргарита задавала новые и новые вопросы Мастеру по поводу вчерашней «ночёвки» у Воланда.       Девушка пришла сегодня к любимому, как это обычно бывает, рано утром. Никого не обнаружив, она сильно запереживала, но решила смиренно ждать. Устроив себе перекур в беседке, та пыталась успокоить бушующий разум, но любая попытка сосредоточиться на собственном состоянии растягивала время, делала ожидание невыносимым. Сигарет у Маргариты Николаевны было немного, так что они быстро кончились, оставив даму без вещественных и проверенных способов расслабиться.       Пришел Мастер только спустя час, а диалог, который они сходу начали, продолжался уже четыре.       — Да, я просто заснул. Не могу сказать, что на меня нашло в тот момент... — писатель сидел напротив возлюбленной, опустив голову вниз. Свой чай он даже не трогал. — Но я помню каждую мелочь нашей встречи.       — Что ты имеешь ввиду? — Маргарита была искренне рада, что её Мастер не напивался до беспамятства. Тем более она была практически уверена, что Воланд не дал бы своему дорогому другу опустится до белой горячки. Но несмотря на это, она не особо понимала, какие «мелочи» имеет ввиду Мастер, ведь он только что рассказал ей всё, что помнил о прошедшей встрече, но никаких «мелочей» не упоминал.       — Эмоции, — Мастер поднял голову. Его темные спутанные волосы мягко падали ему на глаза. — Я прекрасно помню, что я чувствовал. Но я всё равно не могу объяснить некоторые вещи, которые я делал.       Маргарита понимающе кивнула и сделала небольшой глоток крепкого чая. Её губы скривились от неожиданно горького вкуса напитка, который усугублялся тем, что сам чай уже успел остыть. Нервно отложив кружку в сторону, она тяжело вздохнула и посмотрела на Мастера томным взглядом из-под длинных ресниц.       — А где Воланд сейчас?       — Он занят, — серьёзно ответил Мастер и как-то печально отвёл взгляд к окну, — проводил меня утром до такси и сказал, чтобы мы его сегодня не ждали.       Маргарита кротко постучала ногтями по столу и закусила внутреннюю сторону щеки. Её любовник выглядел очень беззаботным, будто он совершенно не беспокоился о прошлой ночи, никак не обдумывал, не анализировал её. В то время как Маргарита решила взять эту ношу на себя, делая хуже только себе самой.       — Ты не замечал ничего странного в Воланде вчера? — её сердце ускорилось, губы сжались в тонкую линию.       — Нет... — Мастер с подозрением протянул букву «е» и нахмурил густые брови.       — А он как-нибудь реагировал на твоё нестандартное поведение? Например, старался оттолкнуть тебя, — Маргарита всё не унималась. Своим телом она наклонилась ближе к любовнику, упираясь животом о край небольшого столика.       — Нет... — голос Мастера стал тише, но толика подозрений всё ещё сквозила в его хриплом тоне.       Маргарита замолчала и опустила голову. Её черные кудри аккуратно обрамляли её худое задумчивое лицо. Она будто хотела что-то сказать, но никак не решалась, чем вызвала у Мастера чувство тревожности.       — Ты не думаешь, что Воланд может иметь контрреволюционерные наклонности? — Маргарита медленно подняла голову, и по её лицу было видно, что это не совсем то, что она хотела сказать.       — Что..? — плечи Мастера напряглись, и он почему-то огляделся, будто в поисках ответа на слова девушки.       — В плане отношений. Романтических,— добавляла та с большими паузами, будто выдавливала из себя слова силой. — Ты не считаешь странным, что он, по сути, наш ровесник, уважаемый человек, но у него до сих пор нет жены.       — Я не понимаю, на что ты намекаешь, — в глубине души Мастер знал, о чём говорит Маргарита, но без какой-либо конкретной причины писателя это вывело из себя. Он встал со стула и отвернулся, будто не желал больше разговаривать.       — Не пытайся вести себя грубо, — Маргарита тоже перешла на более резкий тон, но со стула не встала. Её взгляд прожигал дыру в его груди, но он не мог себе позволить повернуться к ней обратно.       — Чего ты пытаешься добиться? Зачем ты задаёшь все эти вопросы? — пробормотал писатель на одном дыхании и резко замолчал, бессознательно сжимая кулаки.       Маргарита долго ничего не отвечала, поэтому Мастер всё-таки повернул голову к любимой, пытаясь рассмотреть за её прядями волос, закрывающими лицо, какие-то эмоции.       — Я не знаю, — прошептала она уставшим голосом и приложила свою тонкую ладонь ко лбу. Её спина сгорбилась, и она чуть ли не завалилась на стол полностью.       Оба решили насладиться наступившей тишиной. Мастер будто что-то непрерывно обдумывал, а Маргарита, уткнувшись лицом в стол, старалась избавиться от напускной тревоги, только её разум все никак не мог перестать анализировать.       — Я думаю, Воланд просто не заинтересован в отношениях, — неожиданно сказал Мастер, отчего Маргарита сразу выпрямилась. — Он такой человек. Влюбленный в искусство.       Чем ближе был конец фразы, тем больше слышались тепло и нежность в словах. На лице писателя появилась небольшая улыбка, и он снова сел за стол, мельком взглянув на кружку с чаем. На секунду он потянул руку к ней, но вдруг решил, что чай уже холодный, поэтому передумал и остановился.       Маргарита, наблюдавшая за Мастером, измученно кивнула. Возможно, ей стоит больше времени уделять отдыху.

***

      Обычный житель Москвы никогда бы не назвал сегодняшний день особенным. Был вечер рабочего дня, всё утро люди носились по оживлённым улицам, а сейчас спокойно шли по своим домам. Никаких новостей, катастроф или резких перемен не наблюдалось, да и никто таковых не прогнозировал. Конечно, каждый день случалось достаточно плохих вещей, которых «плохими» в обществе принято было не называть. Мастер часто задумывался об этом, сжимал в беспокойстве грубые руки, нервно курил, переживая за собственную страну и людей, живущих на её территории.       Только сегодня для Мастера был особенный день, и его мутные мысли не могли конкурировать с новостью, которую принес в его дом голосистый и улыбчивый демон.       — Я нашёл проверенных печатников! — с привычным акцентом воскликнул Воланд, как только оказался дома у Мастера. Мастер в этот же момент встал с продавленного дивана и пошёл ловить в руки своего друга, который радостно подпрыгивал и широко улыбался, обнимая писателя в ответ. Их крепкие объятия перешли в импульсивный танец, ведущим которого стал Воланд. Он взял Мастера за руки, крепко сжимая их в своих, и начал кружить его, пока сам Мастер, отдавшись радостной вести всем сердцем, всё-таки решил уточнить некоторые моменты.       — Правда? Ох, какое счастье! — на вдохе полушепотом ответил тот, сжимая чужие ладони в кожаных перчатках. Лицо писателя выглядело так, будто он родился мучеником и всю жизнь лишь страдал, но сейчас ему наконец открыли дорогу в рай, оправдывающую всю его прошлую боль. — Неужели я...       Воланд остановился, останавливая с этим Мастера. То ли от неожиданной радости, то ли от головокружения, писатель взялся одной рукой за волосы и мягко положил своё лицо на плечо Воланда, утыкаясь носом в его одежду.       — Да, Вы сможете напечатать свой роман, — нежно прошептал Воланд, не в силах двинуться. Взгляд его ярких глаз стал неестественно мягким, очень добрым. Всё это время Воланд через нужных людей старался пробиться в самые глубины, и много раз его чуть не ловили, но он всегда выкручивался ради одного человека: Мастера. Поэтому та радость, которую сейчас испытывал писатель, была вполне соизмерима, если даже не меньше той, которую ощущал профессор за своего друга. — Это очень хорошее издательство, но, сами понимаете, много экземпляров сделать они не смогут. Поэтому на Ваш роман уже есть очередь из потенциальных читателей.       Мастер ещё какое-то время стоял, уткнувшись лицом в плечо Воланда. Затем он медленно опустил руку, приложенную к голове, и спустя секунду крепко обнял профессора. Его вечно уставшая спина начала трепетно дрожать, отчего Воланд ласково провел ладонями по лопаткам писателя, отвечая на объятия.       — Спасибо... — прерывисто прошептал Мастер, пытаясь сдержать хныканье, но вскоре слезы сами собой полились из его истомленных глаз. Этот момент был как долгожданная победа после долгих лет непрерывной войны. Было настолько приятно ощущать, как многотонный груз сваливается с жилистых плеч, что Мастер больше не мог контролировать поступившие к горлу рыдания и дал волю возбуждению и надежде, зародившейся в скупой на мечты душе.       Воланд, будто ангел-хранитель, пытался как можно невесомее прижимать Мастера ближе. Иностранцу было не свойственно перенимать настроение других, из-за чего его часто считали малоэмоциональным человеком, но почему-то сейчас его глаза покраснели, а губы отчаянно задрожали. Он наклонил голову, и его слезы медленно покатались вниз по впалым щекам.       — Ich bin es, der dir danken sollte...       Спустя несколько часов мужчины успели успокоиться и теперь сидели рядом на диване, с особым возбуждением и радостью обсуждая будущие планы, возможные достижения романа.       — Я уверен, Ваш роман произведёт фурор! — напор Воланда напомнил Мастеру о времени, когда профессор в первый раз прочитал некоторую часть его романа и не мог сдержать своего восторга. Такие воспоминания вызвали отдаленное чувство ностальгии, хотя, казалось, прошло совсем немного времени, только около месяца.       «Все те года, которые я писал роман, прошли, как один день. И как только я дописал его, неделя начала тянуться, как год. Но... — Мастер думал и молчал, стеклянным взглядом смотря на Воланда, который не прекращал восторженно лепетать. — Дни, прошедшие после появления профессора на Патриарших, были подобны целой жизни».       Не сказать, что писатель слишком уж привязался к Воланду, но ему было действительно сложно даже представить, что в какой-то из дней недели весёлый иностранец может просто не прийти, не постучаться в дверь его старого подвала. Времяпровождение с Воландом всегда имело свою особенность, природу которой Мастер не смог никак опознать, но она определенно действовала как наркотик, ведь привыкать к ней невероятно просто и приятно. После встреч с Воландом Мастер всегда чувствовал ненавязчивую эйфорию и непоколебимое спокойствие, которое было так необходимо его тревожной натуре.       — Мастер? Что-то случилось? — тихо спросил Воланд и положил свою ладонь на чужое плечо, мягко тряся. Мастер от неожиданности неловко дёрнулся и на секунду широко раскрыл глаза. Видимо, он слишком долго смотрел на лицо своего друга, ничего не говоря.       — Всё хорошо, не беспокойтесь, — ответил Мастер, после чего радушно улыбнулся, слегка наклонив голову в бок. Он не мог вспомнить, когда последний раз разговаривал с кем-то настолько беззаботно. Он чувствовал себя ребёнком, которого ничего не волнует, кроме возможности ощутить искреннюю радость. — Я просто задумался.       — О чём же? — Воланд перешёл на шепот, но его голос каким-то образом не потерял своей глубины и проницательности. Брови иностранца были легко нахмурены, что придавало ему одновременно заинтересованный и печальный вид. Чувство беззаботности и восторга в его движениях мигом испарилось, и теперь в его взгляде читалось что-то особое, не совсем понятное Мастеру.       — Простите, я уже забыл, — соврал писатель, смотря на Воланда в ответ. После этого никто ничего не говорил, и их переглядки начали затягиваться. Однако по какой-то причине Мастер не чувствовал ни капли смущения, скорее наоборот. Его будто что-то тянуло к Воланду. Это желание было подстегнуто какой-то конкретной эмоцией, но она была далеко неоднозначной. Мастер, кроме смеси спокойствия и любопытства, мог почувствовать в ней даже грусть.       Расстояние между мужчинами становилось всё меньше, и сложно было сказать, кто к кому наклонялся. Скорее всего, наклонялись они оба, и благодаря такому сближению, Мастер смог в полной мере оценить лицо друга. Кроме привычных ярких глаз, Мастера удивили некоторые детали, которых обычно он не замечал в профессоре: под его глазами пролегли тёмные синяки, его морщины имели особый уставший вид, а губы были беспощадно искусаны. Само выражение лица у Воланда не сильно изменилось, однако новые мелочи, подмеченные Мастером, заставили его задуматься: почему лицо друга так сильно что-то напоминает. Будто он уже когда-то видел именно такую эмоцию у других людей раньше, но не может вспомнить, когда это было.       — Как Вы считаете, mein lieber Meister, — Воланд заговорил раньше, чем Мастер успел что-то придумать. Затем он глубоко вздохнул и, не разрывая расстояния, неуверенно произнес: — Может, мне стоит... жениться?       — Что..? — протяжным и удивлённым тоном пробормотал себе под нос Мастер, делая при этом большую паузу.       — Ладно, забудьте, — Воланд отмахнулся, звонко смеясь. Его смех не был похож на искусственный, но что-то подсказывало, что тот именно таковым и являлся. Когда профессор перестал смеяться, он резко выпрямился, тeм самым возвращая бывшее расстояние между ним и Мастером. — Я и так у Вас задержался, хотя планировал прийти только для того, чтобы новость передать.       — Что же... — Мастер хотел что-то быстро ответить, но ничего не лезло в голову. Атмосфера вокруг них двоих менялась так быстро, что писатель, привыкший к размеренному темпу жизни, был способен только открывать и закрывать рот, не издавая никаких звуков. За это время Воланд успел схватить его руку двумя ладонями, крепко сжать их и уйти, оставляя после себя привычную тишину.        Мастер так и остался сидеть на диване, пустым взглядом пяля в закрытую наспех дверь. Сейчас до него дошло, какой именно момент его жизни крутился в его подсознании, когда Воланд так необычно смотрел на него.       «Он смотрел так, будто прощался навсегда, — Мастер полностью лёг на диван, уложив голову на старую перьевую подушку. Выглядел он на первый взгляд расслабленно, однако его выдавали дрожащие пальцы, тревожно мявшие края тёплой кофты. — Что это значило? Почему его состояние так резко изменилось? Почему он ушёл?»       Писатель, погрязший в вопросах, больше не чувствовал той эйфории, которая охватила его при осознании частично сбывшейся мечты. Всё, что его сейчас волновало: возможность вовремя остановить Воланда и снова посмотреть в его глаза. Но, к сожалению, свой шанс он благополучно упустил.