Колодец

Одной рукой поднимая полог, другой удерживая две тяжелые кружки горячего лимонного чая, Капитано заметил, как на тонком шерстяном матрасе, подогнув под себя колени, устроился успевший проснуться Панталоне. На покатой узкоплечей спинке лежал узорный капюшон теплого халата. Капитано все еще чувствовал тяжелую неловкость перед Панталоне, который после.. случившегося вел себя так, будто обличил в Капитано недавней ночью секретную ужасающую страсть - и стоило только Капитано проявить робкость или помяться, как взгляд Панталоне становился по-наглому смешливым. И, как ни странно, вместе с тем нежным, снисходительным. Панталоне сразу ласкал его голосом, обращался по имени, будто любящий родитель, обращавшийся к ребенку, любимому настолько, что любое хулиганство мерещилось забавной детской шалостью. Он не настаивал на близости - может быть, все еще.. переживал последствия той своей провокации, но стал в разы нежнее. Капитано чувствовал, что это не история, в которой наглец получил урок и успокоился. Эта была история про дрессировку - если господин банкир получает, чего желает, он щедро отплатит тому, кто пошел ему на встречу. В том числе и целомудренной, простой романтической лаской, лишенной агрессивного соблазнения или провокаций. И в этом была главная трудность, трудность.. непреодолимая. Руководствоваться ультимативной целомудренностью, чтобы дрессировать Панталоне в ответ у Капитано не выходило. Не помогала ни дисциплинированность, ни походная привычка проводить ночь в одиночку, ни запрет на неуставные отношения - стоило только этому мягкому ласковому гедонистичному человеку оказаться рядом, потакая себе в извращенном удовольствии испытывать чужие нервы, как Капитано, заражаясь, потакал себе сам, прижимая его к себе покрепче, вжимаясь носом в самую линию роста волос у шейки, где пахло.. чем только не пахло - персиком, ванилью, сандалом, ненавязчивой солью пота - самим Панталоне. Который даже в походе умудрялся оставаться.. сдобным, мягким, гладким. Даже после романчтиной конной прогулки, во время которой он успел вспотеть и пытался убедить самого себя, что непривычный для седла задок не устал от езды. Капитано не думал, что он согласится на такое развлечение. А Панталоне предложил это сам. А затем, когда с его, Капитано, помощью спешился, у него до того жалобно потрясывались перетруженные ноги, что Капитано горько пожалел, что обстановка не позволяла взять Панталоне на руки и донести до полога, невзначай тиская за разные места. - Только не атакуйте меня со спины, мой тыл все еще.. так слаб, - одной лишь головой полуобернулся Панталоне. С трогательно припухшим ото сна лицом - взгляд раскосых глаз все еще был мягок, хоть и внимателен, а округлившиеся за ночь легким отеком скулы в нежном румянце были окружены растрепавшимися кудрями. К удовольствию Капитано, Панталоне не поспешил наряжаться и прятать свое утреннее обличье. И бедра, и выдающийся животик и покатые круглые плечики - ничего не скрывала, приласкивающаяся к этому телу с тем же вниманием, что и в иное время капитанские руки, ткань сорочки. - Выпьете со мной чаю? - засмотревшись, тихо спросил Капитано, проходя в полог глубже и усаживаясь с Панталоне рядом. Панталоне, смущая Капитано своим новым особо проникновенным взглядом, принял из его рук нагревшуюся глиняную кружку, наспех поправив на широких бедрах скомкавшуюся сорочку. - Как вам спалось? - ненавязчиво поинтересовался Капитано, рассматривая еще заспанного Панталоне уже вблизи - на щеке у него сходил отпечаток складки подушки. От навязчивого желания целовать красавца Капитано хотел бы спрятаться, но глаз уводить не хотелось. Никогда не уставал он пытаться различить и понять природу такого человека - во всем одновременно мужественного и женственного. - Как вас разгадать, Тар, - хитро улыбнулся Панталоне, отпивая чай. Капитано понял по этой лукавой улыбке - то, как Панталоне опустил в кружку этот свой взгляд, - это его небольшой подарок. Впрочем, Капитано знал, делом времени было возвращение привычной немилосердной манеры напоминать ему о моментах их общей страсти. - Кажется, вы совсем не хотите обсуждать былое, но тут же задаете вопросы, на которые так легко ответить какой-нибудь провокацией... Ваш виноватый взгляд просит моего милосердия, но ваш язык не согласен. Как опытный стратег, посоветуйте, как мне быть? Капитано страдальчески сомкнул потяжелевшие веки - как человек, надежды которого рухнули. Мысль о том, что самым очевидным и легким освобождением от этих странных чувств было бы обвинение Панталоне в доведении его до предела, не задержалась в его голове, хоть и появилась, - сняв с себя ответственность за проступок, мужчина снимает с себя кожу взрослого человека, оставаясь юнцом. Шумно, бычьи выпустив воздух носом, Капитано спокойно изрек: - Я поступил, как вы желали. Не дожидаясь укола, добавил уже мягче: - Меня по-прежнему пугает то, с какой охотой и.. старанием я это сделал. - Как же вы зациклены на себе... - кокетливо опустив ресницы и рассматривая чаинки, оседающие на дно чашки, осудительно процыкав, заключил Панталоне. Очевидно, переживания Капитано казались ему по меньшей мере комичными. - Я спрашиваю, как мне быть, господин главнокомандующий. А не как вы поступили и как себя по этому поводу чувствуете. Из под длинной ночной рубашки Панталоне показалась маленькая розовая ступня с родинкой на своде, Капитано приветствовал ее с невозмутимостью. - И какова вероятность, что вы к моему совету прислушаетесь? - недоверчиво, но беззлобно уточнил Капитано. Предчувствуя, как манипуляции Панталоне вот-вот окончательно обретут хозяйский, дрессирующий оттенок. - Чрезвычайно высокая, - Панталоне поднял на него самый серьезный взгляд, укладывая ладонь на капитановскую руку. - Чрезвычайно... Ненадолго задумавшись, Капитано, раздавленный нежным прикосновением мягкой евнушеской руки, удивил его своим скорым ответом: - Не вступайте со мной в сексуальную близость. Капитано надеялся, что прозвучит это как приказ, но вышло аккуратное тихое предложение. Панталоне, мгновенно отдернув руку, будто обжегся, и вскинув брови в удивлении, казалось, был на грани того, чтобы поперхнуться чаем. Капитано осторожно коснулся его спины. - А что же мне с вами тогда делать? - многозначительно и, определенно, демонстративно окинув взглядом греющуюся на своем копчике капитановскую руку, спросил Панталоне. - Бороду вам расчесывать? Сплетничать? В шахматы играть? - Доставайте доску - и мы сыграем. Почему нет? - с пониманием просмотрев очередной перфоманс, Капитано, как никогда прежде, попытался просто.. приобнять Панталоне, прижать к себе поближе без всякой двусмысленности, но тот вывернулся, отставив от себя кружку. И в самом деле, потянувшись и.. бесстыдно выставив зад, покрытый халатом, - за который так и хотелось его цапнуть, - выудил из сумки компактную шахматную доску. Поставив ее перед Капитано, он с очевидным удовольствием заметил удивление собеседника. Питается производимыми впечатлениями этот.. алдар!, - подумал Капитано. - Но. Я не играю просто так, - почти строго предупредил Панталоне, с деловитостью раскрывая складную шахматную доску из красивого лакированного дерева. Изнутри, постукивая друг друга по таким же лакированным бочкам, на капитановский матрас посыпались светлые и темные фигуры. - Давайте договоримся - если я выигрываю, то вы даете мне право пренебречь вашим советом о прекращении наших с вами не самых элегических занятий. И не держите за это обиды. Если выигрываете вы - мы закрепощаем себя целомудрием, как вы мечтаете. - Не мечтаю. И не целомудрием, - сощурившись, Капитано пригляделся к светлому шахматному коню, в глазу которого блестел синий камушек, - а более.. осознанным общением. Без поверхностного спонтанного агрессивного разврата, - вырвалось у него. Он сразу же запил реплику чаем, решив, что Панталоне его пощадит, если он сохранит невозмутимость. И ошибся. - Вы так говорите, будто поверхностный спонтанный агрессивный разврат начал я! - отвлекся от расстановки фигур Панталоне, изумленно вскинувшись. - Или вы пытаетесь обвинить меня в том, - сделав шокированный, даже оскорбленный вид, он взял драматическую паузу, - что я сам виноват в том, что со мной произошло...? Как.. жестоко...! Капитано, терпеливо кивнув, будто принимая как данность, что полюбил палача, лишь с настойчивостью приобнял Панталоне, наклонился к нему поближе и мягко поцеловал его в мягкую щеку, которую Панталоне после этого сразу же, сердито зыркнув, потер - капитановская борода была колючей. - Я сам виноват, я навлек на себя это, - терпеливо улыбнулся Капитано, отпуская Панталоне до того, как тот, вероятно, его оттолкнул бы. - Но зачем такие крайности? Разве мы хотим настолько разных вещей? По-вашему, мне не хочется вас? Кажется, вы недавно вполне свидетельствовали, что все совсем наоборот. Панталоне помолчал. Посерьезнел. - Капитано, - медленно произнес он. - я не хочу вас обижать, но вы ведете себя так.. наивно. Со мной. Зная, кто я и какой у меня род деятельности. И чувствуя и убеждаясь каждодневно в том, кем являетесь сами, - зачем-то объяснялся Панталоне, настораживая Капитано своей внезапной серьезностью. - Наше с вами недопонимание затянулось. Вы так не считаете? Но я просто не знаю, как объяснить вам свою позицию доходчивее. То вы принимаете ее, то, иной раз, делаете вид, будто слышите ее впервые... - Я не одно столетие провел на службе, не оплот строгой морали, - упрямо настоял Капитано, перебивая Панталоне. - понимаю, что ничего не обходится без жертвы. Но я не думал, что вы мучаетесь скромностью или виной, - аккуратно проговорил Капитано, доверительно наклоняясь к Панталоне ближе. Понимая, что едва ли уловил смысл его речей. Слова были ясны, а вот к чему они вели - пока в тумане. - Конечно, не оплот строгой морали, - с мягкой усмешкой откликнулся Панталоне, принимаясь расставлять на доске фигуры, невозмутимо отворачиваясь от приблизившегося Капитано. - Строгий моралист не держит руки на поясницах евнухов. Не обременяйте свой ум вещами, которыми я мучаюсь. Прежде из этого ничего хорошего не выходило. - К чему такая секретность, - с усердием Капитано старался сказать это ласково. Но он уже чувствовал собственное грядущее раздражение. Панталоне поднял на него совсем не добрый взгляд. - Мне кажется, вы, как никто, должны понимать, что некоторым секретам лучше оставаться секретами, - вернув внимание фигурам, Панталоне сменил тон на более.. деловой. Будто обсуждает предмет сделки и сейчас не место для шуток. - Сыграем. Но если вы так желаете что-нибудь разузнать, я назову еще одно условие. Победитель задает проигравшему вопрос. Проигравший обязан ответить честно, развернуто. Вы согласны? - Да, - с удивлением согласился Капитано. Этот холод, проскользнувший между ними, был настолько осязаем, что Капитано не удивился бы, если бы чай в кружках замерз и затвердел. От мысли, что Панталоне наверняка был способен предотвратить это, как человек мастерски освоивший как деловое общение, так и эмоциональную дрессировку, но почему-то не предотвратил, стало странно - плохой это знак или хороший? Может быть, ему нравилась такая честность, может быть, это было интимно для него. Но Панталоне не выглядел счастливым. Вероятней, ему просто стало скучно даже заигрывать - подумалось Капитано. Случись такое в его юности - он бы вспылил, но теперь лишь навязывал себе воспоминания о минувших днях, сладко утомивших их обоих, как бы Панталоне не старался намекнуть, что ничего особенного не произошло. Вся эта легкая заминка ощущалась, как.. юность. Как это всегда бывает - немного робкая и одновременно немного резкая. Когда не очевидно, чего от тебя хотят и чего в ответ ты хочешь сам, хотя, казалось бы, что может быть между двумя понравившимися друг другу людьми, по мнению молодого человека, не очевидным. Капитано уже тяжело было вспомнить собственную юность - только смутные образы тайных закатных свиданий снаружи гор, порочно-розовое небо, бросающее румянец на скалы, открытые взору не менее порочной Селестии, тем не менее, хранившей тайны молодежи куда лучше, чем лояльные горно-каэнрийские мудрые взрослые. И как же скоро все это кончилось с женитьбой и долгом перед родом и своей землей. Но тем приятней и ценней безоблачные годы. Капитано не сразу заметил, что Панталоне смотрел на него, задумавшегося, с любопытством, в котором не было еще нежности, но она, как будто, обещалась одним лишь взглядом. И чего увидел? - растерянно подумал Капитано, механически разглаживая усы и бороду. Он нехотя решил разбавить эту строгую честную тишину, ведомый лишь тем, что, быть может, заскучав, Панталоне и в самом деле сбежит от него, но стоило только ему шевельнуть усами над губой, делая вдох, как на губы лег нежный пухлый пальчик. Панталоне, покрыв Капитано пытливым внимательным взглядом, кивнул ему на доску, предлагая принять стороны белых фигур и сделать первый ход. - Вы собираетесь мухлевать? - шутя, уточнил Капитано. - Нет, - совершенно серьезно ответил Панталоне. Все также прохладно. - Так неинтересно. Делайте свой ход. Обещаю, только честная игра и ваше, не менее честное, поражение. - У нас есть время до полудня, - прикинул Капитано. Солдаты должны вернуться с разведки. - Но партия не затянется, я плох в шахматах. - Зачем же тогда соглашаетесь играть? - неожиданно нервно спросил Панталоне. - Планируете скорый проигрыш, чтобы без зазрений совести отдаться тому, чего я желаю? Хитро. Капитано с любопытством смотрел на эту.. внезапную вздорность. - Я мог бы играть и без ставок, - пожал плечами Капитано, делая первый ход почти не думая. - Может быть, чему-нибудь у вас выучусь. Пьеро меня проклинал, на опыте узнав о том, что я неинтересный шахматный партнер... - Вы играли с ним? - помешкав, все-таки спросил Панталоне, переставляя фигуру и не отрывая прохладного взгляда от доски. - Бывало, - снова Капитано сделал ход. Панталоне красноречиво приподнял бровь, удивляясь подобным.. подобиям гамбита со стороны Капитано. - Неужели ни разу не выигрывали у него? - недоверчиво спросил он. - Нет, - с легкостью признался Капитано. - Не часто играю, даже в правилах не до конца разбираюсь, честно признаться. Панталоне взял капитановскую фигуру своей. Продолжительное время комично молчал, наблюдая за тем, как Капитано, недолго думая, переставлял фигуру и снова, тем самым, отдавал ее на съедение, и, даже как будто покраснев, сердито воскликнул: - Как может глава армии плохо играть в шахматы!? Капитано тихо рассмеялся и пожал плечами, застенчиво почесывая ус. - Я мог бы рассердиться на ваш вопрос и сказать, что мне некогда играть, но.. я просто предпочитаю карты. Панталоне, наблюдая за очередным недальновидным ходом партнера и уже зная, как поступит, взглянул на Капитано. С оценкой?.. Капитано не смог разобрать. - Как думаете, смогли бы меня обыграть? В карты ваши. - Трудно сказать, - деловито заявил Капитано, ничуть не задетый тем, что Панталоне скучающе ест его фигуры ход за ходом. - Буду судить по тому, как пройдет эта шахматная партия. - Вы заведомо проиграли, - бесцветно сообщил он. - С кем же вы обычно в карты играете? Снова фигура с щелчком приземлилась на лакированную доску. - С прислугой в доме. С солдатами не могу - не стоит поощрять азартные игры, нужно подавать пример. Да и легко пропустить момент, когда во время игры общение становится панибратским. Это недопустимо, - объяснил Капитано, продолжая почесывать бороду. - О, так вы полны тайных страстей, - с каким-то.. злым ехидством сорвалось с пухлых губ Панталоне. - Сколько еще секретов прячет ваш дом, боюсь себе представить... - Ни к чему представлять, - нахмурился Капитано, решив, что господин банкир обижен на то, что его не приглашали в гости. Странность, но Капитано давно рассудил, что этот человек сплошная странность. В его личной жизни. - Я бывал у вас в гостях. Можете и вы ко мне заехать. Вас встретят не менее гостеприимно... Розалина отправила повозку со свадебными дарами ко мне домой, видимо, чтобы я помучился виной. Я посмеялся. Прислуга разбиралась, обнаружили красивый сумерский кальян, если вы курите, могу вам передарить в честь вашего визита. Я буду вас ждать. Панталоне вновь подарил ему тяжелый нечитаемый взгляд. Капитано без труда сдержал этот удар. Взглядом наповал сразить его было нельзя. Разве что Панталоне посмотрел бы на него иначе, с лаской и мольбой, когда с круглого покатого плечика съехал бы шелковый халатик, пошитый на южный манер. А к стали в чужом взгляде он был равнодушен, если даже не насмешлив. Мысль о том, что Панталоне, который был ему симпатичен и который предстал перед ним в воображении, не настолько далек от него, как пытается изобразить это соигрок, только поддержала снисхождение Капитано. - Все утро я вас сердил, - усмехнулся он. С ласковостью. Осторожно опустив взгляд на доску перед собой и замечая, как большинство его фигур уже съедены. - Могу уточнить почему? Болит..? Капитано замялся и Панталоне, вцепившись в заминку, поджав губы и опустив ресницы, заявил: - Что у меня болит не вашего ума дело, вы сейчас мой противник, - фигура в его пальцах с усилием щелкнула о свою новую клетку. Какой сердитый, - с тайным удовольствием восхитился Капитано, - все ему идет, мужское, женское, гнев, ласка, все, что между, - все ему к лицу! - Так это тактика устрашения? - Капитано не сдержался, напустил таки в голос снисходительной ласки. И Панталоне чутко уловил эту снисходительную насмешку. - Если это поможет вам не отвлекаться от партии - да, - строго подвел итог он. Голос его огрубел, просел по-мужски, как бывало это на совещаниях. До чего капризная.. конфета. То, угрожая упасть в грязь, лезет прямо в рот и застревает меж зубов так, что никаким языком ее вместе с ее сладким привкусом не прогонишь, то даже фантик снять не выходит... - Хотите сказать, что по пути обратно, вы можете принять меня как гостя в своем доме? - неожиданно для Капитано спросил Панталоне. - Вы серьезно? - Разумеется... - не понял Капитано. - Что не так? - И позволите слугам менять после нас простыни? И болтать? Шумно. - Пусть. - Пусть?.. - рука Панталоне, сжимающая пальцами фигуру, задержалась. Прежде действовавшая уверенно и безупречно. - Ладно. Ладно, как скажете. Сразу же сдался, - подметил Капитано и улучил момент - наконец, съел за всю эту партию еще одну фигуру. - Ты так хорошо играешь, - с невольным восхищением и теплом произнес Капитано, рассматривая сосредоточенное, даже как будто сердитое, покрасневшее личико. - Только что ошибся, на ваших глазах. Капитано вновь замечает возможность. Обыграть Панталоне - значит обуять его нрав. Хотя бы на час. В теории... И у него появится возможность спросить о чем-то, лишив Панталоне права лгать. В теории... - На моих же глазах не раз ловил меня на ошибке в этой партии. - Я вас, Тар, на многом поймать могу. Но проявляю ответное учтивое милосердие. - Ответное? - Вы пощадили меня в день нашего близкого знакомства. Потому я, узнав о вашей роковой ошибке, пощажу вас в ответ. - Роковая ошибка?.. - нахмурился Капитано. - Если о личной ошибке главы армии может узнать кто-то навроде меня - эта ошибка именно роковая, - объяснил Панталоне. Без удовольствия. Понятней Капитано не стало. - Эммануэль, откровенность кажется тебе бессмысленной или скучной, но моя жизнь - это служба, а служба - это моя жизнь, - спокойно начал объяснять Капитано, глядя в темные раскосые глазки, не желающие смотреть на него в ответ, - бессмысленная и скучная до момента, пока я не обеспечу собой решительную разницу сил Ее Величества и... И Ее врагов, - с трудом выговорил Капитано, тупя взгляд в своих малочисленных шахматных фигурках. - Так я объясняю тебе себя, свое устройство. Твоя же откровенность, неуловимая суть для меня на вес золота. Когда ты хочешь меня задеть, напугать, удивить, я прошу тебя, будь более откровенен. Что за роковая ошибка? Капитано смотрел на него в упор. Глаз не встретил. Но заметил горящие пунцовые щеки. То ли сердился Панталоне, то ли смущался... Но молчал и снова позволил съесть фигуру. И снова. И.. снова? Капитано и в самом деле чудом выигрывает. Одним лишь чудом. Они долго молчат. Пока Панталоне не поднимает на него, наконец, свои чудные глубокие глаза, выражающие приглашение начать пытку. Выпытывание истин. И Капитано улучает момент. Задает, наконец, вопрос, который давно его озадачивал: - Почему ты убеждаешь меня в том, что нас связывает только.. постель? - он смотрит на Панталоне прямым взглядом. И тот на его глазах становится каким-то почти виноватым, смущенным. Наверное, если придумает способ достойно уйти - так и поступит, думалось Капитано. - Разве это так? Ни глаза, ни интуиция не подводят меня. Но слух, когда ты отталкиваешь меня, тоже не подводит. В чем дело? - Капитано, я думал, вам не одна сотня лет. Неужели в Каэнрии такие сентиментальные нравы? - вскидывает брови Панталоне. Глядя на Капитано как на дурака. Снова. Капитано мог спросить его о чем угодно - вплоть до количества половых партнеров, самые постыдные извращения, самое разнузданное, что приходилось делать Панталоне. Но спросил лишь мелочь, - вот как понял это Капитано, вот какую суть он увидел в претензии Панталоне. Но мелочью предмет своего интереса совсем не считал. Неужели Панталоне надеялся делиться грязными секретиками и роковыми ошибками вместо правды, которая касается их обоих? Не получится - твердо решил для себя Капитано. - Не говори, о чем не знаешь. Каэнрийские нравы перед тобой. Я не отказываюсь от своих намерений ради случайных людей, - давил на него Капитано. - И не теряю ради кого попало благочестия. Если я кажусь тебе дураком - пусть. Разве должно меня это, как дурака, волновать? - вполне искренне спрашивал Капитано. - Мы друг другу по нраву. Объясни же мне, в чем проблема. Почему же ты, оказавшись в моих руках, так стремишься быть обиженным или вьешься неподатливым ужом, разве я тебя когда обидел? - Тебя интересуют пустяки, - недовольно, отрывисто произнес Панталоне, отмахиваясь, как от надоедливого ребенка с глупыми вопросами. - При этом очевидные. Подумай, кому ты задаешь этот вопрос. Я тебе не солдат, чтобы ты понукал меня, набивая себя кулаком в грудь и умаляя себя передо мной, чтобы мне стало совестно. Будь ты хоть самым крошечным, скучным и откровенным, я буду возвращать тебе правду о том, что я тебе никогда ничего не обещал. А просишь ты с меня, как с охладевшей жены! Капитано смутился. Изменился в лице. Панталоне чутко это заметил. Но, как ни странно, вместо насмешки и едких слов, сказал: - Объясню тебе, Тар... Хотя нюансы наших отношений, мне кажется, хороши тем, что негласны. Но у нас был уговор. И я проиграл тебе. Значит, у тебя есть право вытаскивать из меня то, что тебе интересно, несмотря на мое сопротивление... Капитано, не поддаваясь манипуляции, не веря в презрительность красивого южного лица, проступившую так явно, прищурился и, деловито прочесав бороду рукой, кивнул. Приглашая осветить правду. - В чем твой вопрос, - попросил конкретики Панталоне. Не теряя в лице отвращения к происходящему. - Ты понял мои вопросы. - Они общие. - Я не возражаю против общего ответа. Соответствующего. Панталоне замялся. Капитано, прекрасно осознавая, что довел человека напротив до игры в поддавки, почувствовал себя причастным к историческому событию - он был свидетелем того, как Панталоне подбирает слова! - Из глубокого детства я сохранил лишь пару воспоминаний, моя жизнь не была насыщенной, - усмехнулся Панталоне. - Среди нас, щуплых маленьких евнухов, был один ребенок. Поросенок - так бы я его назвал, но все, кто отказывались обращаться к нему, как к дракону, получали столько синяков, что в их сознании тупая громоздкая юная свинья обращалась в благородного мудрого дракона. Я особо никому не попадался на глаза, - добавил он. Сразу же поясняя, - все время смотрел в окно, мне казалось, что когда стекло моих очков соприкасается с оконным стеклом как подобное к подобному, стекла сливаются, и происходит что-то волшебное. Будто мои глаза, преодолев слившееся стекло, могут отправиться, куда захотят. Войдут в любой дом, который видно из окна. И я так в это верил, что сила моего детского воображения убеждала меня в этом только сильней. Но единственное, что действительно было открыто взору - терраса игорного дома, при которой уважаемые господа часто проводили петушиные бои. Мне очень нравилось за этим наблюдать. Глаза Панталоне загорелись, он их задумчиво увел в сторону. И только в этот момент Капитано понял, что замер. Не хотелось отвлекать Панталоне на необходимость реагировать на его движения или выражение лица. И предоставлять тем самым возможность снова захлопнуться, как мелкая устрица, предотвратив любую возможность заглянуть внутрь. - Если выбранный мной в качестве любимчика петушок погибал с проигрышем, я так горько плакал - с умилением покачал головой Панталоне. - Однажды на моих глазах господин, поставивший на петуха, не принесшего ему победы и падшего замертво, взял его за обескровленную шею и так долго со злости колотил его о ступеньку, что отсек ему ее краем голову... Я до сих пор помню этот стук. Тогда я уснуть не смог. А на следующий день маленькая свинья уселась на мой подоконник, заняв его целиком. Это было единственное окошко и все дети привыкли, что оно всегда было занято мною. Но свинья решила менять порядки. Я тогда находчиво вообразил, что мне нужно найти среди детей петушка, подначить его и изо всех сил верить в его победу, чтобы наказать обидчика, - елейно говорил Панталоне, сразу же меняя тон на более мрачный и поднимая на Капитано взгляд снова. - Но, детские фантазии всегда далеки от реальности. Потому что наивны. Все мальчики боялись даже подойти к окошку. Тогда я решил, что я смогу руководить этой свиньей, если буду достаточно хитер. Я поставлю на этого жирного петуха и выиграю. И он подвинет свой жирный зад и я займу свое место рядом с ним, у нас будет альянс - я буду мозгами, а он мускулами. Наивная хитрость, вычитанная из старых сказок. Этот поросенок даже не понял, о чем я ему говорю. Он не ударил меня, не отказал мне. Он молча отвернулся, продолжая занимать мой подоконник. Скудное питание, окружение состоящее из образованных, но глупых и трусливых детей, одежда с потертостями, мерзнущие ноги и руки, отсутствие всякой.. возможности раздавливало меня. Я больше не хотел есть, я больше не разговаривал с учителями, я ощущал такую ненависть, какая, пожалуй, знакома не каждому взрослому. Я был не настолько глуп, чтобы позволить себе роскошь - испытывать эту ненависть к поросенку, ведь так было бы легче ненавидеть - можно было бы строить козни и видеть перспективы. Но я ненавидел все. Чувствовал, что все это.. унижение, вся эта.. физиологическая и бытовая нищета меня ест. Я все чаще стал вспоминать то, что видел в окне. И я помню каждую деталь вокруг меня, вплоть до того, чем пахло, когда я четко поймал себя на мысли - совершенно сознательно, - пояснил Панталоне так, будто сам удивлялся, что такое откровение произошло у ребенка, Капитано удивлялся не меньше. - Я думал, откручу голову любому петуху и любым способом, лишь бы уйти отсюда. И я благодарен так называемому дракону за то, что он разбудил во мне то, что позволило мне оказаться на своем месте. Что позволяет мне удержать это место за собой... Вот и все. Капитано рассказом впечатлился, не скрывал этого, взяв Панталоне за руку. Иногда и в самом деле легко было представить, что когда-то этот человек был лишь ребенком, несправедливо обделенным родительским теплом, да что там, собственным домом. - Свет мой, это ценный и складный рассказ, - ласково проговорил Капитано, сжимая ручку евнуха покрепче. - Видит Царица, дети не заслуживают жить в таких порочных сиротских тюрьмах. Дети должны оставаться детьми, ты рано повзрослел и потому я вижу в твоих зорких глазах взрослого, когда по существу ты еще сама юность... - Но? - перебил его Панталоне, глядя прямым, проницательным взглядом. - Но я пока не понимаю, как это касается наших с тобой отношений? - Я не хочу отвлекаться, - деликатно забирая свою руку из его ответил Панталоне. - Успех и стабильность питаются раздражением и ненавистью. Не теплом семейного очага или обо что ты меня желаешь согреть. И это правильно. Иначе все, что мне останется - это смотреть в окно, пока мой подоконник не займет какая-то свинья. Мне нужно заниматься делом, коллега, а не строить с вами воздушных розовых замков и играть в рыцарскую любовь. Как вы не понимаете? Разве вам мало секса? Мужчина вы или кто, раз требуете от меня... Не знаю, чего вы от меня требуете, - улыбнулся Панталоне, отползая подальше за своей кружкой с остывшим чаем. Капитано, заметив мягкую и печальную, но очень искреннюю улыбку на лице евнуха, подобрался, уставившись на него со значением, хотел возразить одним видом, но Панталоне снисходительно усмехнулся, накрыв теплой ножкой его руку. С кокетством. Не этого Капитано хотел. Лицо, полуспрятанное в кружке, глядело на него с тем озорством, которое кончается.. поцелуями. - Не нужны замки, будь спокоен, я не допущу свиньи к подоконнику, - уверенно заявил Капитано. - Ты делаешь свое дело исправно. И до тех пор ничего не будет тебе угрожать, я даю тебе слово. Мой долг беречь своих коллег. И если я защищаю не человека, которого считаю своим.. своим. То я защищаю коллегу. Ты не один. Капитано, аккуратно взяв Панталоне за ступню обеими руками, задумчиво ее подержал и поцеловал в нежный мостик стопы. - Я тебя не оставлю. Если мое слово для тебя что-то значит... Я тебя не оставлю. И поговорю с Пульчинеллой. - Зачем? - ошарашенно усмехнулся Панталоне, глядя на Капитано, как на дикаря или безумаца. - Чтобы он прекратил расшатывать твои нервы, как делает это периодически, чтобы бросил эту мелочную вражду. Вы должны быть одной силой. - Но это же обман?.., - улыбнулся Панталоне. Как-то.. хитро. - Что? - не понял Капитано. - Что из этого обман? Лицо Панталоне отчетливо дало понять насмешливое - да всё! Но Панталоне уточнил: - Мои беспокойства о Пульчинелле. Наша вражда. Капитано помолчал. Крепко задумавшись. И у него само вырвалось твердое, строгое: - Обман или нет?.. - Обман! - рассмеялся Панталоне. Глубоким бархатным дамским смехом, сразу же подгибая свои ноги под себя, пряча их в своей долгой сорочке. - Конечно обман... Как мы можем с ним ссориться, мы просто коллеги! Не друзья и не враги... Мы не дети, мы же на службе... Ох... Вы, порою, такой смешной... Как вы думаете это работает - он приходит ко мне своими ножками, словами просит денег на какой-то.. ха-ха... внезапный фонтан! и я ему, - Панталоне манерно задрал подбородок и чванливо запястьем в воздухе сделал круг, - с высоты своего маленького ранга, трясясь над деньгами региона, как над своими, отвечаю "НЕТ!", какой вы смешной!.. - Не понимаю. Зачем было тогда... - Капитано не договорил, замявшись и нахмуренно опуская голову. Старательно убеждая себя не злиться, не чувствовать себя идиотом, пока рядом хохочет Панталоне, обведший его вокруг пальца. Зачем-то. Зачем?.. К чему эти дурацкие игры. А эта жалостливая история - хоть слово правды было в ней?.. Или он, Панталоне, всегда был дорогой, любимой и ухоженной игрушкой своего господина? В этой участи было столько же печального, сколько в жизни среднего человека, все они слуги Ее Величества. А если будет нужно, станут и игрушками Ей. - Лучше спросите меня, что это за письмо было, - уцепившись за тишину с энтузиазмом, с прежним веселым огоньком во взгляде попросил Панталоне, подлезая к Капитано поближе и заправляя пряди его тяжелых густых волос ему за ухо. - Разве вам не интересно? - Бездна с этим письмом, - серо отозвался Капитано. Повернувшись лицом к Панталоне и заглянув в темные лукавые глаза, он потерял всю хмурость, осталась только тень легкой ненавязчивой грусти. - Объясни мне, зачем было лгать? - скорее предложил, чем потребовал, Капитано. - Я хочу тебя понять. вот и все. - Нет, нет, нет... - пожурил его пальчиком Панталоне, сразу же после этого приземляясь им на выраженную горбинку капитановского носа. Интонация его стала такой же.. оглаживающей, как прикосновение пальца прокатившегося по мостику носа. - Я настаиваю. Спросите меня про письмо. - Что за письмо? - сдавшись, спросил Капитано, мягко перехватывая руку Панталоне. Грубее и резче, чем стоило бы, но сразу же после этого прижимая к своей щеке. Чтобы остудить свой пыл. Стараясь напомнить себе об уязвимости, о настоящей природе человека напротив, изображающего сейчас что-то глубоко противное. - Не надоедает ведь вам играть... Роковой человек... и я сам его выбрал. после всего. сам его выбрал, никто его мне не вручал, не заставлял меня иметь с ним дел, я выбрал этого человека. - только и подумал Капитано. - Это письмо я получил давно... - загадочно начал Панталоне. Одним лишь выражением лица - насмешливым, липким, дерзким, вызывая какое-то непонятное глухое раздражение. Интуиция подсказывала, что сейчас его будут усердно толкать к грани, за которой нет места благоразумию. - Как вы знаете. Оно было не единственным, это была череда сведений. Докопаться до истины было трудно, право, даже я, пожалуй, не умею хранить свои секреты так хорошо... - А если без интриги? - строго оборвал его Капитано. Тяжелым тоном. - Без интриги? Вы уверены? - казалось, тон Панталоне в ответ стал еще более сладеньким. Липким. Капитано промолчал. - Почему ты ни разу не вывел Седу в свет? - выдал Панталоне. И цепко схватился взглядом за лицо Капитано, отразившее весь подобравшийся в его груди холод. Он знает. Оттого и издевается. Хватило мгновения, чтобы почувствовать, как в груди стягивается гнев. Капитано медленно отпустил чужую ногу, старательно не сжимая вокруг нее пальцев до синяков или перелома уложил ее на матрас. - Она, быть может, больна, - заверещал Панталоне с разгоревшимися счастливыми глазками, - но, видит Царица, на балах так мало здравомыслящих людей, что ваша жена, какой бы больной ни была, окажется там самой здравомыслящей! - теперь Панталоне глядел на него с любопытством. С самым живым огоньком в глазах. С омерзительным для Капитано предвкушением. - Это.. угроза? - строго спросил Капитано, имея в виду весь этот разговор. Панталоне даже опешил от взгляда, который подарил ему Капитано, заметно теряя уверенность, липкая насмешливая шкурка трусливо и жалко сползала вниз. - Что? Нет, милый Тар, это не угроза, это всего лишь вопрос... - изумленно вскинув брови не без.. своей издевательской кокетливости сказал Панталоне. - Просто хочу посмотреть такому честному, такому жаждущему глубокой со мной любви главнокомандующему в глаза и спросить, почему он прячет свою жену с таким усердием. Нельзя вам задавать таких вопросов? Как ты сказал, Тар, - я хочу тебя понять, вот и все, - криво улыбнулся Панталоне. - Если это не угроза. Если ты хочешь меня понять - ты поедешь в мой дом, - сухо скомандовал Капитано. Голосом главнокомандующего. Такого, от которого не встанет трепетно член, но пойдут по спине мурашки и пройдет желание ехидничать. - Если ты и в самом деле желаешь знать правду, а не издеваться надо мной - ты поедешь ко мне домой. И познакомишься с моей женой. Панталоне замер в растерянности. Даже сделал вздох, но в итоге лишь молча усмехнулся. Растерянно. Капитано же смотрел на него так, будто прямо сейчас потащит его к себе домой за шкирку. - Если вы так настойчиво желаете ее со мной знакомить, отчего... так ее прятать? - наконец, выдавил Панталоне. Самым аккуратным тоном, явно тушуясь. Или не тушуясь от слова совсем, но играя в эту новую юношескую растерянность. Капитано не был готов к этому разговору. И не знал, как его начать. И как продолжать его тоже не догадывался. Проще всего, было рассердиться на него - он ведь вынюхивал, выискивал... Он выискивал... Все это стихийное сближение, все эти игривые сложности их отношений - не сложный ли это гипноз колодца, чтобы добраться до мягких внутренностей, скрывавшихся под толстой кожей?.. Стоило Капитано припомнить, как слуги и в самом деле докладывали о том, что вокруг территории время от времени кто-то снует, как горячая злая обида и ярость зашевелились внутри него. Капитано считал, что так Панталоне кокетливо передает свой интерес, не приближаясь ближе, чем нужно, но давая понять, что жизнь дома любовника ему не безразлична. Как наивно... Он выискивал... - Мне не нравится ваш взгляд, - тихо предупредил молодой евнух, серьезнея. - Ты посылаешь теперь ко мне своих крыс? - прикрыл глаза Капитано, чтобы сохранить терпение. Дать еще собеседнику шанс себя защитить от быстрой, но болезненной смерти. Голос его стал тяжелым и тихим. - К моему дому и людям, что служат мне. К моей больной жене ты шлешь своих головорезов... Там, где не должно было быть его скользких наемников. Там, где райская птичка укрывалась своими мечтами. Сколько же гнева и сколько.. вины вызывала мысль, что к ней мог подобраться любой червяк, выползший из-под сапога Панталоне, двуличного, обманчивого, не чистого на свою холеную руку.... Злые выводы наворачивались на ум один за другим. Не признался бы он в таком, если бы не считал себя вправе вынюхивать. Другое это было. Другое - какое? - со злом думал Капитано. Стараясь оправдать человека перед собой прежде, чем обвинить себя. Кулак сжался сам собой, кожа в нем заскрипела, суставы побелели. Он не смог защитить ее тогда. Просто не успел заметить, как подло в ослепительных вспышках огня к ней подкрался.. кто-то. Что-то. Они даже не поняли, что это было. Потому что это что-то было таким же скользким, таким же подлым, тихим, скрытным. Он не смог защитить ее тогда. Не может даже сейчас... Чувствуя еще рассудок, Капитано крепче зажмурился, поджал губы до боли. И услышал шорох - евнух, видимо, испугался его, отполз. И правильно. И правильно, пусть боится. Пусть жмется в угол, пусть поймет, что ни один наемник не укроет его за его поползновения, пусть прячется под камень... От злости на душе стало пусто и тяжело, в руке тоже стало тяжело. И пусто без шеи казначея. - Не головорезов, Капитано, вы что... - пробулькал Панталоне. - Седа.. не слишком любит людей, - через силу выговорил Капитано, без труда прерывая Панталоне. - И не слишком различает свои фантазии с реальностью. Мои обязательства перед ней вечны. Я обещал ее родителям заботиться об их дочери. И эту клятву я пронесу, - твердо, с холодным гневом пообещал Капитано, опуская голову и делая долгий выдох. Чтобы не придушить Панталоне прямо сейчас, не стиснуть его череп в руке и не заставить его лопнуть, вымазав все своей отравленной колодезной водой, завораживающе бегущей по венам этого обманчиво очаровательного тела. Перед сомкнутыми веками плавали цветные круги. Лицо от усердного смыкания глаз и нахмуривания тяжелых бровей сводило. - Во время падения Каэнрии мы потеряли дитя на наших глазах. И я, как должно было, был впереди, был сильнее - заставил себя переступить через утрату ребенка. У нее не получилось. Сердится, что я не вожу ребенку игрушки. Не понимает, что нет ребенка. И что Каэнрии тоже.. нет. Я никогда не был столь сентиментален, чтобы посвящать себя человеку, - это уже вышло злым горячим шепотом. Наваждение никуда не девалось. Если бы можно было жестом намекнуть Панталоне сейчас же убраться - Капитано использовал бы этот жест, но гнев, вернее, попытка его сдержать, парализовал его. Он тихо прошептал, преодолевая взявшую злостью грудь, от ярости стало тяжело дышать, - но ее фантазии я сберегу. Капитано, стиснув зубы, открыл глаза, понимая, что убьет Панталоне неизбежно. И ощущал их горячее, злое свечение. Взгляд упал аккурат на съеденные Панталоне шахматные фигуры. Всё - для него всего лишь игра. Разве это было так непредсказуемо, так удивительно? Дыхание в легких стало таким горячим. Кровь в висках застучала. Шорохи, бежавшего вне его поля зрения евнуха, стали оглушительными. Пусть уползает, пока может...! Его змеиный скользкий хвост...! ...теплыми руками обхватил его шею, прижался сзади мягким животом к спине. Руки огладили его плечи и грудь. Теплое дыхание согревало ему шею через его волосы. Снова Панталоне отдалился и Капитано, снова до боли нахмурившийся и закусивший щеку, не хотел его отпускать. Тот лишь обогнул его сбоку и аккуратно повел его улечься головой ему в ноги. Капитано рухнул на пол, будто задеревенел, головой приземляясь в мягкие рыхлые бедра. Содрогаясь от напряжения и ярости, дыхание давно уже стало тяжелым и шумным, будто Капитано тянул за собой целую поклажу. А в груди бесновались отголоски неупокоенных соплеменников, их крики, звуки разрушения великих каэнрийских гор, равняющихся с землей, хоронящих под собой всё и всех, оглушительно били по ушам. Они долго молчали. В голове Капитано стоял белый шум. Гнев на себя, на Панталоне, на.. врагов Ее Величества, путался, путался, путался. Казалось, кроме гнева, ничего нет. И весь он неразборный, паутина проводов из коморки самого неумелого и неорганизованного среза Дотторе, сплошные узлы, где не отличить одно от другого, не распутать, не понять. Голова начинала раскалываться. Нежные пальцы евнуха гладили его волосы, пробирались сквозь них, будто гребень, аккуратно и бесстрашно разрешали спутавшиеся места. Будто не опасался дернуть и обрушить на себя заслуженное. С незаслуженным вместе. - Мне нет причин вредить ей или вам. Вы ведь понимаете это? - Не понимаю, - честно, сквозь зубы признался Капитано не своим голосом. - Я повторю столько раз, сколько потребуется, - спокойно, ласково, одурманивающе сообщил Панталоне. - Я не желаю ей вреда и не желаю вас шантажировать. Вы и так были на моей стороне, ваше покровительство и сила разве не защитили бы моих бесчинств, не оправдали бы их? Я не желаю вреда вам. Вашей семье. Панталоне еще долго говорил одно и то же, разными словами. И гладил, гладил, гладил болезную голову. - Вы любили ее, - вдруг тихо и мягко заметил Панталоне. И это Капитано уже понял. - Любил, - с заминкой устало согласился Капитано. - Не так пылко, как это бывает... - Капитано надеялся не услышать ехидства в ответ на это. И не услышал его. - Но по-своему. Делал все, что сделал бы достойный мужчина моего рода для избранной родителями девушки. Был уверен, что в сторону не повернусь, после.. многое поменялось. Сухая рука сняла выступивший со лба пот. Пригладила брови, будто они спутаться могли. Пальцы бережно проехали по мостику носа. Еще раз. И еще раз. И еще раз. - Странно понимать, что можно забрать человека вот так - оставив его живым, здоровым. Живущим там, куда тебе никогда не попасть, откуда они никогда не вернутся. Сдержал ли я клятву, если она осталась там, и реальность обрушилась лишь на мои плечи?.. Еще раз. И еще раз. И еще раз... - Сотня лет... Все еще странно, - просто, без всякой интонации заключил Капитано. - Впрочем, клятва перед ее семьей имеет смысл лишь для меня. - Вы не желаете мести над богами? - вдруг тихо, но смело спросил Панталоне. Капитано сглотнул, безрадостно фыркнув. - Я не желаю ее, она свершится. - Это.. дело вашей жизни? - продолжал колупать его Панталоне. - Бесчинства архонтов не прошли бесследно ни для кого из моего народа. Мщение единственный ответ на это. Свержение, повержение их в те нечистоты, из которых они выбрались, - Капитано медленно провернулся, лег на спину. Устремляя взгляд в необычайно бледное лицо евнуха, глядевшего на него с таким ужасом, будто на коленях у него дремал лев. - Нельзя ведь жить одним мщением, что станет по.. - поймав проникновенный, глубокий взгляд Тара на себе, Панталоне смолк и в лицо будто прилила кровь, мигом лишив его боязливой бледности. Капитано поймал себя на мысли, что таким он его и встретил в тот день, когда многое между ними перестало быть прежним. Вот таким - бледным, смущенным, не скрывающим своего страха, такого страха, который и не получилось бы скрыть при всем желании и таланту ко лжи. Капитано потянулся за рукой Панталоне, невольно трусливо дрогнувшего, и, некрепко ее сжал. - Месть может подаваться из чувства, так ею руководствуются дураки и слабаки, - выдохнул Капитано, закрывая глаза. И укладывая на них нежную ладонь евнуха. - Если месть - сильное чувство, слабак к нему привязывается и боле не видит причин для настоящей борьбы и действий, оскорбленным и бездейственно хитрым быть удобно. Для моего народа месть - обязательство. Обиды и гнев выветриваются, чувства проходящи. Обязательства - нерушимы. - Я слышал, Барбатос облачился в красивое юношеское тело. Разве не дрогнет твоя рука, оказавшись на его шее? - брякнул Панталоне. Сконфуженно посмеиваясь. Совсем как-то по-мышиному. Капитано не торопился ни жалеть его, ни злорадствовать, чувства и мысли все еще путались о том, что же на самом деле хотел выяснить, вынюхать в его доме Панталоне. И для чего ему понадобились такие сведения. - Зачем мне трогать его шею? - спокойно спросил Капитано. Сразу же поясняя свое недоумение, - я проломлю череп красивого юношеского тела копьем... Они помолчали. Панталоне, кажется, в задумчивости, снова гладил его нос той рукой, которую сам себе на лицо уложил Капитано. - Ты веришь мне? - спросил вдруг Панталоне. Тихо и жалобно. Речь шла совсем не об архонтах. - Либо я тебе верю, либо я тебя убью, - прямо ответил Капитано.