Колодец

- Я хочу пропустить его длинный нос через мясорубку и скормить своим птицам, - Панталоне закрыл еще заспанное лицо рукой, второй же крепко стиснул только переданное горничной письмо. - Я ведь могу при тебе так говорить, верно? - Что такое? - теперь уже уверенный в том, что Панталоне не возражает против его участия, Капитано придвинулся к нему поближе, продавливая своим перемещением постель и заглядывая в письмо. И игнорируя полунасмешливый вопрос о том, не собирается ли он бежать к Пульчинелле с донесениями. Панталоне всегда оставался Панталоне и к этому следовало привыкнуть. Новостью, что Панталоне не ладит с Пульчинеллой не было. Еще бы, то что господин делец копит - мэр призван на благо расхитить, в таких деловых отношениях трудно поддерживать согласие, хотя на раннем сроке службы как раз оно между ними и существовало, Капитано хорошо помнил время, когда совсем молодой, не слишком амбициозный, но серьезный Панталоне был бледной тенью, следующей за маленьким мэром всюду, как калькулятор или существо исключительно декоративное. Все гадали - когда настанет час, в который Панталоне обретет независимость и проявит себя, ведь это явно было вопросом времени, по острому внимательному взгляду молодого казначея было ясно - он изучает обстановку. И амбиции, которые будто отсутствовали, настаивались, обретали градус, чтобы в конце опьянить всех властью этого ловкого предприимчивого молодого человека, - изучение обстановки было завершено вальяжно представленной Пьеро картой сети банков, раскинувшихся по всему Тейвату под именем Царицы. Предвестники, задействованные в политической коммуникации, были шокированы тем, что под их носом за короткий срок устроил этот мальчишка. Особенно шокировался, разумеется, Пульчинелла, считавший, что частые поездки Панталоне - блажь обеспеченной и отвязавшейся от покровительской опеки юности. Пульчинелла ждал из этой вереницы путешествий смышленого, но все еще слегка закрепощенного паренька, повидавшего свет и готового подсобить ему в благодарность за новообретенное покровительство, а вернулся акселерат, вместе с Пьеро обведший его вокруг собственного носа и воздвигший экономическую империю в считанные дни так, будто с самого начала помышлял обставить все именно таким образом. Тогда и началась эта негласная, но всем очевидная и понятная неприязнь между ними двумя. - Терпеть не могу, - вздохнул Панталоне, наклоняясь к Капитано и прижимаясь белой щекой, покрытой белым пушком, к отросшей жесткой капитановской бороде. Нежная рука сначала поигралась с кожаным шнурком на широкой шее, затем принялась на грани болезненности эту шею пощипывать. - Он работает с Пьеро в обход меня, сердит его навязчивостью до того, что тот подписывает ему бумаги, лишь бы тот перестал щекотать ему своим длинным носом коленки, я уже отчаялся с тем, что он вытаскивает из казны, сколько хочет, не предупредив меня заранее. - Чем он тебя сердит? - глупо спросил Капитано. Все еще сонный, но готовый проявить участливость. - Опять расширяет свои проекты, - устало вздохнул Панталоне, все больней пощипывая Капитано. - Бесконечные беседки, сады, статуи, площади. Бесконечные парки, колоннады, фонтаны. - Что в том дурного? Это ведь его работа, как вы можете быть врагами?.. - голова Капитано сама медленно склонялась обратно на подушку. Он был привычен к борьбе с сонливостью, если в полевых условиях доводилось мало спать. Но ночи в доме Панталоне полнились не сном. В этом доме режим сбивался из-за казначейских сексуальных аппетитов. Вернее, из-за его неспособности отказать в их утолении. Панталоне невнимательность и глупый вопрос, кажется, если не разозлили, так точно заставили проснуться окончательно. Он завелся: - Дурное в этом то, что мне как фокуснику приходится балансировать счета и править документацию, планы на грядущий год. А еще эти средства могли бы пойти на открытие новых фабрик, на спонсорство малых производств, это, в свою очередь, рабочие места и движение денег, - было слышно, что Панталоне старается говорить просто, не своей речью. Вероятно, нередко приходилось пытаться это объяснять тем, кто не хотел и не умел слушать его красивых витиеватых речей. - Беседка - это красиво, но не когда в ней мрут от голода люди, - почувствовав, что начал не те разговоры и не с тем человеком, Панталоне поправился с виноватой и смущенной улыбкой, очаровательнейшей из всего своего арсенала улыбок, - у нас с господином мэром разные приоритеты. Я хочу денег, а он хочет, чтобы было красиво. Вот мы и не можем договориться. Панталоне отложил письмо на прикроватную тумбочку и, зажмурившись, потянулся до хруста в костях, вжимаясь собранными в замок ладонями в стену за кованой узорчатой спинкой кровати. - Ты знаешь, он поднимал архивы, - кокетливо открыв только один глаз сообщил Панталоне. И покосился на Капитано. - И знает обо мне столько, сколько не знаю я. Иногда аккуратно намекает, что расскажет мою подноготную тем, с кем я соберусь договориться за его спиной... - Угрожает? - нахмурился Капитано. Сонно. Но все еще внимательно слушая. - Да. Считает себя самым умным и осведомленным... - фыркнул Панталоне. И нарочито-невзначай поинтересовался. - Вы не ссоритесь с господином мэром? - Радость, я не собираюсь формировать с тобой коалиций, - сразу же отозвался Капитано сонно пряча голову у плеча Панталоне. - И с ним тоже. - Было бы забавно, если бы меня это задело, правда? - усмехнулся Панталоне. - Тебя это задело? - Нет, но было бы забавно, - пожал плечами Панталоне, сгоняя с себя пристроившегося Капитано. Капитано вновь лег на подушку, отстраняясь от беспардонно выгнавшего его со своего плеча Панталоне. - Не знаю. Ничего забавного. - Ну как же... Не только же мне вас задевать, господин главнокомандующий, - тихонько промурлыкал Панталоне, переворачиваясь набок и касаясь лица все еще полудремавшего Капитана. Палец сам скользнул к густым темным и жестким волосам бровей. - Мы можем обойтись и без того, и без другого, - заключил Капитано, вжимаясь лицом в нежную пухлую ручку. - Не буду спорить, - выдержав паузу ласково сдался Панталоне. - Ложитесь спать, скоро нам обоим вставать. Капитано и в самом деле уже проваливался в сон. Дополнительно его в него погружала правота банкира - им обоим скоро вставать. Панталоне собирался на личную деловую встречу, Капитано ожидала экспедиция. Руки Панталоне приобняли его, он и сам весь прильнул к Капитано поближе теплым и мягким телом. Нежный, бархатный и мягкий выдающийся живот Панталоне прижался к его боку. Эрекция наступила без жара или мучения, ненавязчивая, потому как спускать было уже нечего - Панталоне выжал его за эти пару дней. В сонную голову медленно ползли мысли о том, что скоро снова спать в пологе в одиночку, без мягкого Панталоне. И его рука сама беззастенчиво переползла на предплечье Панталоне, некрепко сжимая и наглаживая большим пальцем... - Что было в письме? - вспомнил вдруг Капитано. Стоило только это произнести, как голова сразу потяжелела от того, что сон спугнулся этими словами, оставляя марево усталости. - Он собрался рассказывать партнеру, с которым у меня завтра очень важная встреча, что я сплю с тобой, - сонно пробормотал Панталоне. Капитано хмыкнул, перевернулся набок, чтобы встретиться с трогательным круглым носиком Панталоне, прижать его к себе потесней и.. - ...что? - Капитано открыл глаза. И даже в утреннем сумраке неосвещенной комнаты разглядел хитрое выражение лица напротив. Это не шокировало его, не оскорбило. Он просто не был готов, несмотря на то, что знал насколько быстро тайные связи становятся публичными. - А что тебя так удивляет? - с нескрываемым удовольствием спросил Панталоне. - Это возмутительный слух? Унизительная ложь? Или ты считаешь, что твой экипаж невидим, когда едет к моей резиденции? Капитано молчал. Давал себе время выяснить, как ему нравится мысль о том, что их связь может стать публичной... Даже если как слух - ему было все равно. Все-таки, едва ли кто-то будет добиваться от него.. чего-либо. Он выполняет свою работу безупречно, без лишних возражений, но с инициативой, а Пьеро вовсе не было дела до того, в чьих постелях гостят предвестники. Неуставные отношения запрещены, пусть так, но это было весьма номинальным правилом в высших кругах, Пьеро и сам нередко ночевал под юбкой Ее Величества, как и любой мужчина - стремился к ласковому теплу тела любимой женщины, - и не брал в расчет титулов, рангов и всего остального. А Панталоне образованный, серьезный и вполне симпатичный человек, который в силу своих повадок и предпочтений и за мужчину-то не всеми считается, потому порочного в этой связи, казалось, было не так уж и много. - Ладно, - только и ответил Капитано, прикрывая глаза. - Пусть так. - Ладно? Пусть так? - не поверил Панталоне. Капитано понравилась эта новая интонация, он такой у Панталоне еще не слышал, этого человека было непросто удивить. - И это все, что вы, господин главнокомандующий, скажете? - А что вы, господин банкир, хотите услышать? - со вздохом спросил Капитано, залезая рукой под чужую шелковую ночную рубашку и поглаживая Панталоне по спинке. - Не надо отвечать вопросом на вопрос, очень дурная и неэтичная привычка, - нахохлился Панталоне. Может быть, возбудился от прикосновения к спине или взвился от спокойной реакции, которой от Капитана как будто не ждал. Спина у Панталоне в любом случае была чувствительной. - Мне нечего сказать. Нечего добавить. - Тебя желают разоблачить в связи со зловредным евнухом-канн.. Капитано крепко чмокнул его в губы, выудив из них протестное рычание, которое, впрочем, сразу же стихло. Капитано не нужно было открывать глаз, чтобы знать, какая смена настроений произошла на чужом лице, он уже мог себе представить. И эта трепетная мысль заставила Капитано покровительственно клюнуть Панталоне в лоб, под линию роста мягких вьющихся волос, и попросить: - Спи. Уже за завтраком, храня в лице забавное заспанное недовольство и что-то еще, Панталоне спросил: - Вы не устраиваете сборы перед экспедициями? - У меня скромные сборы, предпочитаю путешествовать налегке, - охотно ответил Капитано. - В армии это не уникальный подход. Что-то непонятное творилось с Панталоне все утро с тех пор, как случился их полусонный разговор после письма Пульчинеллы. Капитано не разглядел, действительно ли письмо принадлежало коллеге, устроить провокацию было вполне в духе Панталоне, ему бы не составило труда отыграть недовольство Пульчинеллой так, будто тот и в самом деле испортил ему начало дня своими записками. Интуиция подсказывала, что Панталоне не понравился их разговор, но в Капитано не водилось щепетильности и тревожности, которая реагировала бы на то, что нравится и что не нравится Панталоне в его, Капитано, откровениях. У этого господина душа - потемки, и лезть в них без приглашения Капитано был согласен только в рамках собственных мыслей, никак не в разговоре. - Предстоит долгий путь, - Капитано услышал некоторую поучающую нотку, но не оскорбился ей. Он ее перебил внезапным предложением, вышедшим одним сплошным выдохом: - Можем ехать вместе. Панталоне странно на него посмотрел, вскидывая брови и сразу же уводя взгляд в стол, куда-то в свою красивую чашку с чаем. С таким выражением, будто Капитано предлагал что-то настолько глупое, даже бестактное, что впору было выставить его за дверь. И даже это не вызвало в Капитано никакого недоумения. Он и сам успел принять мысль, что прокручивая в голове самые едкие реплики казначея раз за разом, сумел выработать их принятие. Теперь любой сладкий яд этого человека был просто сладок, даже самые дурные слова казались.. по-своему милыми. С кем не случалось влюбиться в даму с переменчивой симпатией и резким нравом?.. - Маршрут наполовину совпадает, - уточнил Капитано, не поднимая взгляда из тарелки. - Это ведь не так, - странным тоном четко проговорил Панталоне. - Господин Капитано. - Так, - просто ответил Капитано. Потому что был прав и хорошо это знал. - Нет необходимости, - отрезал Панталоне. Рука Капитано непроизвольно крепко пережала в кулаке ложку. И выгнула ее. И как с этим спорить? Действительно ведь - необходимости не было. Капитано помолчал, совершенно погружаясь в себя и размышляя, как так может выходить, что настолько отзывчивый и голодный любовник так легко готов отпускать если не партнера, то удовольствие, которое он приносит. Конечно, неуставные взаимоотношения во время экспедиций были строго запрещены, Капитано пресекал любые поползновения в свою сторону, это коснулось бы даже Панталоне, но никто не отменял других целомудренных активностей. Капитано не возражал бы просто за ним наблюдать, видеть его экипаж и думать о том, как хорошо в нем пахнет... - Не держите обиды и поймите меня правильно, - чутко заметив загустевшую атмосферу, возникшую в комнате, с гибкой, змеиной лаской проговорил Панталоне. - Наше общество друг другу будет только мешать. В курсе ли Пьеро? Разумеется, нет. Не будем брать на себя ответственности. - Вы переживаете, что получите выговор за то, что прошли половину пути в сопровождении отряда экспедиции?.. - прямо спросил Капитано. Уже решив, что сейчас этот уж перестанет вертеть хвостом, прижатый к стене фактами. Но тот его обескуражил: - Я вообще не переживаю ни о чем, мой Капитан. Единственное, что заботит мой ум - результат наших с вами поездок... Кстати о поездках, раз вы не торопитесь, может быть желаете еще меня покатать? - ножка Панталоне погладила его щиколотку под столом. Вот и показался-таки змеиный хвост... - подумалось Капитано. Желваки очертились сами собой. Изменений в мимике не скрыла даже борода. - Если конечно вы не устали. Я справлюсь и сам, - довольный своей работой произнес Панталоне, глядя в застывшее капитановское лицо и переводя взгляд на погнутую ложку. Вампир, паук-кровососец, злая ядовитая змея... - Тебе не стыдно? - только и спросил Капитано. Проглотив злость. Но нахмурившись. - Что? - расхохотался Панталоне, очаровательно прикрывая рот рукой салфеткой. - Взываете к совести? Оставьте. Вы слишком чувствительны... - Скажи, почему отказываешься. Назови причину, - твердо приказал Капитано. Будто солдату. Капитано и сам не верил, что пытался разговаривать с Панталоне как с человеком. Ведь было очевидно - выбравшись из постели, Панталоне сбрасывает человеческую кожу и принимает привычную форму вертлявого, ползучего и недоверчивого зверя, питающегося всем, что пожинает из чужих впечатлений. - Не надо мне грубить, - мягко сказал Панталоне. Так, будто пожурил ребенка. Хуже всего для Капитано было из раза в раз понимать, насколько он заменим и проходящ в жизни Панталоне. Эта мысль приходила всегда, когда Панталоне начинал вертеть хвостом, заставляя Капитано выдумывать реплики для приглашения к адекватному разговору о том, что между ними происходит. Капитано глотал реплики с прямыми вопросами, зная, что Панталоне их не любит, зная, что все и так понятно, Панталоне ясно давал понять, что и когда ему было нужно. Может быть, в этом он проявлял больше честности, чем он, Капитано, сам, будучи честным и прямым человеком. Ведь Панталоне озвучил свои условия. И показывал их из раза в раз, иногда играя в то, что между ними что-то крепкое, и испытывая это крепкое на прочность. Может быть, было глупо думать о том, что если переждать эти испытания, можно получить что-то в награду, можно выиграть, сломать правила, предлагаемые Панталоне вновь и вновь. Капитано после письма проявил свою готовность быть рядом даже если поползут слухи... Но кто его об этом просил? Панталоне каждый раз намекал, что для него переживать трепет, сексуальные впечатления и взаимное обожание не было чем-то.. сакральным, священным... Серьезным. Капитано нежно взял ножку, пытающуюся подлезть ему в промежность, и, наглаживая большим пальцем выступающую косточку медленно, с чувством опустил ее на пол. - Я пойду, - с ясным, серьезным взглядом оповестил Капитано. Без лишних эмоций. - Берегите себя.

* * *

Капитано слукавил бы, если бы сказал, что не был немного рад тому, как все случилось. Когда они с Панталоне почти синхронно держали путь домой, один из снежанских караванов, пересекающих их маршрут, разграбили разбойники. Грабеж завершился резней - крови было так много, что от нее в широком радиусе растаял снег и от земли добрый час валил пар, а после она вовсе покрылась тонким слоем багрового льда. Конечно, тут было замешано и бутилированное пламя. События встречи каравана с разбойниками в целом казались несколько сумбурными. Разведчик отправил Капитану птицу с донесением - многие тела, что не обгорели в угли, были лишены.. конечностей, которые были найдены в перетянутом веревкой свертке, присыпанные снегом. Будто какой-то клад или подарок. Капитано, в свою очередь, не долго думал о том, как поступить, - отправил птицу Панталоне, возвещая письмом, примотанным к ее лапке, о том, что сопровождение будет обеспечено и это не обсуждается.

* * *

Сопровождение Панталоне относится к нему как к госпоже. Капитано поглядывает на то, как ему открывают дверь экипажа, подают руку. Не столько дамские, сколько светские привычки. Солдаты, стоящие подле него с любопытством глядят на всю эту церемонию, кто-то фыркает, а кто-то вовсе брезгливо плюет себе между ботинок. Капитано нехотя отворачивается от Панталоне, неловко спускающегося в своей объемной шубе, чтобы со сталью в голосе указать солдатам на этикет. И порекомендовать держать себя достойно... Впрочем, напрасный труд - Панталоне находит с ними общий язык, усаживаясь у общего костра. Он развлекает их насмешками над высшим светом, хотя явно подозревает, что эта солдатня не раз смеялась также и над ним. В какой-то момент он позволяет себе начать давать советы. Капитано держится подле них, но старается держать себя отстраненно. Панталоне не желал его внимания и давно дал понять, что не стоит навязывать ему своих разыгравшихся чувств, и неплохо проводил время в компании, которую угостил мясными закусками и вином, радушно вынесенными из своего экипажа. - Если общаетесь с высокопоставленным лицом, - начал было Панталоне. И сразу же уточнил, - рассказываю на случай, если Капитан возьмет вас собой на переговоры или, внезапно, на светский раут, - обращайтесь к высокопоставленному лицу "моншер", это обращение не унизит чести солдата и поднимет его в глазах знатного человека. Иногда оно может обеспечить спонтанную дружбу... Капитано поразился его бесстыдству и открытой насмешке над солдатами - неужели он их считал настолько.. незатейливыми, чтобы давать вот такие вредные советы и нагло улыбаться в ответ на их хмурые брови и вопросительные взгляды. - Господин шутит, - махнул рукой человек Панталоне. Не снимающий с глаз маски даже за перекусом. - И к чему нам.. дружить с высшим светом? - внезапно с явной неприязнью спросил один из офицеров, пожилой и иссохший, сплевывая черную копоть от табака, сидевшую в легких. - Знатный человек может повлиять на вашу репутацию, узнаваемость и даже спокойствие, - невозмутимо ответил Панталоне, не стараясь убедить собеседника в чем-либо. - Впрочем, вашему Капитану ничего из этого не нужно, он весьма самодостаточен, но, тем не менее, мы с ним очень даже дружим, не правда ли? Капитано усмехнулся очередной наглости. Но уже ласково. И, помолчав, все-таки ответил: - Конечно. Моншер.

* * *

- Это извращение. - Значит, я извращенец, - спокойно сказал Панталоне. "..и ты, стало быть, тоже" - прочитал в его пытливом взгляде Капитано. Панталоне с неявным наслаждением шумно втянул носом соленый запах потной капитановской шеи и тихонько спросил: - И что же ты будешь с этим делать?.. В одном пологе с извращенцем, - Панталоне вновь подарил Капитано один из чувственнейших своих взглядов, - ужас-то какой. - Буду спать, - простодушно заключил Капитано, сгребая Панталоне к себе в объятья, притискивая ближе, сбоку от собственного тела, чтобы тот, надавливавший ему на промежность тяжелым мягким бедром, не понял, что его коварный замысел работает. Член под интимными ненавязчивыми касаниями казначея вставал как по команде, без этого можно было бы и обойтись... Капитано, стараясь смотреть на будущее реалистично, рассчитывал, что сам будет развлекать своего гостя в пологе, не выдержав запланированного целомудренного сожительства, но не мог себе представить, что в первый же день Панталоне решит со стратегической выверенностью его соблазнять. Будто и в самом деле этому казначею даже здесь от него было что-то надо. Может быть, пленяя собой, он рассчитывал, что ему обеспечат более надежную защиту?.. Но у казначея не было повода опасаться за свою безопасность, беспокоиться о недобросовестности солдат и его, Капитано, самого... И снова он занят оправдыванием похотливой и вздорной природы этого человека!.. Но как, по своей доброй воле, может этот утонченный господин ластиться к нему, немытому и небритому, в этом пологе на твердом матрасе?... Особенно, если не испытывает глубины чувств, а только свою хитрую поверхностную похоть. Против которой Капитано после разлуки уже ничего не имел... Тяжелая и, наверняка, мягкая перина, которую Панталоне привез с собой все еще не была разложена, покорно ждала часа, в который потребуется своему капризному господину. В этом Капитано ее хорошо понимал... От собственных мыслей стало смешно и странно - конкурировать с периной за чье-то тело, тем более казначейское, ему еще не приходилось, он фыркнул. Панталоне чутко поднял голову с его плеча, все еще обездвиженный капитановским объятьем. - Я тебе смешон?.. - с влажным придыханием и темным, самым похотливым взглядом, выразительно скользящим по капитанским губам, медленно спросил Панталоне. Так задушенно и сладко, будто сказал совсем не это. Будто изнемогал от страсти и умолял его взять. Капитано, несмотря на то, что знал, что изнемогать этот мужчина не мог, приложил все усилия, чтобы перевести дух, вернуть уму ясность и решить, как поступить - поддаться искушению сразу и точно не в последний за эту экспедицию раз или проявить выдержку и отсрочить неизбежное. Раньше он наивно решил бы, что сможет отказаться от соития в экспедиции вовсе - романтики в полевых условиях у него на уме никогда не было, но не человек перед ним - а сплошное наваждение. Что есть он под боком, что нет его - всячески изводит, извивается под черепом порочными мыслями. Этот.. Панталоне, даже неловко слезая с седла и одним лишь выражением лица обвиняя всех вокруг в своей же неловкости, казался искусителем. Может быть, дело было вовсе не в нем... - Молчишь... Если хочешь обидеть меня - используй лучше самый верный и известный способ унизить мужчину. Но не молчи со мной, - одним шепотом потребовал Панталоне, сразу же прижимаясь губами к уголку его рта. Затем ищущей ласки кошкой притерся щекой к густой бороде. - Или ты заставишь меня говорить? - Выпалил Капитано беззлобно, чувствуя горячую мягкую грудь с естественно припухшим соском в изгибе своего локтя, нежную внутреннюю сторону чужого бедра, прижавшегося к нему сбоку. Тонкой казначейский сорочки будто и не было вовсе. - Или-и, - многозначительно протянул Панталоне, одними губами подцепляя верхнюю капитановскую губу и сразу же оставляя ее, - я найду в твоем лагере полог, в котором со мной будут более разговорчивы. Аккуратная дразнящяя реплика - казалось бы, всего лишь очередная насмешка, - в мгновение болезненным жаром стянула грудь. То ли дело было в подавляемом возбуждении, то ли в опасениях о том, что Панталоне и в самом деле может соблазнить - не шармом, так деньгами, - какого-нибудь солдатика, готового вжать его в первый же встретившийся плетень и по-солдатски грубо, с оттягом или даже с ненавистью и презрением.. выебать без всяких иносказаний, - что-то, рожденное этими тяжелыми мыслями, заставило Капитано вскинуться, подмять тихонько и нервно захихикавшего Панталоне, нависнуть над ним, не скрывая негодования. Евнух горячил ему кровь намеренно, Капитано это понимал, и все-таки в этот раз не смог подавить свои тесно переплетенные противоречивые чувства, мысли и опасения. Панталоне его дикого проникновенного взгляда, кажется, совсем не испугался. Даже напротив, очень им впечатлился - совершенно раскраснелся, заблестел глазами, глядящими теперь без вызова, а с некоторой робостью, из-под ресниц. Теперь он с молчаливым трепетом внимательно рассматривал лицо напротив. - Повторите? - тихо, вежливо, сдержанно попросил Капитано. Сжав зубы, пряча за ними саднящую злобу. Хотел бы он ее проглотить, но та не шла в горло. - Не посмею, - зажмурился Панталоне, забрасывая руки Капитано на шею. Свои мягкие пухлые ручки... - Не посмеете? - Так уж и быть, - виновато, даже с какой-то детской непринужденностью улыбнулся Панталоне и, наспех облизнув и так влажные потемневшие от искусанности губы, повторил, - я найду здесь себе другую компанию. Капитано совершенно не имел в себе той черты, которая позволила бы вышвырнуть Панталоне из полога и посоветовать искать компании скорей, пока окончательно не стемнело. Пусть это и было бы намного легче, чем играть в игры с казначеем - решать, где поддаться, а где переходить в наступление. Будто ему в работе этого не хватало! Но в глубине души он ценил это странное развлечение, ведь Панталоне легко соединял в себе такие сложности с необыкновенной простотой. Редкое качество для человека, ведущего светский образ жизни. Капитано по-своему ценил это. Но не эту безнаказанную провокативность, не эти грубые манипуляции, наглые ухмылки, колкие фразочки, призванные лишить его терпения. Меньше всего он хотел бы думать о том, как какой-нибудь мальчишка свински принимает из мягкой евнушеской ручки мешочек с морой за.. глубокие разговоры в пологе. Сама мысль об этом почему-то наносила оскорбление чести. И причиняло странную боль. И именно ее, судя по всему, и желал нанести Панталоне. Дабы получить свое. Снова этот человек использует наглые и извращенные манипуляции. Но на это ли был зол Капитано?.. Ведь многим хуже словесных манипуляций Панталоне было то, что не было оснований сомневаться в их претворении в жизнь. Болела не честь и не сердце от чувств, а то, что он, не зная этого человека, подпустил его к себе и разрешил с собой играть... Не в первый раз. - Это извращение, - вновь глупо повторился Капитано, вернее, пропыхтел, сердито наморщившись. Внутри было столько злости, которую легче всего было выразить именно так, как хотел Панталоне. Совсем не та ярость, с которой в бою Капитано мог совладать в два счета, просто глубоко вздохнув и выдохнув. Всё с этим казначеем какое-то.. другое. - Я ведь извращенец, - снова согласился Панталоне. - Уверен, здесь таких тоже не мало... Их везде хватает, - сразу же Панталоне суетливо дополнил себя, - можете поверить моему опыту... Капитано промолчал, видя перед собой, как Панталоне поднимает голову повыше и как будто озирается, бегая глазами по натянутым стенкам полога, будто в поиске кавалера, Капитан ясно чувствовал, что и этот бессмысленный жест только для него, как все это представление, но не утешался этим. И, конечно, даже не догадывался о том, что Панталоне не собирался замолкать. Он, все еще ультимативно прижатый к матрасу грузным телом, вновь приблизил к свое лицо к его вплотную, напрягая мягкую шейку, и с каким-то особо порочным вздохом в самые губы спросил: - Посоветуете кого-нибудь?.. Чем дольше Капитано знал этого казначея, тем меньше узнавал и его, и себя... Он знал, что будет потом каяться, чувствовал заранее стыд за свою несдержанность, но как же приятно было давать этому казначею то, на что он просился с первой же их встречи. Никогда бы Капитано не подумал, что так грубо обращаться с любовником может быть.. приятно. Настолько приятно, что где-то на краешке сознания мигала мысль, что иное удовольствие теперь покажется ничтожным. - Только попробуй развратить моих солдат, - рыкнул Капитано, вжимаясь густо заросшим лобком в рыхлую полную задницу. И Панталоне весь сладко вздрогнул - молча. Несмотря на то, что Капитано сам своей реплике не верил. Молча самым подозрительным образом... Капитано ждал его насмешливой фразы о том, что солдаты и их развращение далеко не первое, что в этом вопросе беспокоит капитана. И Панталоне был бы прав, если бы сказал это. Но он молчал, комкал пухлыми ручками слабо набитую подушку, глубоко и сладко дышал, также сладко тихонько ахал и.. сжимался, весь подрагивая. И снова навязчиво возвращались мысли о том, как его милый евнух вот также чувственно дрожал бы под каким-нибудь диким визгливым сопляком... Чувствуя, что Капитано с новым усердием молотит бедрами, уже липкими от пота и при каждом соприкосновении с его задом немного прилипающими, Панталоне мягко бархатно простонал в голос. Рука Капитана сама перетекла ему на рот - по уставу у солдат сейчас время сна, а не волнений по поводу чужого досуга. - Тише, - попросил Капитано, вновь вталкиваясь глубоко, раздвигая судорожно сжимающиеся стенки, чувствуя, как трогательно натягивается колечко мышц. И ощущая ладонью горячий язык, вылизывающий пальцы. Звучало как приказ, Панталоне сразу же покрылся гусиной кожей. Он старательно выгнул спину и неловко, как толстенькая кошка под темпераментным котом, переступил коленями. Чувствуя, как утомляется тело. - Вы устали? - спросил Капитано, наваливаясь сверху. Его рука медленно сползла по шее на казначейскую грудь. Панталоне молчал. Будто закреплял урок, предназначенный для Капитано - не будет никаких насмешек и уколов, если его хорошенько.. послушать. И сделать все, как он желает. Капитано мягко, бережно помял нежную грудь - не было желания над ней издеваться, она, в отличии от своего хозяина, не была в чем-то повинна, разве что в том, что была мягкой и нежной. Вопреки тому, что от головы отлила вся кровь вниз, Капитано требовательно остановился. Замер, вжимаясь в прохладное белое тело под собой грудью, входя до упора и растягивая Панталоне так, что не было бы удивительно услышать звук трещанья влажного фрукта. Панталоне, издавая бесстыжее недовольное кряхтенье глуповато попробовал вильнуть, насадиться глубже, возобновить трение внутри, но получалось только тереться о любовника. Капитано и сам чувствовал в себе нужду поддерживать прежний темп, лишь бы только вернулась прежняя ясность. И ласковость. Которые с каждой фрикцией исчезали. Наверное, забивались членом евнуху в самые мягкие и глубокие места. Но Капитано помнил, как Панталоне не любит его молчания. Пусть в этом плане все будет более чем взаимно: - Отвечайте же. Панталоне обернулся одной головой. И Капитано похолодел, увидев полуспрятанное в черных кудрях жалобнейшее выражение лица, слезы стоящие в уголках глаз, мокрый и раскрасневшийся нос и приоткрывающийся рот, меж губ которого то и дело натягивалась нитка густой слюны. Рука сама потянулась отвести темные пряди от лица. Но язык отказывался слушаться - не получалось высказать ни слов извинений, ни вопросов о том, как казначей себя чувствует, не больно ли ему... И ярости как не бывало. Только гнетущее чувство вины после содеянного. Рука Капитано мягко огладила Панталоне по взмокшему лбу и тот, зажмурившись и обиженно поджав губы без всяких слов, точно измученный и недоласканный зверь, толкнулся макушкой в руку. И завозился. Будто все-таки желал продолжения. Или.. Капитано хотел так думать?.. Панталоне развеял его сомнения тихим плаксивым и совсем не требовательным: - ..ко мне.