Fractures-the last Champion/Трещины-последний Чемпион

Наш выбор… Именно он в большей мере, чем наши способности, показывает нашу истинную сущность.

Дж. К. Роулинг

Рука, сжимающая её плечо, тихое бормотание, — глубоко закутанные в плащи, они были похожи на едва заметные пятна. Укрывшись на крыльце, она со слезами на глазах смотрит на дом — безопасное пристанище, где для неё больше нет места. Потёкшая тушь расчертила на лице чёрные линии, свет фонаря отражается в её глазах, она стоит там, словно разбитая фарфоровая кукла, распадающаяся на мелкие кусочки. Не столь важна тень, что бродит за воротами нежеланным гостем, но необходимым спутником. В конце концов, никто из них сейчас не в безопасности, и, возможно, не будет ещё долго — война поглотила весь мир. Рука скользит по её бледной щеке, возможно, она чувствует себя лучше, возможно, использует свою истинную магию, но тело её по-прежнему явственно выдаёт год недоедания. Можно заметить насколько изменили её эти тринадцать месяцев по отражению в тёмных глазах, по блеску пролитых слёз. — Я так рада, что ты на свободе. Они не говорят, что она в порядке или, что здорова, ведь это было бы ложью, а у них слишком мало времени на ложь. Она не должна быть здесь, это риск, большой риск. Они враги, но также и семья, грубая зигзагообразная линия проведена чрез их семейные древа. Глаза скользят к тени за её плечом, задерживаются на знакомых чёрных волосах, и между сёстрами протягивается нить молчаливого понимания. Немая благодарность едва принята, ведь Белла и так всегда присматривает за ней, и это, скорее всего, не изменится. — Ты её освободила? — Вопрос почти риторический, ни подтверждённый, ни опровергнутый. — Энди, у нас нет времени, — Гермиона прерывает их контакт, возвращая внимание к себе. — Нет, полагаю, его нет. У меня была мысль, что когда ты покинешь то ужасное место, ты вернёшься домой, — вздыхает Энди. — Глупо. — Белла говорит, ты не присоединишься к нам. Энди отшатывается от слова «нам», ведь это говорит слишком о многом. Что ещё важнее, это подтверждает ужасную правду — они по разные стороны баррикад. Из дома доносится кашель, и Гермиона заглядывает в открытую дверь, прямо на мягкий огонь, горящий в камине. Тед дома, а это может стать причиной катастрофы, ведь рано или поздно Белла может не сдержать ненависти к волшебнику. Это риск, на который Гермиона готова пойти. — Понятно, — тихо отвечает Энди, расстроенная. — Энди, пожалуйста, пересмотри своё решение. — Не могу. Никогда ещё два слова не ранили так сильно, не наносили под дых столь болезненный удар. Её сердце словно застыло на месте под тяжестью этих слов. Резкий вдох Беллы говорит о многом: не будет обмена преданностями этой ночью. — Не смотри на меня так, — говорит Энди, по привычке поглаживая руку Гермионы, чтобы успокоить девушку. — Я с Орденом и не могу следовать за этим человеком, Риддлом. Его убеждения настолько глупы, настолько слепы, что он разжёг войну, которой не хотел никто, но в которой теперь каждый вынужден сражаться. Сглатывая, Гермиона отстраняется, ведь, хоть Риддл и виновен, настоящий вдохновитель — её мать. Но Гермиона не может рассказать об этом Энди, никто не знает о Моргане, даже сама Гермиона ещё не встретилась с ведьмой. Не взглянула в глаза своей собственной матери, не видела её в реальном мире. — Они отправили меня в Азкабан, — холодно произносит Гермиона. — Они хотели тебя защитить. — Они отправили меня в ад, обрекли на страдания и жестокое обращение, в надежде, что моя жизнь будет выжата до последней капли. То, что он сделал, — это не защита, это было тюремное заключение и пытки. Гарри подставил меня; подставил лишь для того, чтобы контролировать. Как ты могла последовать за ним? — Я не знала этого, — с грустью говорит Энди. — Я просто… — Поверила их лжи… Гермиона замолкает и отступает, последний фрагмент головоломки медленно становится на своё место. Энди не стала бы верить Гарри на слово. В этом замешан кто-то ещё, кто-то гораздо более влиятельный. — Ты знаешь, кто такой Мерлин, — утверждает Гермиона. Выдохнув, Энди бросает взгляд на Теда, присоединившегося к ним на крыльце. Он стоит, скрестив руки, и наблюдает, как Беллатрикс расхаживает по ту сторону белого забора. — Я видела его. — Кто он? — требует Гермиона. — Я не могу сказать, честно, не могу, мы все связаны клятвой молчания, — говорит Энди, умоляя Гермиону поверить ей. — Мы дали нерушимый обет, и даже если бы я хотела, я не могла бы рассказать. Но, Гермиона, он не такой, каким я его себе представляла; он обещает вернуть мир этим землям. — То, чего хочет Риддл, — глупость, — вмешивается Тед. — В детстве больше всего я хотел рассказать родителям о своей магии. Но я не мог и не стал бы, магглы — глупцы, и мы оба это знаем. Люди глупы и злы. Нас бы изгнали — стали бы охотиться. — Мир стал другим, — возражает Гермиона. — Религия сделала нас изгоями, магию объявили злом. Но всё изменилось, люди изменились. Если мы покажем им настоящих нас, то появится шанс обрести гармонию, шанс жить, как обычные люди. — Это невозможно. — Ты не понимаешь, — Гермиона разочарованно качает головой. — Мерлин не хочет мира, не хочет скрываться, он хочет уничтожить магглов, хочет истребить их за то, что они сделали. — Так это то, что тебе сказал Риддл? — Тед качает головой. — Он залез тебе в голову, Гермиона. — Нет, — вздыхает девушка. — Мерлин не единственный, кто вернулся из мёртвых. Кое-кто ещё здесь, и я бы хотела рассказать тебе правду, Энди… Я действительно хотела бы, но не сейчас. — Какую правду? — спрашивает Энди. — Я не та, за кого ты меня принимаешь, — отвечает Гермиона. — И никогда таковой не являлась. — Что это значит? — Гермиона, — зовёт из тени Беллатрикс. — Пора уходить. — Белла, подожди, — перебивает Энди. — Что она имеет в виду, чего я не знаю? — Я не могу присоединиться к тебе, Энди, — спокойно отвечает Гермиона. — Ты часть моей семьи, но также другая её часть находится по ту сторону. Смущённая, Энди спускается с крыльца, чтобы последовать за Гермионой, которая уже отступила к Беллатрикс. Никогда раньше Андромеда не видела её такой растерянной, раздираемой внутренними противоречиями. Но всё в порядке, у Энди есть Тед и Нимфа, и на данный момент этого должно быть достаточно. — Я не вступлю с тобой в бой, — заявляет Энди, достаточно громко для того, чтобы соседи зажгли свет. — Я по-прежнему целитель, а не воин, и я отказываюсь сражаться. — Это сделаю я, — спокойно отвечает Гермиона. — Я буду сражаться, и я намерена победить в этой войне. — Гермиона, пожалуйста. — Береги себя, Энди. Если передумаешь, если они отвернутся от тебя, дай знать, и я приду за тобой. Для тебя всегда будет место среди нас. Гермиона обнимает Беллу за талию, и свет отражается в её кольце. Энди издаёт громкий вздох, на её лице появляется искреннее удивление — их тайна раскрыта. — Не ввязывайся в битву с нами, — предупреждает Беллатрикс. — Это было бы глупо. Они не дожидаются ответа, воздух трещит, земля вздрагивает, когда Гермиона аппарирует ведьм прочь. Холодный порыв ветра на мгновение гасит свет уличного фонаря. Волшебство наполняет воздух, и Энди вздрагивает, чувствуя его силу, силу, что словно зовёт её за собой. — Казалось бы, Азкабан должен был ослабить её, — замечает Тед. — Правильный ли выбор мы сделали? — спрашивает Энди, повернувшись к своему мужу. — Ты бы последовала за Риддлом? — Конечно, нет. — Тогда выбора нет. — Выбор есть всегда, — шепчет Энди, потирая глаза. — Цисси сохраняет нейтралитет. — Малфои сохраняют нейтралитет, чтобы сохранить как можно больше денег. Они могут нажиться на этой войне и не будут добровольно помогать кому-либо. — Надеюсь, ты прав, Тед, надеюсь, ты прав.

***

Скрипят половицы, возвещая о прибытии ведьм. Её дом, её поместье теперь служит штаб квартирой для их дела. Это странное чувство — думать об этом, она задаётся вопросом, не воспользовались ли они также её деньгами. Ей кажется, что она вернулась с пустыми руками, как будто не смогла выполнить задачу, потерпела поражение, не сумев привлечь Энди на свою сторону. — Ничего не поделаешь. — бормочет Белла, проходя мимо. Она ведёт себя эгоистично, Гермиона не единственная, кто понесла потери, Белла также ощутит это сполна. Несмотря на протесты, клятвы, произнесённые ранее Беллатрикс, о том, что Энди должна «жить в могиле, которую сама же и вырыла», Белла заботится, но по-своему, в своей уникальной манере; она скорее предпочла бы, чтобы Энди была на их стороне — в безопасности. Гермиона надеется, что ей больше не придётся столкнуться с ведьмой во время войны, она не сможет заставить себя причинить Энди вред. Однако, она также боится, что кто-то другой может причинить боль Андромеде или Нимфадоре, ведь Гермиона точно убьет тех, кто навредит её семье. И это пугает её ещё больше. Белла с ненасытным аппетитом набрасывается на еду. Закатив глаза, Гермиона замечает знакомую блондинку, стоящую возле огня. — Луна, — приветствует Гермиона, подходя к ведьме. — Гермиона, — улыбается Луна. — Как всё прошло? — Хорошо, — отвечает Гермиона, бросив взгляд на странное существо, сидящее на стуле. Похожее на маленького орангутанга, оно моргает в ответ своими понимающими глазами. — Она не приняла предложение, верно? — вздыхает Луна. — Понятно. — Ты ведь знала, что она не согласится, не так ли? Это то, что ты и делаешь. — Был такой вариант. — Луна кивнула. — Белла сказала мне, что ты провидица, — говорит Гермиона скептически. — Почему ты не предупредила меня, что так будет? — Почему я не предупредила? — спрашивает Луна. — Ты знала раньше всех, это в твоей крови. Гермиона с трудом сдерживает желание поспорить, жалящее её разочарование и раздражение от того, что она оказалась запертой в клетке. Она сопротивляется желанию высказаться, ведь это означало бы, что Луна пострадает от выплеснутого гнева, ей не предназначенного. — Я понимаю, — говорит Луна с отсутствующей улыбкой. — Правда, понимаю. — Нет, не понимаешь, — огрызается Гермиона. — Если ты видишь будущее, почему ты ничего с этим не делаешь? — Я уже сделала, — спокойно отвечает Луна. — Я выбрала сторону. — Или ты можешь прямо сейчас положить всему конец, сказав мне, кто такой Мерлин. — Я не могу. — Почему? Ради всего святого, Луна, ты знаешь, так почему не скажешь, не дашь всему этому закончиться? — Это так не работает, — отвечает Луна, её спокойствие понемногу ускользает. — Я вижу пути, возможности, и трактую их. Но я не могу показать их, лишь тебе решать, который из этих путей выбрать. — Глупости, — раздражённо фыркает Гермиона. — Кто он? — Это Гозрик, — представляет Луна. — Он демимаска, мы нашли его во время путешествий. — Зачем он тебе? — У него больше никого нет, — рассеянно отвечает Луна. — Гермиона, если бы я могла сказать что-то, что помогло бы, я бы сделала это. — Почему я тебе не верю? — спрашивает Гермиона. — Ты всегда сомневалась в силе видения. — Силе видения, — фыркает Гермиона. — И что твоё видение говорит тебе, когда ты видишь меня? О чём ты думаешь, когда смотришь мне в глаза? В конце концов, Сивилла сбежала, когда прикоснулась ко мне, так что же вас так пугает? — Мы видим смерть, — холодно отвечает Луна. — Когда я смотрю на тебя, я вижу смерть. Задыхаясь, Гермиона пытается скрыть переживания, не позволяя боли этих слов проникнуть в её душу. Слишком поздно, она уже чувствует, как сказанное заражает её сознание. Слова обжигают разум — она несёт смерть. — Именно поэтому мы тебя боимся, — мягко говорит Луна. — Но с другой стороны, мы видим жизнь; всё это окутывает тебя, и мы не знаем, что именно ты несёшь. — Тогда почему ты выбрала эту сторону? — Потому что с Гарри я вообще ничего не вижу, я лишь чувствую сожаление. — А если бы я сказала, что всё это глупость? Пустая трата времени? Что бы ты сказала? — Я попросила бы тебя довериться, так же, как ты верила в мою невиновность много лет назад. Задержав на ведьме взгляд, Гермиона обдумывает последствия этого доверия; она ненавидит гадания, считая это полной чепухой. Но Белла верит в Луну, как и Риддл, и этого достаточно. Её взгляд скользит к Гозрику, и тот смотрит на неё в ответ; знает ли он, как будет разыгрываться следующая сцена? Знает ли он, что выберет Гермиона, прежде чем она это сделает? — Я доверяю тебе, Луна, — говорит Гермиона, нарушая молчание. — Но не жди, что я поверю тебе. — Доверие важнее, — Луна улыбается, но эта улыбка превращается в хмурый взгляд. — Всегда должен быть один… Один — кто видит, один — кто ведёт, и один — кто остаётся слепцом. Слова шёпотом разносятся по комнате, огонь гаснет, и темнота снаружи проникает через окна. Кричит птица, а земля содрогается под их ногами. Стекло со звоном разбивается об пол, демимаска прыгает за диван, дрожа. Реальность кажется такой далёкой, когда Гермиона, разрываясь между удивлением и отвращением, наблюдает за тем, как Луна падает на колени в поклоне. Дыхание словно лёд в лёгких, испуг пробирается до самых глубин души, кожу покалывает от магии, раздирающей душу. — Когда один умирает, другой должен занять его место. В мире всегда должен быть один Провидец, должен быть тот, кто рождён для величия, другого же величие постигает по воле случая, но есть и те, кому оно было навязано.* Слова звучат почти как детская считалочка — почти. — Видеть будущее — одно, а уметь трактовать его — другое. Последний великий Провидец погиб, его забрали прежде, чем он успел разнести весть. Леденящий душу голос пронизывает комнату насквозь, но шепчет столь мягко, будто говорит прямо в ухо. Вопрос, на который она не в силах отыскать ответ, заставляет голову Гермионы разболеться, а её сердце замереть, Луна затаила дыхание, и лишь подёргивание остаётся единственным признаком того, что она тоже не может осознать происходящее. — Я спрашиваю тебя, кто ты? Ты видишь то, что не видит никто другой? Ты здесь, чтобы вести нас? Или же ты слепой глупец без хозяина? Дурак, который угасает под властью, данной лишь избранным? — Я вижу будущее, — тихо шепчет Луна, не поднимая головы. — Но я бы не рискнула вести за собой, я могла бы привести к разрушению. Я просто даю советы. — Очень разумный ответ. Гермиона с трудом поднимается, чтобы взглянуть на незваную гостью, ту, кто заставила их мир замереть на грани войны, даже не будучи живой. Тёмно-карие глаза скользят по её телу, анализируя Гермиону, изучая её, словно образец, встречающийся впервые. Глубокая улыбка расплывается по совершенным чертам, всё это странно знакомо. — Мама… — шепчет Гермиона. — Все эти годы, — улыбается Моргана, губы её раскрываются, словно красные морские волны, обнажая ослепительно белые зубы. — Наконец-то я увидела свою дочь. Рука нежно касается щеки Гермионы, и эта сила обжигает кожу, её магия откликается в ответ. Она чувствует головокружение, восхищение от этого прикосновения, чувствует себя смертной. Сама её сущность вынуждает ноги подкашиваться, сила обволакивает её изящные руки, удивительно мягкие руки. — Моя прекрасная дочь, — шепчет Моргана. — Как же я скучала по тебе. — Мама, — Тссс, — приказывает Моргана, проводя пальцем по губам Гермионы. — Столь о многом нужно поговорить, и мы поговорим. Но сейчас позволим этому моменту пересечь грань реальности, не так ли? Не будем омрачать воссоединение словами, словами, что могут подождать. — Уходите. — Она произносит это слово тихо, но властно, и комната пустеет за считанные секунды.

***

Реальность словно перестала иметь хоть какое-то значение, она действительно провалилась в кроличью нору, прижимая к себе чашку чая, рядом с сидящей на диване Беллой. Лёгкий смешок, незаметно для неё самой, срывается с её уст, Риддл рассказывает историю, кажется, забавную. Все, кажется, смеются: Риддл, Белла, Луна и Моргана. Её мать, леди Моргана, восставшая из мёртвых, сидит с чашкой чая у потрескивающего огня. Одинокий ворон примостился на спинке дивана рядом с ней, его острый взгляд неотрывно изучает Гермиону. Я пью чай с матерью, с Морганой. Тихий смешок срывается с уст возродившейся ведьмы, превращаясь в странную улыбку, в нечто среднее между весельем и снисходительностью. Гермиона не в силах сдержаться, её глаза скользят к Беллатрикс, разделяющей это чувство неверия. — Ну что ж, — говорит Риддл, прочищая горло. — Для меня большая честь — увидеть вас, леди Моргана. — Спасибо, дорогой мальчик, — отвечает Моргана, её чашка с чаем поднимается в воздух и плавно опускается на стол. — Ты оказался весьма опасным противником. Тебе удалось найти мою дочь и помешать Мерлину разорвать этот мир на части. — Верно, я думаю, что сейчас самое подходящее время обсудить грядущую войну. Мы не можем больше тянуть. Мы собрали многочисленное войско, и силы обеих сторон практически равны; пока ни у кого из нас нет прочного контроля над Британией. Я думаю, будет лучше, если мы захватим страну. Риддл продолжает страстную речь, перед его глазами проносится поле битвы, где он планирует их следующие шаги. Постоянные схемы, вечные интриги. Откинувшись на спинку кресла, Моргана останавливает свой взгляд на бывшем министре, сложно понять, о чём она сейчас думает. — У нас есть преимущество, но война будет жестокой, — продолжает Риддл. — Мы с Беллой обсуждали это ранее; мы должны захватить Министерство и Гринготтс, а после этого всё уже пойдёт своим чередом. Мерлин будет отбивать Министерство, но с этим мы справимся. — Вот те на, ты всё уже продумал, — Моргана улыбается, поднимая руку, чтобы погладить ворона. — Джек, его зовут Джек. Гермиона вздрагивает, голос прозвучал почти шокирующе, она и забыла, каково это — слышать свою мать у себя в голове. Белла успокаивающе кладёт руку ей на спину, а Риддл бросает на неё короткий взгляд, полный недоумения, прежде чем продолжить. — Итак, что ты думаешь? — голос Морганы бархатом раздаётся в её сознании. — Я думаю, было бы глупо нападать на Министерство; мы можем выиграть битву, но проиграть войну. Если мы нападём, мы станем общественным врагом. Нам нужно, чтобы люди захотели этого, они должны сами захотеть, чтобы мы взяли Министерство, в противном случае мы выиграем одну битву, только для того, чтобы ввязаться в другую. Никто не отвечает, лишь молчание царит в комнате, наполненной мыслями о военном плане Риддла и размышлениями Морганы. Поправив пиджак, Том поворачивается к Моргане; Гермиона никогда не видела такой преданности. Риддл жаждет похвалы ведьмы, такой сильный волшебник, который так нуждается в чужом одобрении. — С тобой во главе, люди последуют за нами; война будет выиграна в кратчайшие сроки, — обещает Риддл. Рука аккуратно касается мягкой подушки, элегантно поднимаясь с дивана, Моргана будто заполняет всю комнату своим присутствием. Глаза сверкают, в чёрной бездне проблескивает оттенок глубокого синего, таких глаз Гермиона никогда ещё не видела. Магия трещит в воздухе, пламя вспыхивает ярче, когда ведьма подходит к огню. Вся комната следит за её движениями, ожидая, когда она заговорит, чтобы вдохнуть жизнь в идеи Риддла. По одному её слову они сделают всё, что скажет ведьма, они последуют за ней на войну. Гермиона понимает, что Риддл прав: мир легко покорится, но не по своей воле. — Это, пожалуй, самый амбициозный план, который я слышала, ты проделал хорошую работу, — хвалит Моргана, поигрывая пальцами, и пламя камина лижет их в ответ. — Спасибо, я могу приступить в любой момент… — Тем не менее, — прерывает ведьма, поворачиваясь, чтобы пристально взглянуть на волшебника. — Это глупый и недальновидный план. Война с Министерством принесёт больше вреда, чем пользы, народ не может быть убеждён силой, их нельзя заставить верить. Всегда должны существовать добро и зло, тьма и свет. — И кто тогда мы? — с любопытством спрашивает Луна. — Мы ни то, ни другое, такого понятия просто не существует, и всё же миру нужен герой. Нужен тот, кто станет воплощением добра, кто поведёт, на кого можно было бы равняться, и кто заставит завидовать. Британия нам не нужна, — с пренебрежением отвечает Моргана. — Это наш дом, — впервые вмешивается Белла. — Я так и думала, не бойся, Блэк, ты не покинешь нас. — Простите? — возмущённо восклицает женщина. — Ты — профессор. — Я буду сражаться. — Да, будешь, — подтверждает Моргана, и на её губах появляется мрачная улыбка. — Теперь ты будешь учить. Ты подготовишь студентов, ты направишь тех, кто потерян. Война уже на пороге, но она ещё не началась. Для всех остальных Британия ещё ничто, люди следуют за Мерлином, потому что он — Мерлин. Мы пойдём дальше, мы создадим империю за границей. А потом вернём себе нашу родину. — Как? — спрашивает Луна. — Зависть. Мир будет наблюдать, как мы даём магглам должности, как мы даём им власть, как мы работаем вместе. Они будут смотреть, как наш народ ест, а не борется с муками голода. Мы объединим страны под одним правителем, в единый фронт, величественную империю. — Пропаганда, — тихо произносит Гермиона. — Мы будем сражаться на передовой; мы будем сражаться на землях, где границы разделяют линии фронта. Мерлин будет распространять своё слово, свои лживые обещания, и мир будет верить ему, пока мы не докажем обратное. Это не короткая игра, война может длиться годами. — И ты поведёшь нас, — удовлетворённо кивает Риддл. — Сплотишь народ. — Нет, — с улыбкой качает головой Моргана. — Зачем им следовать за мной? Мир уже не тот, что был раньше, нет. Нам нужен кто-то, кто понимает магглов. Понимает людей, кто-то, кого предал избранный, тот, кого люди уважают. Тот, кто доказал, что вопреки всем ожиданиям, они достойны веры, веры, на которую стоит положиться. Лёд пробегает по венам Гермионы, она выпрямляется и смотрит широко раскрытыми глазами на свою мать, которая лишь улыбается в ответ. Поднимаясь на ноги, девушка качает головой; она готова сражаться, но недостаточно сильна, чтобы стать лидером. Ей не хватит сил, чтобы повести за собой на войну, и особенно, на магическую войну. — Нет, — выдыхает Гермиона. — Я не лидер. — Нет, ты чемпион, и миру нужен его чемпион. Им нужен Министр, который поведёт их, — говорит Моргана. — Кто, как не моя дочь, мой потомок, выведет этот мир из пропасти? — Я не лидер; я ничего не знаю о войне, — возмущённо отвечает Гермиона. — Уходите, — приказывает старшая ведьма остальным. — Нет, — перебивает Гермиона. — Оставайтесь, я уйду. Она выбегает из комнаты; этого не может быть, она не лидер. Она не может вести за собой на войну, в которой её семья по другую сторону фронта, и в которой Тонкс будет сражаться против них. Дверь открывается, пугая её, она наполовину ожидает увидеть Моргану, стоящую в дверном проёме. Удивлённая, она улыбается знакомому лицу, когда он роняет сумку на пол. Шагая вперёд, она крепко обнимает Невилла, сильные руки обхватывают её в ответ. Улыбаясь, она отступает назад, на мгновение забывая о своих страхах. — Невилл! — приветствует Гермиона. — Что ты здесь делаешь? — Меня призвала Моргана, — отвечает парень. Оцепенев, Гермиона отстраняется от объятий, глядя на своего друга с лёгким удивлением. Скольких людей коснулась власть Морганы? — Я слышал, что ты возглавишь нас, и пришёл, чтобы записаться. — Невилл, — слабо возражает Гермиона. — Гермиона, — голос Морганы разносится по всей комнате, и в мгновение ока ведьма появляется прямо перед ними. Гермиона с болью отступает, когда Невилл опускается на колени перед Морганой. Никто не должен преклонять колени, ни её друзья, ни кто-либо другой. — Идём, — приказывает ведьма, поманив её пальцем. Следуя за женщиной, Гермиона выходит на балкон с видом на сад. На губах Морганы появляется нежная улыбка, когда она лениво поглаживает волосы дочери. — Я была такой же, очень давно, — смеётся ведьма. — Когда Артур пришёл ко мне и заявил, что я должна выйти замуж, что это мой долг. В ярости я подожгла его плащ, а потом и своего первого жениха — я смотрела, как он горит. Это разгневало отца, он отослал меня прочь, и вернулась обратно я только после его смерти. К тому времени моя ненависть к магглам прошла, я научилась контролировать свои силы. Я не хочу пугать тебя и ничего не хочу тебе навязывать. Вздохнув, Моргана берёт холодную руку Гермионы. — Я лишь прошу тебя, я прошу тебя подняться и взять то, что принадлежит тебе. — Я не буду править, и не заставлю людей преклоняться. — Они преклоняются, потому что вынуждены, — отвечает Моргана. — Это не мой выбор, наша магия настолько сильна, что заставляет их делать это. Но я обучу тебя. Ты не будешь одна, я помогу, буду твоим наставником, а Риддл научит тебя всему, что касается политики. Луна направит тебя, а сила Блэк поможет. — Ты ненавидишь Блэков. — Да, — кивает Моргана. — Я ненавижу само их присутствие, но я не забуду, что это она помогла тебе сбежать из Азкабана. И я не проигнорирую кольцо, которым ты связана. Покраснев, Гермиона бросает взгляд на своё обручальное кольцо, она забыла о нём в разгаре всех событий. — Ты согласишься с этим? — спрашивает Гермиона. — «Соглашусь» — это сильно сказано — неуверенно отвечает Моргана. — Я смирюсь. — Всё меняется. — Глупости, ты всегда хотела стать министром. — Не таким образом. — Сейчас люди нуждаются в тебе больше, чем когда-либо. Ты любишь её, не так ли? — Да, без сомнений, — сбитая с толку отвечает Гермиона. — Ты проведёшь с ней всю свою жизнь? — Да, почему ты?.. — Жизнь будет существовать, только если мы победим, без этого мы потеряем всё, что имеем. — Рука сжимает плечо Гермионы. — Подумай об этом, моя любовь; мне нужно поговорить с Риддлом и подготовиться. Вздыхая, Гермиона ждёт, пока Моргана уйдёт, и кладёт голову на руки. Они ждут не только бойца, но и лидера. Что будет, если она поведёт их по неверному пути? Если сделает неправильный выбор, и люди погибнут? Две тёплые руки обвивают её талию, волосы падают на лицо. Улыбаясь в кудри Беллы, Гермиона откидывается в объятия. Если они проиграют, она потеряет Беллу. Белла может погибнуть, она не может позволить этому случиться. Никогда не позволит. — Она говорит со мной, — шепчет Белла, глядя на закрытую дверь. — Значит ли это, что она убьет меня во сне? — Нет, — смеётся Гермиона. — Она знает, что мы обручены. — И её это не беспокоит? — Этого я не говорила. — Тебе не обязательно это делать, — говорит Белла, поглаживая спину Гермионы. — Если мы не победим, Белла, мы умрём. — Да, скорее всего, — кивает Беллатрикс. — Такова обратная сторона войны. Поворачиваясь, Гермиона обнимает ведьму, нежно целуя её в шею. Если они победят, она сможет убедить Энди присоединиться к ним, сможет обеспечить им безопасность. Если они вернут Британию, победят авроров, она сможет обезопасить Нимф, и всё будет хорошо. Они могли бы создать семью, начать новую жизнь, где магглы и волшебный мир смогут сосуществовать. Она улыбается, уткнувшись в плечо, она могла бы создать новый мир. Привести их в новую эру, принести мир. Девушка ухмыляется, прижавшись к плечу ведьмы, она вновь обрела мать. Теперь всё, что ей нужно сделать, это вернуть остальную часть семьи. Министр… звучит неплохо.