FIX ON.

Только вот Хонджун не позвал его на чай ни через день, ни через два и ни через неделю. Сначала Минги не придавал этому какого-либо значения, занимался своими делами или думал о чем-то своем, глядя на бескрайнее море. «О своем» — это, как завелось, о разводе, о планах на следующий день, о предстоящих рабочих проектах и о том, как же хреново все сложилось в его жизни. За последние несколько дней к этому списку добавился вопрос о том, почему же Хонджун не зовет его к себе. Минги сказал что-то не то в их первую встречу? Хонджун, все же, оказался гомофобом? Или ему просто было некомфортно с Минги.? Вопросы роились в голове, да и номер Хонджуна имелся, только вот смелости открыть диалог и спросить прямо не находилось. Поэтому Минги подолгу мог испепелять взглядом аватарку Хонджуна, по зеленому кружочку определяя, в сети тот или нет. На аватарке стояла очень удачная фотография. Возможно, даже сделанная на профессиональную камеру: на ней сидел Хонджун в имиджевых очках, поджав коленки к себе и глядя куда-то в сторону. У Хонджуна на фотографии волосы блондинистые, наверное, он только недавно покрасился в темный. Минги думается, что Хонджун очень красивый. Возможно, он даже подрабатывал моделью или еще что-то в этом роде. Однако сидеть в подвешенном состоянии и не понимать, что не так, — идея сама по себе не очень. Поэтому на энный день Минги все же решился написать Хонджуну, когда, разглядывая его фото в сотый раз, заметил, что тот в сети. «Привет. Это Минги. Ты свободен?» — пишет он и быстро отправляет, чтобы не передумать. Сообщение просматривается в ту же секунду, и еще через пару приходит ответ: «Привет-привет! Я помню. Свободен, а что такое?» Минги улыбается и печатает уже более расслабленно: «Если хочешь, можем провести время вместе. Без каких-либо скрытых смыслов. Просто не знаю, что ты предпочитаешь». Минги хочется ударить себя по лбу, потому что его сообщения даже ему самому кажутся слишком официальными и вычурными, не подходящими к ситуации. Но они уже отправлены, поэтому ничего не поделаешь. «Можешь забежать ко мне, у меня как раз пицца почти приготовилась» — пишет в ответ Хонджун, и этого достаточно, чтобы Минги бегло взглянул на себя в камеру телефона и, проверив, закрыта ли машина, сорвался с места. Значит, все в порядке. Хонджун не звал бы его к себе кушать домашнюю пиццу, если бы злился или испытывал какие-то негативные эмоции. Наверное… В любом случае, его ответ вселял надежду на благополучный исход, и Минги облегченно вздыхает, шагая по едва теплому песку, смешанному с маленькими камешками. Сердце готово не просто выпрыгнуть из груди, но вылететь оттуда белым голубем и унестись прямо в небо. Хонджун ждал его прямо около автодома, ярко улыбаясь и махая рукой. — Я думал, ты не хочешь больше общаться со мной, — немного смущенно улыбается Минги, подходя ближе. Хонджун смеется, очень мило сощурившись. — Прости, — все еще хихикая говорит он, — мне было очень неловко писать тебе что-то… Я думал о тебе то же самое. Минги удивленно смотрит на парня, проходя внутрь автодома. Немного вычурный интерьер и идеальный порядок чужого жилища все еще заставляли Минги чувствовать себя немного некомфортно. В доме Хонджуна Минги чувствовал себя мальчиком из приюта, которого взяла к себе на воспитание богатая пара. Хонджун очень подходил своему жилью: он выглядел обеспеченно, но настолько комфортно, что ты уже не обращаешь внимание на какие-то моменты, которые точно стали бы палкой в колесах, будь это кто-то другой. — Почему ты думал, что я не захочу больше общаться с тобой? — спрашивает Минги, усаживаясь на мягкий диванчик. — Ну… — неловко мямлит Хонджун, — я выбрал не самый удачный момент, чтобы знакомиться. Да и ты казался не особо счастливым, вот я и подумал, что ты считаешь меня идиотом… Минги смеется искренне и звонко, немного хрипло. После таких слов ему хотелось притянуть Хонджуна к себе, обнять его крепко-крепко и успокоить, но сейчас не время. Они очень мало знакомы. Поэтому Минги говорит только: — Успокойся, мне было очень приятно, что кому-то не все равно на мое горе, — отвечает Минги, — я тоже уже надумал всякого. — Чего это? — Хонджун приподнимает бровь в вопросительном жесте, глядя то на Минги, то на духовку. — Что на самом деле ты ярый гомофоб и просто вежливо отшил меня, — закатывая глаза говорит Минги. И они вместе смеются со сложившейся ситуации. Когда Хонджун закончил сидеть над духовкой как курица-наседка и наконец поставил на стол самую аппетитно выглядящую пиццу на свете, Минги чуть не заплакал от счастья. Пицца вкусной оказалась не только внешне, поэтому уже через секунду парни уплетали ее за обе щеки. Желудок Минги буквально находился в раю. Живя не в автодоме, а во внедорожнике с ограниченными условиями, Минги не мог позволить себе такие кулинарные изыски. Да и готовить он особо не умел и не любил, поэтому готовка Хонджуна была как никогда кстати. За едой Минги расспрашивает Хонджуна обо всем на свете. В их прошлую встречу он был практически полностью сосредоточен на своем собственном горе, и ему не особо было интересно что-то еще. А сейчас ему искренне хотелось узнать парня поближе. Хонджун рассказывает ему о том, что ему вообще-то двадцать три. Что он действительно ребенок богатых родителей и действительно какое-то время подрабатывал моделью, когда нужны были деньги, но сейчас уже не занимается подобным, полностью уйдя на удаленную работу. Минги мысленно почти завизжал, потому что угадал хоть бывший, но все же род деятельности собеседника. Это было приятно. У Хонджуна, как оказалось, была достаточно сложная ситуация с семьей. Да, его родители богаты, но, как выразился сам Хонджун, и любовь свою они показывали только дорогими подарками, которым не было конца. О какой-либо эмоциональной близости можно было даже не заикаться. А вот самому Хонджуну наоборот хотелось быть ближе: общаться, делиться радостью и горем со своей семьей, проводить вместе время и так далее по тексту. Переписка Хонджуна с матерью пестрела чеками с денежными переводами на очень неплохие суммы, а с отцом и вовсе была пустой. С отношениями у Хонджуна, на удивление, тоже не клеилось. Девушки видели в нем хорошего друга, партнера для флирта и секстинга, милого мальчика, над которым можно доминировать, но партнера для серьезных отношений — никогда. Хотя сам Хонджун мечтал построить свою собственную семью, где все будет так, как хочется ему. Где деньги не будут играть ведущую роль. Минги так хорошо понимал его. Когда они с Сонхва были моложе, они тоже мечтали о семье. Могли часами сидеть где-нибудь в парке или лежать дома под одеялом, обсуждая, как пройдут все необходимые процедуры и возьмут ребенка из детского дома, чтобы дать дом младенцу и гордо называться родителями. Позже до Минги дошло, что простое желание называться родителями — это недостаточная причина для усыновления. Ответственность и обязательства никто не отменял, и Минги понял, что он банально не готов к родительству. Оно и к лучшему. Минги кажется, что если бы они с Сонхва тогда действительно решились на такое, у ребенка была бы детская травма. Вероятнее всего, даже не одна. Как оказалось теперь, этому ребенку пришлось бы пережить развод родителей и кучу другого дерьма. Хорошо, что они не решились. — Не понимаю, как можно мечтать о детях, — честно говорит Минги, — это же ответственность на всю жизнь. Не знаю, как действительно можно быть готовым к такому. Он вздыхает, скорбным взглядом глядя на стол и понимая, что пицца закончилась. — Можно всю жизнь бояться ответственности, а можно приложить максимум усилий и получать удовольствие, — пожимает плечами Хонджун. — Получать удовольствие от постоянной смены подгузников и отсутствия сна? Хонджун хихикает. — Это же только вначале, потом проще. — Потом делать с ребенком уроки до ночи, потом переходный возраст, потом… — но Минги не успевает закончить мысль, Хонджун перебивает его. — А потом ребенок перестает быть ребенком, — говорит он, — а ты относись немного проще. Быть идеальным все равно не получится. Но в этом вся прелесть: ты учишься и становишься лучше. Не только для себя, но и для своего ребенка, для своей семьи. Минги хмыкает, все равно оставаясь при своем мнении. Хонджун прав, конечно, бесконечно, но это не отменяет того факта, что Минги двадцать шесть, и уже совсем скоро семью строить будет поздно, а желание заниматься этим так и не появилось. — Так, ладно, — Минги поднимает руки в примирительном жесте, — так спорим, будто собираемся жениться, — он хихикает со своих же слов и тут же к нему приходит одна мысль: — ты говорил, что у тебя не складываются отношения с девушками. Не подумай ничего такого, пожалуйста, но ты никогда не думал, что дело может быть не в них? — Ты имеешь ввиду.? — неуверенно начинает Хонджун. — Да, я имею ввиду, ты никогда не задумывался о том, что, возможно, ты не совсем натурал? — уже менее уверенно заканчивает свою мысль Минги. Хонджун удивленно хлопает глазами, уставившись на парня. В его взгляде читалось конкретное недоумение, и Минги уже начинал жалеть о том, что вообще открыл рот. Он просто покорно ждал, пока Хонджун ответит хоть что-нибудь, и уже был готов извиняться миллион раз за свой не самый умный и уместный вопрос. — На самом деле не задумывался, — спустя какое-то время отвечает Хонджун, — у меня не было знакомых нетрадиционной ориентации, поэтому как-то не приходилось… Минги готов был надавать себе пощечин, но сказанного не воротишь, поэтому он просто решил идти до конца. — Я тоже никогда об этом не задумывался, пока не встретил Сонхва, — честно говорит он и поясняет, — это мой муж. Для меня скорее важно то, как я чувствую себя с человеком, а не какого он пола. Половая принадлежность, по факту определяет только деторождение и то, как вы будете заниматься сексом. Больше ничего. Хонджун смотрит на него каким-то нечитаемым взглядом, осмысливая то, что только что услышал. Хонджун смотрит и пытается представить себя рядом с кем-то вроде Минги. И самое удивительное, что не чувствует никакого внутреннего отторжения от таких мыслей. В какой-то степени это пугает его, но не как что-то ужасное, а как что-то новое и неизведанное, от чего непонятно, что можно ожидать. — Может быть ты и прав… — тихо отвечает он, на что Минги лишь закусывает губу. — Извини, — практически шепчет Минги, — мне не стоило поднимать эту тему. Я, наверное, пойду… Он поднимается с дивана и, не дав Хонджуну сказать и слова, пулей вылетает из автодома. Сумерки скрывают румянец на щеках Минги, который являлся самым искренним и настоящим проявлением стыда. Он бесконечно винил себя в том, что позволил себе лишнего, что завел такую личную тему и что вообще позволил себе думать о Хонджуне в таком ключе. Они знакомы-то совсем ничего. Две встречи и одна короткая переписка, а он уже лезет в чужое нижнее белье. Резко и беспардонно. Как не делают с людьми, с которыми хотят подружиться. Минги видит в паре шагов от себя свой любимый камень, и ему хочется размозжить о него свою голову. Потому что какая от нее польза, если там пустота. Однако сделать это ему не дает мобильник, очень внезапно завибрировавший в кармане брюк. Минги достает телефон и удивленно смотрит на уведомление, подписанное именем Хонджуна. «Почему ты убежал так резко? Я сказал что-то не так?» — пишет он. И, боже мой, Хонджун действительно думает, что дело в нем? «Прости, нет, конечно, — печатает Минги в ответ, переживая настолько, что начинали подрагивать руки, — это я наговорил всякого. Мне очень стыдно. Постарайся это забыть, пожалуйста». И выключает телефон. Ему больше не хотелось обсуждать с Хонджуном эту ситуацию. Хотелось отдохнуть и отвлечься, чтобы совесть не сожрала его целиком. Нужно было остыть. Минги практически срывает с себя одежду и заходит в прохладную морскую воду по колено, попутно закуривая сигарету и оставляя пачку с зажигалкой на камне. Он не знал, зачем ему это и что конкретно принесет, он просто стоял в воде, отравляя легкие губительным дымом и думает-думает-думает. Думает так много, что голова, казалось, может взорваться прямо сейчас. Он думал о том, что стоило бы заехать за продуктами, что нужно завезти одежду в прачечную, что неплохо было бы самому помыться. Море — это, конечно, хорошо, но засохшая соль неприятно стягивает и сушит кожу. Докурив, Минги тушит сигарету о камень и оставляет окурок на нем. В университете на лекциях по экологии он стабильно спал, поэтому не особо задумывался, чем это грозит. Он делает шаг, потом еще и еще, заходя в море уже по пояс. Вода была прохладной, но щадяще. Зубы не стучат, и ладно. Минги проводит ладонью по воде, как завороженный глядя на то, как искажается поверхность моря от такого незначительного касания. Ногами он чувствует мимолетные касания проплывающих мимо мелких рыбок и пучки водорослей, которые путаются между ногами, но практически сразу уплывают, подгоняемые волнами. Минги делает еще пару шагов вперед, а потом откидывает все страхи и ныряет, отталкиваясь ногами от песка, усыпанного камешками. Минги впервые зашел в море за все время, что он тут находится. Вроде бы и ехал для того, чтобы отдохнуть, освежиться, но все время только и делал, что сидел около воды, не решаясь зайти в море. И только сейчас, когда вода полностью поглотила его бренное уставшее тело, Минги понял, что нырять надо было сразу. Как только приехал. Не оттягивать этот момент до последнего. Он проплыл под водой несколько метров прежде, чем вынырнуть уже немного дальше от камня. Вода неумолимо затекала в уши, мешала дышать и лишала зрения, но это ощущение того стоило. Вдохнув в легкие побольше воздуха Минги ныряет снова. Море действует на него как-то по-особенному терапевтично. И если смотреть на бесконечно бьющиеся о камни волны — умиротворяюще, то находясь под водой, в эпицентре этого умиротворения, Минги будто бы очищался от всей той боли, что текла по его венам, отравляя жизнь. И черт с ним с никотином, это не так губительно, как одиночество и стресс. Будь его воля и не было бы рядом автодома Хонджуна, Минги бы плескался в воде, как маленький. Только вот возраст и таракашки в голове не позволяют вести себя слишком инфантильно. Хотя, наверное, Минги хотелось бы. Возможно не сейчас, но когда-нибудь. Когда солнце с концами утонуло, поглощенное морем, Минги стал замерзать. Температура воды опустилась. Он бы не заметил этого, только вот онемевшие пальцы ног и подрагивающие губы говорили об обратном, намекая на то, что пора бы идти сушиться и ложиться спать. Душевая кабинка на соседнем пляже и поездка за продуктами подождут до завтра.