FIX ON.

Утро началось не с кофе и не с секса, хотя Минги с радостью выбрал бы что-нибудь из этого. Утро началось с того, что его телефон вибрировал как умалишенный, заставив Минги проснуться. На дисплее — незнакомый номер, а по факту — свихнувшийся Сонхва, который, видимо, все это время бухал не просыхая. Минги не хотелось говорить с ним, ему не хотелось его даже слушать. Сонхва снова нес бред о том, что Минги не может вот так вот бросить его, что Минги не может быть тварью и предать их одиннадцатилетнюю любовь, что Сонхва, оказывается, не может без Минги и так далее по тексту. На все его истеричные высказывания у Минги был только один ответ: «я тебе не верю». — Как ты можешь… — Сонхва в голос рыдал в трубку, регулярно хлюпая носом, — как ты можешь поступать так со мной? Минги тяжело вздыхает, абсолютно не заинтересованный в разговоре. — Ровно так же, как ты мог изменять мне полгода, — сухо отвечает он, — а может и больше. Сонхва, давай короче. Что ты сейчас от меня хочешь? Чтобы я вернулся? Я не вернусь? Денег тоже не дам. Простить — тоже не прощу. Что тебе нужно? Минги слышит чужие всхлипывания в трубку, слышит, как Сонхва вытирает слезы тыльной стороной ладони, как поправляет волосы. Все эти привычки и в какой-то степени даже манипуляции он давно выучил. Сонхва плачет красиво, чтобы смотрящему не было противно. Потому что всегда, когда Сонхва плачет, находится публика. Сонхва не плачет искренне — только так, чтобы его пожалели. Только так, чтобы из слез можно было извлечь выгоду. — Я хочу, — дрожащим голосом говорит Сонхва, — чтобы ты вернулся, и мы попытались снова, — тихо, почти шепотом, — я искренне раскаиваюсь. Я расстался с ним, порвал все связи. Только вернись ко мне, я не смогу жить без тебя, Минги… В грудной клетке что-то болезненно сжимается. Минги очень хотел бы поверить, но намного раньше. Когда измены еще не были систематическими, когда Сонхва не делал ему больно одним своим видом. Минги хотел бы поверить ему тогда, когда считал его домом, самым близким на свете человеком. А сейчас уже поздно. — Прости, — тихо и слабо, через силу говорит Минги, — я не вернусь. Даже если мы начнем сначала, то где гарантии того, что еще через какое-то время ты не найдешь себе другого? Тебе стоило быть осторожнее. Тебе стоило сказать, если дело было во мне или если тебя что-то не устраивало. Сейчас уже поздно. Учти это для следующих отношений. Сонхва молчит, не находясь, что ответить. Минги понимает, что ему тоже больно. Даже если косячил Сонхва, расставаться с чем-то, что было так рядом очень долго — больно до одури. Только вот Сонхва не учитывает то, что он своими же руками разрушил их отношения. — Ты не вернешься.? — совсем слабо спрашивает Сонхва. — Не вернусь, — так же тихо говорит Минги. Ему хочется сказать «радость моя». Ему хочется сказать, что желание вернуться и забыть все к чертям собачьим выворачивало ребра, пробивая грудную клетку. Хочется, но он не говорит, чтобы не делать еще больнее. Ни себе, ни ему. — Когда ты приедешь подавать на развод? — еще тише спрашивает Сонхва. — В течение этого года, — со вздохом отвечает Минги, в душе немного радуясь тому, что впервые за последнее время у них начал складываться адекватный диалог, — когда немного отойду и отдохну от всего. — Ты не передумаешь.? — шепот с толикой печали и совсем слабой, еле живой надежды. — Нет, — Минги отрицательно качает головой, и он уверен, что прекрасно выучивший его за все это время Сонхва даже через звонок ощущает и видит этот жест. — Я сейчас записался к психологу, — внезапно говорит он, — поэтому… если ты когда-нибудь сможешь простить меня… мы могли бы быть друзьями. Минги грустно улыбается. — Ты молодец, и я прощу тебя. Может не сейчас, но когда-нибудь — да. Только я не смогу забыть, — практически шепчет Минги, — пойми меня, пожалуйста. И не пытайся связаться больше до развода. Сонхва вздыхает, практически переставая плакать. — Хорошо, — наконец говорит он, — будь счастлив. И первый бросает трубку. Минги облегченно выдыхает, глядя на телефон. Тоска расползается внутри, словно скверна. Безмятежность сменяется апатией, и в голове снова много деструктивных мыслей. «Не хочешь напиться?» — короткое и лаконичное сообщение, отправленное единственному человеку, с которым Минги сейчас общается. Хонджун отвечает быстро, как будто только и ждал этого предложения: «Только за. С меня водка, с тебя чем запить». Минги ухмыляется и, усаживаясь на водительское сидение, заводит машину. Ехать до ближайшего магазина десять минут, и Минги даже не включал музыку, потому что потом просто не захочет ее выключать, погруженный в свои мысли. Музыка для Минги всегда была максимально терапевтичной. Он обожал подолгу слушать любимые треки, погружаясь глубоко в себя. В особо тяжелые моменты это помогало, и сейчас, как будто бы, один из таких моментов, но слушать музыку желания не было. Было желание побыстрее приехать обратно и пойти напиться. Не в одиночестве, потому что Минги не алкоголик, но в хорошей компании. «Сколько у тебя водки?» — пишет Минги, что рассчитать, сколько покупать газировки. «Литр» — ответ приходит незамедлительно, и Минги готов в ноги Хонджуну кланяться за такую оперативность. «Судя по всему, не только у меня тяжелый день» — печатает в ответ Минги и выходит из припаркованного у магазина внедорожника. Было решено брать две литровые бутылки колы, чтобы не так противно было глушить водку. Минги берет еще две пачки чипсов и какие-то дешевые печеньки на случай, если у Хонджуна нет ничего подходящего на закуску. И пару пачек сигарет себе любимому, потому что Минги прекрасно знает, что, когда он пьяный, курить хочется намного сильнее. С увесистым пакетом в руке Минги заскакивает в машину и практически мчится обратно на пляж. Паркуется и, чуть не забыв злополучный пакет, бежит к автодому Хонджуна. — Рассказывай, что стряслось? — даже не успев зайти внутрь спрашивает Минги, подойдя к Хонджуну, который по привычке встречает его на пороге. — Отец позвонил, — лаконично отвечает Хонджун, — и мы с ним не очень мило беседовали практически два часа. — Понимаю, — хихикает Минги, проходя внутрь, — мне сегодня звонил Сонхва. Милостью от диалога тоже не веяло. Минги ставит пакет с покупками на кухонный стол и раскладывает все, что купил. Сигареты сразу перекладывает к себе в сумку, чтобы не мозолили глаза лишний раз. — А со мной поделиться не хочешь? — с очень не тонким намеком спрашивает Хонджун, глядя на уже закрытую сумку Минги. — Я думал, ты не куришь, — немного тушуясь отвечает парень, доставая из сумки одну пачку и протягивая ее Хонджуну. — Не курю, — мотает головой парень, — но сегодня день подходящий. Минги как-то не очень весело смеется в ответ на чужое пояснение. Он прекрасно понимает Хонджуна. Сам курить начал еще в школе, бросил из-за или для Сонхва, он сам еще не понял. И сейчас не так давно, в один из самых болезненных моментов своей жизни, снова начал. Потому что стресс надо закуривать. Иначе с ним справляться тяжеловато. Минги знает, что можно по-другому. И, наверное, ему даже хотелось бы делать все иначе, жить иначе. Но он настолько измотан, что сил на это «иначе» просто не оставалось. Минги надеется, что после его импровизированного отпуска все изменится: что он возьмет себя в руки, возможно даже освоит новую профессию, найдет новую любовь… Или просто будет спокоен и счастлив. Пока Хонджун наливал им двоим водку, разбавляя ее колой, Минги откровенно пялился на него. Новая любовь? Может ли это быть Хонджун? Насколько больно ему будет, если это будет Хонджун? Минги старался не думать об этом, но их последний диалог никак не хотел выходить из головы, прокручиваясь там с завидной периодичностью. Возможно, у Минги фиксация на Хонджуна. Возможно, даже очень сильная. Но он ничего не может с собой поделать. Хонджун красивый. Он интересный собеседник, очень внимательный и заботливый. И натурал. Минги хочется удариться головой об стенку. Несколько раз. С фанатизмом, чтобы мозги наверняка встали на место. Хонджун ставит перед ним полный стакан и садится рядом. Не напротив, как обычно, а рядом. У Минги внутри что-то то-ли переворачивается, то-ли сжимается от этого небольшого действия. Поэтому он быстро берет стакан в руку и, коротко пошутив про «не чокаясь», одним махом выпивает как минимум треть стакана точно. Отвратительный вкус спирта заставляет Минги сморщиться, отчего Хонджун хихикает и делает такой же большой глоток. Видимо, решив быть солидарным и напиться в ничто вместе с новым другом. — Тысячу лет не пил водку, — почти грустно говорит Минги, с трудом отдышавшись после такого самоуверенного поступка. Хонджун смеется искренне и даже в какой-то степени весело, если не учитывать тот факт, что они сейчас пили явно не от самой хорошей и веселой жизни. — Я тоже, — признается он, — просто в баре завалялась бутылка, а ехать покупать что-то новое было лень. Я изначально хотел тебя позвать выпить вместе, но ты меня опередил. Минги приятно удивлен такими словами. Ему искренне льстит тот факт, что Хонджун хотел поделиться с ним чем-то личным. Выпить вместе, возможно даже пожаловаться на жизнь. Это приятно грело душу и заставляло улыбаться чуть-чуть более искренне, чем обычно. — Знаешь, я много думал о нашем последнем разговоре., — начинает Минги, но Хонджун не дает ему извиниться, перебивая. — Я тоже, — говорит он, корпусом разворачиваясь к парню, — я не виню тебя ни в чем. Запомни это. Ты просто… — он заметно краснеет и берет стакан, молчаливо допивая его до конца размеренными глотками, — напомни закончить это предложение, когда я буду пьяный. Минги удивленно хлопает глазами, не совсем понимая, что ему сейчас сказали. Единственное, что он понял — это то, что Хонджун не злится на него. Остальное не имело особого значения, но Минги мысленно создает у себя в голове пунктик «заставить Хонджуна сказать то, что он хотел». После полутора стаканов водки с колой они включили музыку, чтобы пить было не так грустно. Долго выясняли отношения, решая, чей плейлист будет играть. Выяснить словами не получилось, поэтому пришлось прибегнуть к самому точному и беспроигрышному способу — камень-ножницы-бумага. Выиграл Хонджун, но, как оказалось, можно было и не выбирать, потому что они слушали одну и ту же музыку. Минги тихо подпевал любимым трекам, покачивая головой в такт и попивая алкоголь, а Хонджун искренне улыбался, с каждой новой песней рассказывая историю из своей жизни, которая у него ассоциировалась с тем или иным треком. Минги слушал внимательно, но все равно практически ничего не запомнил. Ему было просто приятно сидеть вот так в автодоме Хонджуна, пить и слушать его болтовню, приправленную любимой музыкой. Еще через стакан Минги достал пачку сигарет из сумки и, прикурив одну сигарету, отдал ее Хонджуну. И только после этого закурил сам. Он смотрел на то, как неумело и с какой-то стороны даже забавно курит Хонджун, и улыбался во все тридцать два. Музыка била в уши, мешаясь с чужой речью и собственными мыслями, которые под действием алкоголя превращались во что-то невнятное и мутное. Атмосфера вечера не располагала к тяжелым думам, поэтому Минги забил на все это большой и толстый. Треть водки как будто бы сама по себе испарилась из бутылки, и только когда Минги почувствовал, что с концами пьян, он наконец решился напомнить Хонджуну о том, что тот что-то там хотел рассказать. — Ты обещал закончить предложение, когда будешь пьян, — прямо говорит он, — я слушаю. Хонджуну хватает одного несчастного мгновения, чтобы из расслабленного парня превратиться в смущенного и покрасневшего до ушей подростка. Он некоторое время собирался с мыслями, отводил взгляд и тушевался, однако, судя по всему, ему самому надоело тянуть кота за яйца, поэтому он быстро собрался и практически на одном дыхании выдал: — Возможно, это прозвучит странно, потому что я никогда раньше не задумывался об этом, — почти тараторил он, — я очень много думал и… Может быть… ты можешь поцеловать меня.? Минги давится воздухом и кашляет. Слишком неожиданно это прозвучало из уст Хонджуна. Настолько неожиданно, что сначала Минги даже подумал, что ему показалось. Послышалось. Что он спит, и все это — не более, чем очередной неспокойный сон. — Что.? — только и может произнести он, уставившись на смущенного и явно не особо уверенного в себе Хонджуна. — Ты можешь поцеловать меня? — уже смелее и громче спрашивает парень, глядя прямо Минги в глаза. — Зачем.? — совсем теряясь спрашивает он. — Я никогда не целовался с парнями, — тут же отвечает Хонджун, которому все происходящее, видимо, кажется достаточно логичным и нормальным, — я хочу попробовать, чтобы решить для себя этот вопрос. Минги смотрит на Хонджуна долго. Слишком долго, чтобы списать это на то, что он просто завис. Он смотрит в чужие глаза, на чужие губы и не знает, куда себя деть. Конечно, были моменты, когда Минги совершенно случайно задумывался о таком, но все эти мысли в его собственной голове были помечены как что-то нереальное и невозможное. Как что-то, что никогда не должно было произойти. А тут Хонджун сам просит его. Пьяный Хонджун. — Ты выпил, — практически шепотом говорит Минги, глядя на парня как-то неуверенно и напуганно. Хонджун закатывает глаза и очень недовольно цыкает. — Я хочу этого, — практически твердо говорит он, — и почти уверен, что ты хочешь тоже. Скажи, если я ошибаюсь. И внутри Минги что-то трескается под таким напором и такой уверенностью. Он поворачивается к Хонджуну и придвигается ближе к нему. Взгляд снова останавливается на чужих губах, и проспиртованный разум Минги может думать только об одном: что сейчас — это его, что ему можно. Хонджун хватает его за футболку и нетерпеливо притягивает его ближе к себе, но недостаточно близко, чтобы поцеловать. Минги в последний раз смотрит в глаза Хонджуна. В них все: и бескрайнее море, и звезды, и «можно» бегущей строкой. Ждать больше не хотелось. И Минги решается. Он первый приникает к чужим губам, касаясь осторожно, чтобы случайно не сделать что-то не так. Губы Хонджуна мягкие и отдают водкой с колой. Слишком пьянящие, чтобы держать себя в руках достаточно хорошо. Хонджун тихо стонет, скорее больше от удивления, но этот стон убивает в Минги все человеческое. Он бесстыдно притягивает Хонджуна ближе к себе за шею, совсем несильно сдавливая, чтобы услышать еще один стон. И Хонджун отвечает ему с той же отдачей: хватается руками за его футболку, мнет ее, притягивая Минги к себе и еле слышно мычит в поцелуй. Сказать, что Минги в ахуе, — ничего не сказать. Целовать Хонджуна приятно. Это как нырнуть в море ночью, как сбежать от того, что делает больно. Поцелуй с Хонджуном — это любимая музыка в наушниках на полной громкости и покой, даже если сердце заходится как бешеное. Минги словно тонет во всех этих ощущениях. Но совсем не так, как во сне. Воздуха не хватает так же, но ощущения совсем другие. Так тонуть Минги нравится намного больше. Он готов своими руками привязать груз к себе, чтобы ни за что на свете не вынырнуть. Но Минги отстраняется первый, напуганный своими же мыслями. Он смотрит на Хонджуна почти виновато, словно сделал что-то неправильное, за что его сейчас обязательно наругают. Но Хонджун ругать даже не думает. Он не смотрит на Минги, лишь касается пальцами своих губ и легко улыбается. И только потом поднимает глаза. — Поцелуешь меня еще.? — шепотом просит он. — Только после еще одного стакана водки, — ухмыляется Минги. В голове бардак, да и в происходящем — тоже. Пожалеет ли он об этом утром? Перестанет ли Хонджун с ним общаться? Что вообще с ними будет после настолько спонтанных действий? Что.? — Ты слишком много думаешь, — ухмыляется Хонджун, наливая ему новый стакан, — никогда бы не подумал, что кому-то нужен стакан водки, чтобы просто поцеловать меня. — Ну и ты совесть имей, я все же замужний мужчина, — отшучивается Минги, и, слава всем известным и забытым богам, Хонджун понимает его шутку, хихикая. Стакан заканчивается как-то слишком быстро. Минги бы списал это на свое практически истерическое настроение. Однако уговор есть уговор, поэтому, чтобы и слово сдержать, и побесить Хонджуна, Минги наклоняется и аккуратно целует парня в щеку, на что тот лишь закатывает глаза и встает из-за стола. — Знаешь, я еще не успел показать тебе одну комнату, пойдем? — спрашивает он, стоя в дверях. Минги послушно встает и идет за Хонджуном. Либо алкоголь так сказывается на нем, либо психика не выдерживает всего, что успело произойти за такой короткий период, но он не понимает абсолютно ничего. Сначала они пьют, потом Хонджун просит его о поцелуе, потом они снова пьют, и теперь Хонджун решает устроить ему обзор автодома. Только вот Хонджун открывает дверь в самом конце автодома и проходит в… спальню. Минги хоть и пьяный, но не глупый, два плюс два сложит. И не только. Он неуверенно смотрит на Хонджуна, приподнимая бровь в вопросительном жесте. — Ты уверен? — совершенно неуверенно спрашивает он. — Да, — абсолютно серьезно и твердо отвечает Хонджун, закрывая за Минги дверь.