Бури минувшего будущего

С момента их прошлой встречи времени прошло не то, чтобы много, но всё же порядочно. И видеться они продолжали, причём далеко не редко (не без участия в этом Путешественника). Только вот встреч один на один более не случалось, а о предыдущей и, как казалось Чайльду, единственной они оба предпочитали не упоминать, словно делая вид, что её и вовсе-то не было.     Личных встреч не было, но были касания, инициированные как одним, так и другим; были взгляды, задерживающиеся слишком уж долго, позволяя своему обладателю внимательно рассмотреть того, на кого они были направлены, и делая их оттого совсем не похожими на случайные; были редкие подколы, больше даже напоминающие флирт, от которых иногда смущался даже Итэр, непричастный к происходящему. Казалось, что было всё, чего не должно было быть при их взаимоотношениях и при обозначенной занятости Предвестничьего сердца; всё, чего не должно и не могло быть между ними сейчас.    Они оба: и Тарталья, и Странник - испытывают друг друга на прочность подобными своими выходками, раскачивая лодку и без того натянутых, не поддающихся объяснениям взаимоотношений (к тому же ещё и лодку той условной, сомнительно правдивой стабильности, которую обрёл и так рисковал потерять сейчас рыжий). Это своеобразная игра, цель которой - определить, кто сдастся, отдавшись происходящему целиком и полностью, первым.    Компаньон Итэра сдался уже давно, но, к его собственному счастью, не так, чтоб в этой игре проиграть. Его слабость и его поражение самому себе заключались в том, что он вообще позволил себе во всем этом участвовать, в том, что позволил себе снова утонуть в омутах голубых глаз, которые единожды уже смогли заманить его в собственную глубину.    И потому сейчас он сидел совсем близко с Предвестником, не пытаясь отстраниться, как делал это раньше, и поддерживал его руку, неумело держащую палочки, своей, пытаясь помочь уже так давно живущему в Ли Юэ юноше всё-таки научиться есть этим чёртовым прибором. И у того от этого окончательно голова пошла кругом, сводя с ума и доводя до ярко-красного румянца на покрывшихся загаром от яркого солнца Гавани щеках. Все те ассоциации и их ряды, которые Чжун Ли (хотя такое поведение было свойственно скорее Мораксу, Архонту, а не обычному консультанту похоронного бюро) выстроил в юном, неопытном сознании, пестрились ярким пламенем, когда действия, в них вложенные и связанные с куда боле, чем просто положительными эмоциями, и, как бы странно сейчас то ни было, одним конкретным человеком, выполнялись кем-то другим, принося, казалось, только больше эмоций.     Аякс точно не был влюблён, но, чёрт возьми, как же хорошо это было.    — Кхм-кхм! — довольно ощутимое напоминание о чужом присутствии рядом.  — Паймон и Итэр вам не мешают? — поясняет попытку Путешественника привести сидящих напротив в чувства Паймон, скрещивая миниатюрные ручки на груди. И, честно говоря, ей до жути сильно хочется едким образом подколоть Тарталью укором на счёт того, как сильно не состыковываются его взаимоотношения с консультантом Бюро Ваньшен с тем, что он делает сейчас. К счастью, конечно, блондин, который, в отличии от Странника за всё это время смог заполучить пару возможностей на личное общение с Чайльдом, вовремя отдёргивает её.  — Честно говоря, мешаете, — в то ли шутливой, то ли и вправду язвительной манере бросает брюнет, отпустив наконец-то чужую руку и сложив руки на груди, — Но, так уж и быть, если вы так хотите остаться в нашей компании, мы вам это позволим, — и это - знак (хотя ещё и непростительная грубость, даже если и шутливая): Странник более не говорит “я и он”, он говорит “мы”, и всё же далеко не обязательно то, что для Тартальи это “мы” тоже существует, хотя упускать на это надежду никак не хочется.  — Кажется я узнаю тебя таким, каким ты был, когда мы познакомились. Разве Нахида не смогла хоть немного тебя изменить? — возможно, это лишнее, но за общим потоком грубо-язвительной шутливости это теряется, а Чайльд, смущённый общей картиной происходящего и внезапно оказавшийся у него на колене ладонью, ко всеобщему удивлению, даже не задаёт вопросов, хотя их множество, в том числе и о том, откуда простому путешественнику из Сумеру может быть знаком Дендро Архонт. Хотя ли ему спрашивать об этом? Разве должен вроде бы простой мальчишка из Снежной, пускай и Одиннадцатый Предвестник, спать с Гео Архонтом?    И в этот момент, именно в этот момент Тарталья сдался. Сил больше играть в эту идиотскую игру не было, а потому вечером этого же дня на столе в той части снимаемых Странником и Итэром апартаментов, где жил первый из них двоих, появилась короткая записка, написанная чуть дрогнувшим под конец от волнения почерком, содержащая в себе слишком серьёзное для сути ситуации “Нужно встретиться и поговорить. Отмель Яогуан завтра вечером.” и строчкой ниже "Чайльд Тарталья".   И сначала от такой резкости юноше, получившему записку, стало даже не по себе, но, всё-таки, прокрутив в голове то, каким было предыдущее приглашение на их первое свидание, ещё когда они оба были Предвестниками, и довольно чётко осознав, что по своей эмоциональной окраске оно было практически таким же, сомнения отпали целиком и полнстью.    Правильно ли это было? Вероятно нет. Хотел ли он этой встречи и того, во что она должна была вылиться? Определённо точно да.