Бури минувшего будущего

То, что произошло, казалось слишком нереальным. Настолько, что, проснувшись, на следующий день, каждый из юношей пытался найти подтверждения произошедшему. Тому, что всё это - не самый прекрасный в их жизни сон, который, по их общему желанию, не должен был заканчиваться (и даже Странник, сомневавшийся в том, что ему вообще могут сниться сны, не был уверен, что вчерашний вечер не был плодом его воображения). Один нашёл подтверждения в до сих пор не успевшей высохнуть после ночного купания одежде, другой - в мирно покоящейся на столе ракушке, которую он, во время утренних сборов, вновь убрал в карман с лёгкой улыбкой, окрасившей губы, мысленно обещая себе сделать из неё подвеску и этим поведением вызывая вопросы у вставшего куда раньше и наблюдавшего за этой картиной (не без особого тепла во взгляде при лицезрении улыбающегося мальчишки, стоящего в спальне без всей верхней составляющей одежды, которое, к его же собственному сожалению, сменилось на удручённое, беспокоящее его непонимание) Чжун Ли, которому он так и не дал никаких ответов о том, с чем же всё это было связано. Чувства, который каждый из них испытывал, были абсолютно разными, и в сравнении с тем, что чувствовал другой, и в сравнении с ними же самими, но однозначным и единым было одно: то, что произошло вчера, произошло по-настоящему, и не было ни сном, ни игрой воображения. И чёртов поцелуй тоже был настоящим. Всё было настоящим и, как бы ни хотелось обратного, требовало чётких и разумных объяснений. Как минимум, потому что реальность произошедшего обрекала на надежду. А надеяться – всё равно, что подписать себе сию секундный смертный приговор. Надеяться было нельзя, и Странник уже давно это выучил, вбил себе в голову, найдя очередные подтверждения в том, как закончились их с Чайльдом отношения. Но сейчас даже в его груди распалялся знакомый огонь, который заставлял идти дальше, заполняя сознание одним большим «а вдруг» со множеством разных дополнений, касающихся Тартальи. И всё же, это самое «а вдруг» было довольно ощутимо приправлено тревожностью, страхом отсутствия следующей встречи. Вдруг он тогда напирал слишком сильно? Вдруг поспешил с такой близостью и всё испортил? И именно поэтому, следующий же раз, когда брюнет увидел Предвестника, причём встреча была не случайной, а намеренной, в груди разлилось приятное тёплое ощущение, пуская по коже волны мурашек. Взгляд встречается с взглядом, создавая вокруг электрическое поле и вызывая обоюдную мягкую улыбку, только украшающую лица обоих юношей. — Я смотрю, ваши отношения резко улучшились, — не то с усмешкой, не то с довольной улыбкой произносит Путешественник, наблюдая за тем, как совсем недавно напряжённо сторонящиеся друг друга Странник и Чайльд сейчас смотрели на друг друга так, как - блондин был в этом практически полностью уверен, хотя и не видел ни разу вживую - смотрели раньше. И Странник в ответ на это бурчит что-то неразборчиво, хмурит тонкие брови, кажется даже, злится, но тут же (хотя, конечно, и не хотел показывать собственной подобной слабости), как только рука Тартальи касается его плеча, тут же неровно выдыхает, по всей видимости даже успокаиваясь. — Мы просто узнали друг друга поближе, — рыжий смеется добродушно, даже интонациями давая понять, какого рода было это “поближе”, при этом говоря даже слишком многое и заставляя излишние образы всплыть в голове. — А как же Чжун Ли? — наклонив головку в бок уточняет Паймон, по всей видимости, прокрутившая в голове то же, что и Итэр. До брюнета доходит только сейчас. Конечно, он знал и понимал, что кто-то у Чайльда точно есть, но сейчас, когда он понимал, кто же занял его место в сердце юноши, всё как-то слишком быстро вставало на свои места и начинало казаться, что иного просто не могло быть. Ну кто ещё мог оказаться рядом с Аяксом, если не этот мужчина? От этой мысли становится неприятно и некомфортно и от руки на плече даже хочется увернуться. “Зря строил надежды”, - вновь за всю его длинную, особенно по человеческим меркам, жизнь проносится в голове, хотя та часть сознания, что не утратила розовых очков упорно твердила, что вчерашний вечер ведь был не просто так, он значил, что что-то есть, ведь так? Это странное ощущение сомнений хотелось отбросить как можно дальше, в тёмные уголки сознания, но оно так плотно укрепилось в сердце, что, кажется, избавиться от него не представлялось возможным совсем. Тарталья молчит, и это становится удивительным. Он даже хмурит брови, мысленно отчитывая летающую малышку за то, что та упомянула консультанта. Всё-таки, скребущие на душе кошки чувства вины и так никуда не девались, а теперь они только более разыгрывались, раздирая не только всё, находившееся под рёбрами, но и горло. — Вы преувеличиваете! — его голос звучит добродушно и легко и заставляет его же бывшего коллегу отшатнуться. “Преувеличивают”? Это звучало слишком больно и только хуже от того, что было ожидаемо, но при этом шло в разрез с тем, как воспринимался вчерашний вечер, тем, как ощущались прикосновения совсем недавние. Это было обнадёживающе, но от того только больше хотелось доказать себе и остальным, что что-то всё-таки есть. И от того же в голове появляется самая что ни на есть глупая идея: рассказать Чайльду обо всём. Об их отношениях, о всех тех взглядах и пережитых моментах; о его, Странника, прошлом, о котором юноша и до этого не знал ничего. Рассказать, невзирая на то, какие усилия уже были им приложены для того, чтоб это самое прошлое изничтожить, стереть из всеобщей памяти и мировой истории, и всё это ради чего? Ради того, чтоб в один день просто взять и выложить всё какому-то рыжему Предвестнику, обнулив все собственные усилия? Секунда за секундой, перетекая в исчисление минутами, эта мысль теплилась в голове, с одной стороны обрекаясь тут же на провал, а с другой - находя всё больше и больше причин, почему это было так необходимо. Что ж, он ещё раз обязательно подумает над этим в другой обстановке, перед личной встречей, а сейчас ему чертовски нужно было просто хоть на секунду, хоть на мимолётное мгновение забыть об этом и обо всех остальных, скребущихся на душе кошками, тяжбах и просто расслабиться в приятной компании. — Как долго вы ещё будете в Ли Юэ, а, Итэр? — голос Тартальи выдёргивает брюнета из собственных мыслей, заставляя прислушаться. — Не знаю, как Странник, — имеет в виду неуверенность в том, что после всего случившегося здесь захочет уехать так быстро, — но я собирался в ближайшее время всё-таки отправиться в Мондштадт на Праздник Ветрянных цветов. Да и к тому же, мне есть, чем заняться там. Мондштадт? С одной стороны, сменить обстановку было бы неплохо, да и к тому же это была возможность заиметь достаточно времени для того, чтоб подумать надо всем произошедшим, сделать выводы, принять решения... А с другой, бросать сейчас, казалось бы, начавшие изменяться взаимоотношения было самым настоящим преступлением (по крайней мере, Странник считал это таковым). Все смотрят на него, ждут хотя бы какого-нибудь ответа. И это вырывает из забытия, вновь заставляя сконцентрировать своё внимание на скользком понятии “здесь и сейчас”. — Если это “ближайшее время” - не сегодня же вечером, то я, вероятно, не стану бросать тебя одного с этим белым летающим нечто, — язвительная шутка помогает прийти в себя, помогает сделать вид, будто никаких размышлений и изменений не было. “Хей!”- грозно срывается с чужих губ, и Паймон, оказавшись рядом с чужой головой, пару раз, казалось бы, даже абсолютно серьёзно, ударяет тому изящной маленькой ладошкой, сжатой в кулачок, по ней, не вызывая эти ни единого даже намёка на болевые ощущения. Он даже практически не обращает на это внимания, лишь только на мгновение проявив шутливые усилия оттащить от себя летающее создание. В голубых же глазах напротив виден весьма чёткий вопрос “Уже?”, словно всего, что уже было, ничтожно мало, словно не только в голове нового компаньона Итэра были сомнения, и только эти глаза и этот вопрос волнуют Странника. — Мне только нужно закончить некоторые дела здесь, — улыбается, всем видом показывая, что дела сидят ровно напротив него, так же, как Тарталья в день их первой встречи явно давал понять, что “личные дела” - это появившийся и живущий в Ли Юэ партнёр. Облегчённый выдох слетает с чужих губ вместе с ощутимой мыслью: им нужно поговорить. Очень нужно поговорить обо всём произошедшем, пока есть время. Это понимают оба, потому, когда все уже собирались заканчивать импровизированную встречу в Предвестничий обеденный перерыв, рыжий слышит короткое “вечером, там же, где в первый раз”, брошенное достаточно тихо, чтоб услышал только он, явно понимая, что “первый раз” - первая встреча наедине, тогда на Горе Тяньхэн.