Призрачное лето

      Очнуться от того, что в голове шумит прибой, не самое плохое, что могло случиться.       Ли Хисын уставился на звёзды, качавшиеся вместе с ним, стоило волне набежать на берег. Сколько раз он смотрел в это небо, сбежав из дома летней ночью? К морю. Неизменно к морю.       Звёзды качались и качались, опрокидывая на Хисына небо вместе с морской водой, нагревшейся за жаркие дни. А глаза не жгло. И моргать не надо было. Хисын и не моргал, впитывая в себя красоту ночи, наполненную звёздами, бездонным небом, теплом, шорохом волн по мелким камешкам пляжа и вздохами моря, разбивавшемуся в пену о валуны покрупнее.       Когда закрыли бассейн, распустив секцию пловцов, Хисын сразу подумал о море. В их приморском городке особо не бегали купаться, кому каменистый пляж не нравился, кому морская вода казалась грязной и вредной для кожи. Моряков у них не было, морской порт располагался дальше по линии берега, в соседнем городе. А деревушки, вошедшие с годами в ближайший город, рыбацкими никогда не были. Слишком неудобный спуск к морю и полно фабрик, где требовались рабочие руки.       Хисын считал несправедливым равнодушие к морю. Ведь это его дыхание делало зимы мягче, медленно остывая. И воздух, пропитанный йодом и солью, дарило море.       А Хисыну оно дарило возможность плавать.       Что он не станет спортсменом, Хисын смирился быстро — не особо и хотелось. Нравилась лёгкость, обретаемая в воде как волшебству, стоило только погрузиться по шею. Сопротивление воды каждому движению, и тут — ласковая поддержка, несущая тело туда, куда направлял Хисын.       А ныряние?       Глубина, холодная и тёмная, хранящая секреты. И солнце, посылающие лучи сквозь толщу воды, зовущее и указывающее путь. Жжение в лёгких, когда кислород на исходе. Гудение мышц, бросивших вызов пределам тела и снова их отодвинувших.       Хисын читал, что хэнё, корейские ныряльщицы с острова Чеджу, могли погружаться на тридцать метров и задерживать дыхание на несколько минут. Несколько минут! Его предел — две минуты. Ну, почти две. Он не засекал по часам и сомневался, что когда отсчитывал сам, не ошибался. Может, хэнё и правда отличались от обычных людей, ныряя так много поколений подряд, что их организмы на генетическом уровне адаптировались, но и постоянными тренировками можно достичь впечатляющего результата. А Хисын умел и любил плавать. И нырять.       Покачивание успокаивало, но в сон не клонило. Наоборот, душа парила восхищённо, принимая ласку моря и нежность звёздного неба. Здесь, на скалистом пляже, где подступ к воде узок и извилист, Хисын был как дома. Это его личный пляж, персональный бассейн, только его море.       Волна набежала, толкнула и отступила, на миг потянув за собой и тут же бросив. Хисын улыбнулся. Сону так же иногда толкался, когда его что-то волновало: дёргал и мягко, как-то ласково отпускал. А Ким Сону ведь поцеловался! И никто не знает об этом, кроме Сону, Хисына и той девчонки, чьи родители сняли домик на лето. Дачу, как назвал Сону со слов девчонки.       Интересно, какая она? Девчонка, не дача, конечно же.       Хисын зажмурился и вновь распахнул глаза. Небо летом высоко и бесконечно, нырять и нырять. А Хисына могла поцеловать Чхве Сеён, неприступная отличница. Она смотрела на него с интересом, он уверен. И как так вышло, что Сону его опередил?!       Волна снова толкнула, спиной Хисын проехался по камушкам, колким и слишком крупным, чтобы не ощущаться. А боли не было. О таком Хисын тоже читал, умели же стоять на гвоздях и битом стекле, достигнув такой степени гармонии тела и духа, что ни ран, ни боли. Может, и он научился? Случайно поймал эту точку равновесия, когда для опоры достаточно острия и кажется, что больше и не требуется.       Хисын засмеялся. Хрип затих в груди, не вырвавшись. Равновесие это что-то из физики, точно. Физика для пловца важна. А хочется думать о Сону и той девчонке, которая его поцеловала. Когда он покажет её? Они же ещё встретятся? Будут встречаться? Сону догадался же предложить ей встречаться?       Пусть она окажется доброй и симпатичной. Сону заслужил.       А Чхве Сеён пусть подождёт Хисына, не смотрит на других. Они встретятся, он поймает её взгляд, ответит улыбкой. И не сразу, но пойдут вдоль магазинчиков в торговом центре, в одном направлении, ещё не вместе, но почти.       А потом…       Наверняка…       Чхве Сеён симпатичная, хотя доброй Хисын её бы не назвал. Скорее строгой и правильной. Но это в классе, где кто только не пытается помешать учёбе, отвлечь. Чхве Сеён решила поступать в хороший университет, кое-кто из одноклассников даже в местный поступать не будет.       Так Чхве Сеён уедет?       Полгода осталось, а потом она точно уедет.       У Хисына полгода всего. Чтобы Чхве Сеён его поцеловала.       Полгода.       Он закрыл глаза, вслушался в шорох прибоя.       Море не молчит никогда. Оно шепчет, соблазняет, уговаривает, угрожает и предупреждает, рассказывает сказки и легенды, вспоминает тех, кто утонул, и тех, кто спасся. А Хисын в нём плавал. И море его поддерживало, тренировало так, как ни один тренер не позаботится, проверяло на прочность. Родители были против, но он уже взрослый, сам может решать. А море — это страсть, которую так просто не откинуть.       Хисын попробовал поднять руку, смахнуть воду с ресниц. Звёзды над ним расплывались, словно он не вынырнул и смотрел на них из глубины. Волна подтащила его к валуну и оставила, прижатого, расслабленно-изогнутого, и не было желания подняться и уйти туда, где удобнее. Над грудью пузырём плавала рубашка, выбившаяся из-под пояса и задравшаяся, Хисын видел её краем глаза.       Зачем он нырнул не раздевшись? Почему?       …Ким Сону улыбнулся и подмигнул, прежде чем убежал к «дачам» за соснами. Его лицо светилось предвкушением счастья. Хисын был так рад за него. Горд. Так счастлив, что горело в груди, распирало желанием обнять весь мир.       Вот он и отправился к морю.       Не раздумывая, машинально. Он же всегда сюда шёл.       А дальше…       Дальше Хисын не помнил. Лишь понимал, что очутился в воде в одежде, обутым, а теперь лежал, качаемый набегающим прибоем, смотрел на звёзды и не шевелился. Даже не моргал.       Нет! Не так! Он же повернул голову, чтобы посмотреть на валун, к которому его прибило волной. Обычный, знакомый. Море наверняка вынесло Хисына на берег, если он вдруг упал со скалы.       Хисын и правда повернул голову, окунув её глубже. Впрочем, тут было мелко, всё дно как на ладони. Сколько тут? По щиколотку? До середины икры? Под водой совсем не страшно. Тепло и приятно, и камушки под спиной не так впиваются.       И эта завитушка красного, тянущаяся из-под головы Хисына, расползающаяся в воде, увлекаемая слабым течением, — красиво смотрится.       Море не бывает скучным. Не бывает бесцветным. В нём все краски мира.       И Хисын.       Ли Хисын.       Это он.