Призрачное лето

      Хисын сидел рядом с Ом Чинсук и молчал. Было, о чём подумать.       Он помнил свою смерть, если можно так сказать. Без подробностей, но примерно представлял и мог описать. Расшибся об острый осколок под водой, неудачно нырнул. Море вынесло его на берег, вернуло, но большего оно сделать не могло. Нашли Хисына на рассвете — Сону нашёл, когда возвращался со свидания. Он знал, где искать Хисына, потому и нашёл. Правда, Сону спешил поделиться радостью, а не потерять дар речи при виде тела друга. Но такова, видимо, жизнь, в одной точке одно, в другой противоположное, а человеку только успевать переключаться между эмоциями.       Что ещё помнил Хисын?       Как его тело несли наверх. Вытащил из воды его Сону, туда, куда прибой не дотягивался. Впрочем, море и само отступило, шумело где-то в метре-двух, до следующего прилива не посягающее на каменистый пляж.       Ом Чинсук сказала, что призраки это не смирившиеся со смертью души, которых держат неоконченные дела. Чаще всего это дело связано с моментом смерти, потому так важно её помнить. Многие не помнят и застревают.       Имя тоже важно. Имя — это личность, это воспоминания, это вся прожитая жизнь, уникальная и неповторимая. Потому тем, кто знает своё имя, проще найти дорогу к свету и перерождению.       Ом Чинсук не помнила своей смерти и своего имени. Согласилась принять то, как её назвал Хисын, но не находила в имени ничего знакомого.       Зато она знала много другого. Про деревню, про дом, про море. Не стала ничего рассказывать, как и расспрашивать прекратила. Она просто сидела рядом с Хисыном, не мешая ему обдумывать всё странное, что с ним случилось.       Как он попал в воду? Это важно?       Он думал, пока ему не показалось, что голова разболелась. Тогда он повернулся к Чинсук.       — Ты говоришь, что меня, мою маму и мою младшую сестру убили? В один час? И потому дом не смогли продать или передать по наследству? — спросила она почти сразу.       — Да. Но подробностей я не знаю. Архив не сохранился, в газетах тоже ничего не найти. Ваша трагическая история передаётся от человека человеку. И похоже, что частично она правдива, ты ведь призрак.       Он машинально заскользил взглядом по телу Чинсук, ища следы насильственной смерти. Они вполне могли быть, в фильмах такое часто показывали. Ом Чинсук подпёрла рукой голову, уперев локоть в колено. Призрачное платье натурально сползло, открыв колено взгляду Хисына. Он даже смутился на мгновение, в школе случайно увидеть чьи-то ноги не казалось смущающим, а перед Чинсук он, получается, робел.       — Значит, следов не осталось и распутать не получится, — задумчиво произнесла Чинсук. — И что, правда так страшно покупать дом с привидениями? Правда?       — Мы сюда бегали, чтобы испугаться немного и проверить себя, — признался Хисын. — Но я думал, что это просто страшилки. Людям просто не нравится жить там, где кого-то убили. Думал, что недостаточно сбросили цену на дом «из-за убийства», потому и не нашёлся покупатель. А ты и правда здесь.       — И что, теперь страшнее? — Чинсук фыркнула.       — Нет, — мотнул головой Хисын. — Удивительно.       — Так ты пришёл проверить страшилку? — продолжила Чинсук. Хисыну показалось, что её голос прозвучал обижено.       — Нет, — ответил он ровно. Уж виноватым он точно не был, если кто из людей и видел привидения, то это редкость. А обычно люди с призраками не пересекаются, хотя сваливать на них мелкие неудачи удобно. — Пришёл, потому что не знал, куда мне идти. Мёртвые ведь с живыми не живут. И меня же отнесло от того места, где ударился головой, так что и там не мог остаться, я же не знаю, где это случилось.       — Интересно, — протянула Чинсук. — Так значит, теперь тебе открылся мой мир?       Хисын кивнул.       — Вставай, покажу кое-что.              Он залезли на крышу дома, с северной стороны. Чинсук держалась за острый выступ, стоя на самом краю. Хисын встал рядом, задумчиво смотря под ноги. Он не умел брать или двигать предметы — навык, подсмотренный из фильмов. Но он не проваливался сквозь крышу до самой земли. Они и сквозь ступеньку не проваливались, когда сидели на пороге. Странно и нелогично. Вернее, ему логика не была понятна.       — Смотри. Вперёд смотри. Видишь?       — Нет. — Хисын посмотрел, куда указывала Чинсук. Но среди зелени деревьев увидел только крыши домов, кое-где просматривались фонарные столбы, паутина проводов. Чуть дальше зелени становилось больше, там шумели сосны, за ними ютился «дачный» посёлок — улица, домики на которой сдавали на лето нуждающимся в отдыхе и редким туристам. Море было немного в другой стороне, на него он бы посмотрел с большим удовольствием.       — Присмотрись, — настояла Чинсук. — Смотри не памятью, смотри новыми глазами. Видишь?       Хисын послушно прищурился. Раз Чинсук сказала, что там было нечто большее, ранее недоступное взгляду, значит, оно там было. И раз Чинсук про это сказала, то…       — О, — выдохнул от неожиданности Хисын. Сквозь знакомые линии городка (а с крыши школы он смотрелся примерно так же), там, где сейчас разбили небольшой парк с беговыми дорожками и тренажёрами, проступили очертания каких-то строений, похожих на бараки.       — Летний лагерь бойскаутов, — шепнула Чинсук. — Я помню, как его разгромили.       — Летний лагерь? — Удивлению Хисына не было предела. Меньше всего он ожидал услышать про летний лагерь. Это ведь… Он слышал про лагеря, которые организовывали для иностранцев, мечтающих познакомиться с корейской культурой. В прошлом году видел объявление, что требуются юноши и девушки на работу. Они с Сону даже представили, как устроятся туда и подзаработают деньжат на развлечения, на иностранцев посмотрят. Но так и не решились, выбрав лето и отдых. Ещё он знал про спортивные лагеря, он бы в такой непременно поехал, если бы секцию плавания не закрыли вместе с бассейном.       — Там жили мальчишки. Беспризорники и всякие такие. Американские солдаты назвали их в шутку бойскаутами, так они там и жили под присмотром военных. Военная база была небольшой, когда её сократили в шестьдесят-каком-то году, лагерь остался без «защиты».       Чинсук обернулась к Хисыну и, видимо, распознала его замешательство. Потому что она вдруг пояснила:       — Они сюда приезжали на лето, в эти бараки. Они не работали на фабриках, как остальные жители, только тренировались, бегали в военной форме и маршировали. Так нам казалось. А ещё они не разговаривали с нами, с местными. Кто-то пустил слух, что им запрещалось, — пожала она плечами. Хисын засмотрелся на Чинсук. Лунный свет проходил сквозь её тело не без потерь, и казалось, что Чинсук подсвечена изнутри. Ведь Хисын чётко различал детали одежды, складочки, проступающие под кожей косточки и линии вен. Чинсук получалась очень красивым привидением.       — И когда американцы уехали, лагерь разгромили? — продолжил он, поймав её внимательный насмешливый взгляд.       — Думала, не слушаешь.       — Слушаю. — Горло как пережало. Хотя разве способно что-то воздействовать физически на несуществующее тело?       — У меня был друг оттуда. Мы были знакомы и до того, как он попал в лагерь.       — Он… Пропал тогда же?.. — напрягся Хисын. — И ты хотела бы узнать, не стал ли и он призраком, как ты?       Чинсук медленно кивнула. Отвернулась. А потом продолжила:       — Ким Чхоль был местным, я его хорошо знала. Его мама помогала в доме по хозяйству, Чхоль ходил в школу, а после неё помогал своей маме. Когда его мама умерла, Чхоль пропал. И объявился снова спустя пару лет среди скаутов. До сих пор не понимаю, почему их так назвали.       Хисын рассматривал бараки, названные летним лагерем, и размышлял. Чинсук не помнила своего имени и своей смерти, но остальные воспоминания были при ней. В архивах информации о ней и её семье не найти, так что Чинсук осталась единственным свидетелем тех лет, и если её убил кто-то из знакомых ей, то ключ к отгадке в её воспоминаниях.       И возможно ли, что случайно — или нет? — вспомненный Ким Чхоль причастен к её гибели?       — Я редко поднимаюсь сюда, чтобы посмотреть на то, как меняется мир вокруг. Видишь сам, что в доме время застыло. — Она помолчала. — Иногда я вижу то, что давно разрушилось. А иногда мне не удаётся рассмотреть под новым знакомое. И тогда мне становится странно возвращаться в дом, в котором всё так, как я помню.       Хисын огляделся, постаравшись смотреть «новым» взглядом, чтобы узреть призрачное прошлое. Кое-где ему удалось различить старые постройки.       — Скажи, такие места, как лагерь скаутов, всё ещё видно из-за привидений, которые там задержались? Если эти души уйдут, то и лагерь исчезнет?       — Я думала над этим, но не могу утверждать. Знаешь, никто не пытался поселиться в этом доме. Я помню, как сюда приходили люди, когда велось следствие и после. Все они ушли, предпочтя не оставаться. А я считала свой дом таким красивым, удобным, — вдруг протянула она с обидой. — Возможно, поселись тут кто-нибудь, я бы ушла.