Призрачное лето

      В то время, которое Чинсук помнила, потому что была живой и беспечной, находилось не так поводов для счастья. Страна взяла курс на экономический рост, что означало появление всё новых и новых фабрик и заводов, на которых корейцы были всего лишь рабочей силой. Иностранный капитал приносил технологии, но и накладывал ограничения. Образование приобрело особое значение, но Чинсук была девочкой. Какой с девочек спрос? В них не верили, им доверяли отнюдь не научные прорывы, от них ожидали, что будут заботиться о мужьях, детях и престарелых родителях.       Чинсук всё это понимала, но она была ещё так молода, что даже замужество сестры, которая родилась на два года раньше, казалось невероятно далёким делом. И в отличие от сестры, её интересовали мальчишки. С ними интереснее было бегать наперегонки, они знали больше игр, и к морю они тоже спускались, хотя деревня не промышляла рыболовством, для этого больше подходило побережье чуть южнее, там и расположился порт, к которому деревня Чинсук не имела отношения. Разве что иногда оттуда кто-нибудь приходил или туда кто-то вдруг отправлялся на поиски лучшей жизни.       К лагерю бойскаутов, опекаемому американскими солдатами, а вернее — охраняемому, потому что никто точно не знал, что там происходит, мальчишки тоже пробирались. Во-первых, у них там находились знакомые, чьи родители почили раньше срока. А во-вторых, тамошние скауты казались вызовом местным. Их крепенькие ботинки и строгая однообразная, но целёхонькая форма — разве не вызов? Почему им, оборвышам и найдёнышам вдруг такое богатство?       Чинсук тоже раздирало любопытство к скаутам. Только она не разделяла воинственного недоверия своих друзей по играм. Она точно знала, что от хорошей жизни туда мало кто попадал. Разве что продали, не в силах прокормить. И когда-то был там Ким Чхоль, приятель сестры, хотя та не призналась бы ни за что, что с ним знакома куда ближе, чем позволительно девушке из хорошей семьи. Ким Чхоль уже заступил на службу, следя за порядком на военной базе. А сестра в свои почти девятнадцать была уже взрослой и ответственной, она окончила школу и поступила на курсы секретарей. И она не одобряла беззаботность Чинсук, которой совсем скоро предстояло покинуть школьный класс.       Чинсук же считала, что взрослые проблемы от неё никуда не денутся, начнёт она о них думать сейчас или отложит на год-другой. Всё, что она видела у сестры и у матери, не убеждало её стать серьёзнее, скорее наоборот.       Ким Чхоль нравился Чинсук. Каждый раз, когда он встречался на улице возле почтамта или возле рынка, ей в глаза бросались его осанка и волна чёлки, не по уставу спадающая наискосок через лоб и за ухо. Чинсук находила это всё привлекательным. К тому же Ким Чхоль всегда был чистым и аккуратным, чем отличался от запылённых в проказах друзей Чинсук и её самой.       Она прогоняла эти мысли. Уж кто-кто, а она видела ясно, что в глазах Ким Чхоля существовала только одна девушка, Ом Чинсан, старшая сестра Чинсук. Грустила ли она? Нет, ей было некогда, обучение в школе и правда подходило к концу, а с ним подступало время ответственных решений. Надо было успеть насладиться свободой, пока была возможность.       Фестиваль по случаю открытия в соседнем городе химического завода с лабораторией, первой такого рода в их краю, планировался грандиозный. Обещали даже фейерверк и бесплатный концерт. Конечно же, посмотреть на то и это Чинсук собиралась непременно. Её отец, сам не последний человек в деревне, очень уважаемый и влиятельный, сказал, что вся семья поедет смотреть фейерверк, который случится после торжественного ужина по случаю открытия. Отец владел фермой, обеспечивающей работой половину деревни, открытие заводов и фабрик его остро интересовало — тут и вопрос о землях, и о рабочих руках, и о балансе все этого, ведь кормить семьи надо всем. Так что он обязан был присутствовать.       Чинсук же хотелось самостоятельно и без чванливого занудства посмотреть на взрывающиеся в небе звёзды и повеселиться. Вот только пойти с ней было некому.       Когда она улизнула с ужина, подбросив записку сестре, что с ней всё будет хорошо и задерживаться она не станет, бесплатный концерт подходил к концу. Чинсук плыла вместе с праздной толпой по улицам празднующего города, от палатки к палатке, от лотка к лотку. Вокруг обсуждалось, как скоро начнётся фейерверк, и Чинсук пришло в голову, что лучше посмотреть на него издалека, с поля, где никто не заслонит и не толкнёт.       Она выбралась из толпы, но вечерний город, наполненный нарядными и шумными людьми, среди которых мелькали американцы, последние оставшиеся на военной базе, был неузнаваем. Куда ни шла Чинсук, везде попадала обратно в толпу. А ведь и правда, город собрал на праздник всех жителей окрестных деревень.       Потемневшее небо намекало, что времени у Чинсук мало, а она не то что не выбралась из города, она за домами от фейерверка вообще не разглядит. Вернуться на площадь Чинсук побоялась — всё чаще ей улыбались солдаты, обнимающие ярких красивых женщин, подмигивали, приглашая присоединиться. При всей беспечности Чинсук понимала, чем всё может для неё закончиться, в каком квартале она окажется к утру, как круто развернётся её жизнь, если кто-то из солдат вообразит улыбку на её лице. Но куда деться, она не знала.       Ким Чхоль показался знаком свыше. Чинсук узнала его мгновенно, будто невидимой ниточкой были связаны их судьбы. Она обернулась ровно тогда, когда он показался из дверей какого-то магазина. Чинсук кинулась к нему, и он не оттолкнул, подхватил за локоть больно и потащил куда-то, то и дело сворачивая в незаметные Чинсук переулки.       — Ом Чинсук! — остановился он в свободном от чужих глаз проулке. Казалось, ему дыхания от негодования не хватает, чтобы продолжить.       — Я хотела посмотреть на фейерверк! — взмолилась Чинсук. — И я потерялась! Клянусь!       — Я видел твоих родителей, они с ума сходят. — Он всё ещё придерживал её за локоть. Но останется ли там синяк, Чинсук не волновало. Недавние страхи чудесным образом превратились в восхищение Чхолем. Это ли не чудо, что из всех знакомых ей встретился именно он? — Я отведу тебя, — выговорил Чхоль официально и строго. — Пойдём.       Он развернулся к выходу из переулка и даже успел сделать пару шагов, как по городу пронёсся шум выстрелов. Восхищённый вздох толпы на мгновение оглушил Чинсук.       — Фейерверк! — вскрикнула она расстроенно. Она так хотела его увидеть с лучшего места, а теперь и вовсе не посмотрит.       Ким Чхоль неожиданно кивнул и потянул Чинсук к неприметной лестнице, не самой удобной для девушки в платье. Но с балкона лестничного пролёта, огибающего угол здания, фейерверк был виден!       Чинсук замерла восхищённо, вцепившись в грубые ржавые перила. Залпы сотрясали Чинсук, и за каждым в небе обязательно вспыхивала россыпь звёзд, разлетающихся в стороны ослепительными огоньками.       — Осторожнее, — придержал её Чхоль, обхватив за плечи. — Тут небезопасно.       Его слова потонули в грохоте залпа. Чинсук подпрыгивала от восхищения. Что бы там ни говорили про солдат и про волнения, фейерверк восхищал.       Очередная взмывшая ракета взорвалась в небе, за ней почти сразу разорвало вторую, распустившиеся огненные цветки переплелись, чтобы медленно опасть, сносимые ветром. А Чинсук толкнуло на Чхоля, спиной к груди. Потому что перила и правда покачнулись под ладонями. Широкие руки обняли Чинсук, притянув крепче, будто лестница прямо вся сейчас обрушится. Лопатками Чинсук ощутила ровные частые толчки, отозвавшиеся в её теле незваным волнением.       — Надо спускаться, — сказал он на ухо, перекрывая шум.       Чинсук кивнула.       Но тут город вздрогнул. Шум восхищения сменился криками, к залпам фейерверка прибавилась иная стрельба.       — Горит, — услышала Чинсук над ухом голос Чхоля. Посмотрела туда, куда было направлено его лицо…       За городом, да даже ещё дальше, занималось зарево. Небо окрасилось тревожным розовым, вовсе не уместным в тёплой ночи.       — Лагерь скаутов горит, — повторил Чхоль, будто бы объяснял Чинсук. — Это плохо.