Призрачное лето

      Хисын вернулся.       Снова стоял перед сёстрами во дворе, сквозь них уже привычно светила луна, а ветер подначивал ветви сухого дерева проткнуть призрачные тела.       Взгляды сестёр смущали. Будто Хисын глупость совершил, а не исполнил обещанное.       — А ещё он не умер, — в который раз напомнила Чинсук. — Он не настоящий призрак.       Чинсан хмурилась.       Хисын молчал.       Ему и правда не за чем было оставаться в больничной палате. Его тело там лежало, опутанное проводами и местами перебинтованное. В целом он мог бы и хуже выглядеть, а так даже симпатично смотрелся и вовсе не жалко, чего опасался. Вот на покрасневшие глаза мамы он не мог смотреть. Он пробовал дотронуться до неё, как-то внушить, что не всё потеряно, раз тело в коме. Это куда лучше того, что Хисын думал про своё состояние.       У него не получилось. Это не удивило.       Вернуться в своё тело тоже не вышло. Хисын проходил сквозь себя, приборы попискивали возмущённо. Больше никаких реакций или ощущений. Разве что убедился, что дышит и что сердце бьётся.       А ещё врач сказал, что была остановка сердца. Возможны необратимые последствия гипоксии мозга. Потому что никто не может точно сказать, как долго Хисын не дышал.       Возможно, сомнение, стоит ли просыпаться «овощем», не дали Хисыну «вернуться». А возможно, последствия уже необратимы настолько, что возвращение «недоступно», некуда возвращаться, сосуд его души слишком сильно разрушен. Хисын смотрел на себя, на приборы, отслеживающие сердечный ритм. Так просто не определить, насколько пострадал мозг.       Потому он и вернулся к сёстрам. Не знал, куда ещё пойти.       — Отведу тебя завтра в больницу, — строго сказала Чинсук. Её сестра молчала, так что Чинсук не утерпела.       — Я сам, — отозвался Хисын. — Я вернулся спросить, вам ведь больше известно про призраков.       — Ты не призрак, — вредничала Чинсук.       Хисын соглашался. Не призрак. Не заблудшая душа, у которой осталось неоконченное дело. Не мстительный дух. А кто?       — Хватит, — остановила его мысли Чинсан. — Раз ты пришёл, займёмся другим. Сестра сказала, что вспомнила моё имя.       — Она не назвала его? Ты не сказала ей? — повернулся он к Чинсук. — Почему?       — А вдруг это не оно? Или произнесённое призраком не сработает?       — Но я тоже… Ладно. — Хисын вздохнул, потёр ладони, готовясь произнести имя старшей сестры и увидеть, какой она умирала. — Ом Чинсан!       Порыв ветра пронёсся по двору, облака заслонили край луны. Чинсан не изменилась, насколько различал Хисын.       — Ом Чинсан, — повторил он. — Так тебя зовут.       — Ом Чинсан, — повторила она задумчиво. — Чинсан.       — А я Ом Чинсук! — встряла младшая. — Смотри!       Мгновения хватило, чтобы тело младшей сестры разукрасилось кровавыми ранами. И снова Хисыну стало больно за эту девчонку. Какой-то маньяк убивал её, столько ран нанёс. Ненормальный.       — Чинсук, — прижала ладони ко рту старшая из сестёр. — Чинсук! — почти прорыдала она.       Она повернулась к сестре, и только тогда Хисын рассмотрел на её спине рану, аккуратную и совсем небольшую. Призрачная кровь стекала по спине ровной струйкой, почти не пачкая подол и ногу.       Значит, имя было верным.       Но обе сестры по-прежнему не помнили саму смерть и не могли назвать убийцу.       — Давайте сядем и обсудим всё, что удалось вспомнить, — предложил Хисын.       Но тут Чинсук рассмотрела рану у сестры.       — Чинсан! Чинсан! — заголосила она, бросившись к сестре. — Как же так?!       Вдвоём они смотрелись жутковато. Будто смятую бумагу разгладили, и стало ясно, что на ней написано. Вдвоём сёстры выглядели именно как призраки жестоко убитых.       Со стороны дома послышался заунывный плач.       — Мама, — синхронно обернулись сёстры.       Хисын тоже повернулся к дому. Кроме плача, повисшего в воздухе однообразным воем, ничего.       «Ну вот и увижу главную хозяйку», — подумал Хисын. У третьего призрака этого дома тоже имелась причина, которая держала среди живых, не давая уйти на перерождение. Станет ли мать сестёр разговаривать с Хисыном?       — Пойдёмте, — позвала Чинсан, старшая. — Поговорим в доме. Пришла пора вспомнить прошлое вместе.       Чинсук кивнула, взяла сестру за руку. Хисын смотрел на успокоившуюся Чинсук и видел, что она по сути девчонка. Сколько ей было в момент смерти? Семнадцать? Больше? А Чинсан на два года старше. Хисын тут самый младший, как ни поверни.              Призрак матери выплыл на веранду к своим детям и Хисыну. Сёстры носили обычные платья, чуть устаревшие только, их мать была одета в простой ханбок.       — Я помню свою смерть, — сказала она, пропустив приветствия и знакомства. — И я не смогу уйти, пока в дом не придёт наследник.       Она говорила спокойно, двигалась плавно, величаво. Настоящая хозяйка большого дома.       Хисын постеснялся её рассматривать. И вопросы задавать — язык не поворачивался.       — Мама! — вместо Хисына встряла Чинсук. — Ты помнишь?..       Показалось, что ужас предвкушения, что давняя тайна вот так просто раскроется, затронул и Хисына.       — В тот день к нам многие приходили, чтобы выразить соболезнования и предложить помощь. Тело вашего отца ещё не достали, но было понятно, что он умер. Вечером гостей стало меньше, к ночи с нами оставались соседки, за что я им благодарна. Я умерла во сне, — опередила она самый главный вопрос, — потому не видела, кто убил.       Она медленно отвела ворот чогори (короткий жакет), показав чёрный след от верёвки. Он смотрелся глубокой тенью, не бросаясь в глаза. Хисын не мог сказать, мама сестёр вышла к ним уже в посмертном обличии или явила его только что.       — Я помню, как закрыла за соседками ворота. Они обещали прийти рано утром. Помню, что вы обе сидели в своих комнатах, но не спали, свет горел. Я легла спать, сон долго не шёл. Это всё.       — Мама, — прорыдала Чинсук. Призрачные слёзы катились по щекам и исчезали, растворяясь в воздухе. — И папа!       — Не могу вспомнить, как умер папа. Я не помню, что он умер! — свела брови Чинсан. — Я ничего не помню!       — Упал в море со скал, — тихо ответила мать. — Его видели, достать не могли из-за прилива.       — А он мог тоже стать…       — Нет, — ещё тише ответила мать. — Он ушёл. Может быть, ждёт нас там, на том конце моста. После смерти многое становится яснее, только уже поздно.       — Я не понимаю, — хмурилась Чинсан. — Не понимаю.       — Девочка моя, — протянула к ней руки мать. — Я не смогла тебя уберечь. И тебя, Чинсук.       Хисын отвернулся. Странно, что всем троим понадобилось пятьдесят лет и его появление, чтобы поговорить, смотреть на это было тяжело. Давнее любопытство, щекочущее нервы загадочным «тройным убийством», сменилось сожалением о собственной незрелости. Абстрактная смерть оказалась очень даже личной, близкой. Настоящей.       Но оставался вопрос, кто же стал убийцей? Его нужно было вычислить, чтобы сёстры отправились по мосту, соединяющему мир живых с миром мёртвых.       — Мне жаль, что разговор не помог моим дочерям, — вдруг уставилась прямо в глаза Хисына мать. Весьма пугающе. Хисын не понимал, в чём принципиальная разница, но у него будто мурашки побежали по телу. Вот кто точно стал привидением, опасным и сильным. — Тебе не следует оставаться здесь. Возвращайся к своему телу и живи. Умереть и не перейти мост это глупый выбор, тебе, мальчик, следует ценить свою жизнь.       Она поднялась, медленно, величаво и одновременно — устало, и проплыла сквозь стену в дом. Чинсан ушла за ней. А Чинсук дёрнулась было следом, но остановилась.       — Уходи, Хисын. Мама права. Я бы на твоём месте не колебалась. А может, тебя проводить? Мне понравилось с тобой гулять.       — Если бы всё было так просто, — пробормотал Хисын. Он морально вымотался за последние часы. Он не так переживал, когда осознал, что душа отделилась от тела, как теперь, когда узнал про свою клиническую смерть и погрузился в историю дома с привидениями. Как же скучно он жил! Пока не утонул, разбив голову.