Призрачное лето

      Чинсук отправилась с Хисыном. Они не торопились, но всё равно попали в больницу рано утром. Впрочем, не имело значения, открыта ли больница для посетителей, потому что Чинсук предпочитала протаскивать Хисына сквозь все встречные стены. Он затащил её в лифт, чтобы передохнуть и заодно показать, столько всего интересного изобрели и создали за пятьдесят лет, но многочисленные вынужденные хождения сквозь предметы сбили его ориентацию в пространстве. Чинсук хихикала долго, прежде чем Хисын заметил, что проваливается в пол кабины лифта при каждой остановке и подлетает, когда лифт трогается.       — А здесь мило, — заключила Чинсук, когда они добрались до тела Хисына. — Тут так светло и просторно, и чисто. И потолок какой высокий. И ты симпатичный.       Она подошла к кровати и присела на край, будто была обычной посетительницей.       Хисын встал рядом.       — И почему ты не хочешь вернуться? Смотри, как тебя ждут, — указала она на букеты и записки с пожеланиями, заполонившие тумбочку возле кровати. — Ещё и симпатичный. Чего не хватает?       — Я не могу, — вырвалось у Хисына. — У меня не получается вернуться. Я пробовал, но просто проваливаюсь сквозь. Я не знаю, как вернуться.       — Хм, — протянула Чинсук. Прозвучало задумчиво, но Хисын уже привык к случайной знакомой, потому подметил смешинку в тоне, означавшую, что Чинсук задумала шалость. — А может, у тебя тоже так, как у обычных призраков? Есть незавершённое дело, оно и мешает вернуться.       — Разве не удобнее его завершить, будучи в собственном теле? — опроверг догадку Хисын.       — Но это особенное дело! И ты его должен сначала вспомнить! Или случайно сделать. Пока ты тут, а не там, — кивнула она на тело, — на тебя действуют правила для призраков.       Хисын склонялся к версии про слишком долгую гипоксию мозга, мешавшую вернуться. Впрочем, возражать Чинсук смысла не было, она и правда знала про призраков больше него, хотя всё знать не могла. Он же и вовсе был абсолютным новичком в посмертном существовании.       — Дай-ка подумать, — продолжала Чинсук, не обращая внимания на сомнения Хисына. — Как, говоришь, ты умер?       — Голову в море разбил о скалу, — мрачно ответил Хисын. Чинсук явно подводила его к какой-то мысли, не получалось угадать, к какой.       — М-м, а может…       — Ом Чинсук, помоги мне, пожалуйста, — перебил её Хисын, склонившись в поклоне. — Научи вселяться в живые тела.       Он не разгибался, с трепетом ожидая ответа. Чинсук могла и отказать. А могла ещё что-нибудь выдумать. Или найдётся причина, почему только Чинсук умела вселяться в людей. Ему не казалось, что её сестра таким занималась или мать. Наверное, только Чинсук выходила за пределы дома с привидениями.       — Хисын, — позвала его Чинсук растеряно. — Я попробую, но…       — Пожалуйста, — взмолился он, не уверенный, что упрашивал Чинсук, а не высшие силы.       Чинсук встала, отступив от кровати с телом Хисына.       — Обычно я представляю, что это моё тело, что мне просто надо с ним соединиться на время. Долго быть в живом человеке я не могу. Как для хождения сквозь стену я вспоминаю, что не существую, а потому не могу застрять, так попав в тело представляю, как заполняю его собой, всё, полностью.       Хисын посмотрел на постель. Ему надо лечь «в себя», заполнить собой. Просто представить, что он внутри.       — Надеюсь, что ты удержишься в теле, ведь там нет никого, кто захотел бы тебя вытолкнуть. Это ведь твоё тело.       Хисын думал про другое. В его теле нет «никого», сможет ли он за что-то зацепиться, чтобы остаться? А если у него получится захватить тело, но ровно так же, как если бы это был другой человек? Не вернуться, а захватить?       И как вообще происходит возвращение из комы? Может, стоит положиться на врачей?       — Хочешь, я выйду? — тихо сказала Чинсук. — Не буду мешать.       — А ты можешь вселиться в меня? — спросил поспешно Хисын. Боялся снова попробовать.       Чинсук удивилась, но кивнула серьёзно. Мгновение, и приборы запищали, фиксируя изменения состояния пациента. Ещё мгновение, и Чинсук встала рядом с Хисыном.       В палату вбежала медсестра, тут же бросившись к Хисыну. Через незакрытую дверь Хисын разглядел Сону с его девушкой, они снова пришли. Так рано. Сону обернулся и что-то сказал кому-то, дверь затворилась. Снова открылась, впустив ещё медсестёр.       — Ничего, — сказала одна из медсестёр, проверив и перепроверив датчики, показания приборов, проводочки.       — Но это внушает надежду, — отозвалась более молоденькая, вбежавшая первой.       — Может быть, — явно не стала спорить вторая.       Чуть позже они вышли, послышались голоса из коридора.       — Хисын, — позвала Чинсук. — Будешь пробовать? Когда я в чужом теле, ощущения немного другие. Может, ты не просто так не приходишь в сознание, — еле слышно закончила она.       В палату вошли Сону, девушка, чьего имени Хисын так и не запомнил, и мать Хисына.       — …Да, мама Ли, — явно продолжал начатый разговор Сону, — мы побудем здесь, если вы позволите.       — Вы мне очень поможете, — отозвалась мама. Хисын двинулся к ней, заглянул в родное лицо. Мама не была домохозяйкой, может, поэтому у него было столько свободы делать всё, что в голову взбредёт. Круги под глазами и сероватость кожи, проступившие морщинки… Хисын разрыдался бы, если бы не знал, что не сможет, он же призрак.       Проведя руками по плечам матери, будто бы погладив, Хисын отступил. Он обязан вернуться. Должен.       — Хисын хорошо нырял, — вдруг подал голос Сону. Мать в это время поправляла одеяло на бездвижном теле. — Он надолго задерживал дыхание. Много шансов, что он очнётся нормальным.       Сону нечаянно озвучил то, о чём Хисын думал всё время. Очнуться — половина дела, вторая — не стать обузой.       — О чём это он? — подозрительно спросила Чинсук, став рядом с Хисыном. Её бы никто не услышал, кричи она с другого конца палаты, так проявилось уважение к чужой скорби.       — Он про клиническую смерть, — пояснил шёпотом Хисын. — Про то, что мозг мог умереть, хотя сердце ещё живое.       — О-о-о, — протянула Чинсук задумчиво. — А выглядишь так здорово.       Мама поднялась, попрощалась с телом и Сону, кивнула девушке и покинула палату. Хисын знал, что она спешила на работу, которую не могла позволить себе потерять.       — А это ведь те, которых я заставила поцеловаться, — подозрительно задумчиво пробормотала Чинсук у плеча Хисына. — Твой друг и его девушка. Можем на них потренироваться, чтобы ты понял, какого управлять живым телом.       Хисын хотел возмутиться, но Чинсук смотрела на Сону настолько изучающим взглядом, что заподозрить её в проказе не получалось. Она могла предложить это не из шалости, а желая помочь.       — Он твой друг, и он открыт. Тебе не сложно будет проникнуть в него. Хочешь, я в девушку войду, пусть у них не останется воспоминаний о странностях друг друга.       — А если это опасно для Сону?       — А похоже, что я девушке навредила? Смотри, они даже сблизились.       Хисын смотрел. Он бы тоже «сблизился» после поцелуя, просто потому что это первый такой опыт. Уж точно не отпрыгнул бы с негодованием в сторону, возмущаясь развязности девушки. А она Сону, кажется, по-настоящему нравилась.       Но решиться было сложно. Это же Ким Сону! Его лучший друг.       — Давай уже, лучшего шанса не будет, — шептала Чинсук. — Или я не знаю, как тебе помочь.       — Шагнуть в него, представить, как заполняю полностью? — уточнил Хисын, решаясь.       — Да.       И она подтолкнула Хисына. А он и не сопротивлялся, шагнул в Сону, стараясь ощутить его присутствие и прося прощение.       Мир окрасился в яркие цвета, наполнился запахами, звуками, ощущениями. Хисыну казалось, что всё это было с ним, но нет, его призрачные ощущения меркли, ограниченные памятью и привычками. Он чувствовал жар, пробежавший по венам, собственное дыхание — там, внутри лёгких, толчки сердца в груди.       А на него уже смотрела чужими глазами Чинсук. Ей подселение давалось легче.       — Ну как? — спросила она. Взяла за руку.       Двойное тепло. И удовольствие от прикосновения нежных девичьих пальцев.       — Сильно удивлён? Ты молодец. Меня в первый раз, когда получилось вселиться, выкинуло от удивления сразу.       Чужое лицо приблизилось, удивительно прекрасное. Чинсук угадывалась в выражении глаз, в озорном искривлении губ. Но лицо — было не её.       «Сону. Это всё принадлежит Сону», — сглотнул Хисын. Нежелание выходить, жажда продлить «аренду» заставила сжать ладони.       — Эй! — тут же отреагировала Чинсук. — Дурак? Больно же.       — Прости, — непослушными губами.       — Стой на месте, — ответила Чинсук вместо кивка. Потянула за ткань футболки, склоняя.       И поцеловала.       Хисын моргнул от неожиданности. Выдохнул и забыл вдохнуть. Что-то разгоралось в груди, тяжёлое и лёгкое одновременно. Кружило голову.       — Дурачок, — хихикнула Чинсук возле губ. А потом толкнула, ударив холодом в грудь.       Хисын вылетел из тела Сону, да так, что пролетел сквозь стену в соседнюю палату. Сону, девушка, Чинсук, тело Хисына в проводах — всё заслонилось бежевой стеной и стоящей около неё тумбой.       Хисын помотал головой, осмысливая произошедшее. Думал, не шагнуть ли обратно прямо сквозь стену, как Чинсук.       — Воды, — позвал сзади слабый голос.       Хисын обернулся. В палате на три койки две были заняты. Тот, кто позвал его, лежал прямо перед Хисыном и смотрел ему в лицо.       Хисын сдвинулся, взгляд последовал за ним. И в другую сторону тоже.       — Вы видите меня? — приблизился Хисын к старику, попросившему воды.       — Воды, — протянул тот. Но сомнений не было, старик обращался к Хисыну и не выглядел хоть сколько удивлённым.       Зато Хисын с сожалением посмотрел на графин с водой и стакан. Он бы и рад помочь, но не умеет, как Чинсук, двигать предметы.       — Простите, — склонился Хисын, отступая. Была бы Чинсук, она бы подала воды. Тогда можно было бы поговорить со стариком, раз уж тот его видит. Без Чинсук он ничего сделать не мог.       — Ты так похож на него, — шепнул старик, когда Хисын решился шагнуть через стену и даже настроился. И повторил, когда Хисын обернулся: — Так похож…