Призрачное лето

      В палате, где лежало тело Хисына, ничего не изменилось, пока душа Хисына гуляла сквозь стены. Сону стоял у изножья койки, девушка тихонько гладила его по плечу, Чинсук задумчиво рассматривала обоих.       — Я вернулся, — сказал Хисын Чинсук.       — Понравилось? — спросила она в ответ.       Хисын растерялся:       — Что?       — Проходить сквозь стены, конечно, — фыркнула Чинсук. — Не про поцелуй же спрашивать. — А потом продолжила без шуток: — Как тебе было в твоём друге? Ничего не заметил?       Хисын смутился. Он не успел обдумать полученный опыт, зато после слов Чинсук первым делом вспомнил нежелание уходить и зависть. Как долго он бы продержался в Сону, если бы не Чинсук? Ответа нет. Потому что проверять Хисын не станет.       — Пробовать будешь? — Чинсук кивнула на бездвижное тело. — Попробуй, с другом получилось, умеешь. — Хисын несмело шагнул к койке и попискивающим приборам. — А в награду обещаю поцелуй. Чей хочешь? — насмешка в голосе смешалась с явным напряжением. Чинсук чего-то ждала или чего-то хотела, или боялась. — Та медсестра хорошенькая. Или вот друг твой.       Хисын коснулся собственного тела, усаживаясь рядом. Как только он откинется на спину, сразу попадёт в себя.       — Ты обещала, — произнёс он, закрывая глаза и сосредотачиваясь на ощущениях. Поймать момент, когда то, что он помнит, совпадёт с тем, что чувствует тело под простынёй, забрать эти чувства, заполнить своим сознанием каждую клеточку.       …Приборы запищали. Закачался мутный потолок, на котором не удавалось сфокусироваться. На грудь давила тяжесть, на руки и ноги — тоже. Саднило горло. Ныл затылок.       «Получилось?» — попытался спросить Хисын, вырвалось слабое мычание.       — Получилось! — восхищённо ахнула рядом Чинсук.       — Хисын! — донеслось со стороны. — Хисын! Хисын!       Тело не подчинялось, но в том не было вины Хисына. Он вернулся. По-настоящему вернулся. Не так, как в теле Сону, когда чужой разум потеснился, но совсем не пропал и борьбу за контроль не прекратил.       Веки сомкнулись. Голоса медсестёр, Сону и его девушки доносились всё глуше. Как же он устал. Бесконечно устал.       

      ***

       Хисын проснулся ночью. Рядом никого не было. Шипел увлажнитель воздуха, чуть слышно гудел кондиционер, приборы, следящие за состоянием Хисына, мягко попискивали.       В голове было пусто. Обрывки мыслей появлялись и уносились прочь, непойманные и недодуманные.       Возвращались ощущения. По одному. Стоило вспомнить про руки, как сразу простыня шершавилась под подушечками пальцев, ногти цеплялись за переплетение нитей, а пластырь, удерживающий иглу капельницы, тянул кожу на запястье. Ноги — правая затекла, уложенная неудобно, левая болела в лодыжке. Голова — просто болела, гудела и звенела одновременно, стоило пошевелиться. Сосредоточился на голове, и пропали из осознания ноги, руки, спина. Едва возвращался к ногам и рукам, от головы оставалась нудящая боль. Не получалось собрать ощущения воедино, определить, насколько Хисын цел и жив.       Хисын.       Почему собственное имя кажется чужим и таким знакомым?       Ли Хисын, ученик старшей школы…       Он захрипел, подавившись кашлем.       Дверь приоткрылась, впустив медсестру с полосой приглушённого света.       — Пациент Ли, как вы себя чувствуете? Не пытайтесь встать, вот так, осторожнее.       Хисын расслабился, поддавшись мягкому голосу. В голове постепенно прояснялось — достаточно, чтобы унять панику из-за невозможности свободно двигаться. Он сам видел, что тело почти без повреждений, только голова разбита и ушибы-царапины там и сям. Ему поможет время.       Глаза снова закрылись, но уже ради отдыха.       

      ***

      Кажется, Хисын просыпался несколько раз. Он точно не смог бы сказать, потому что вскоре засыпал. Кажется, он видел слёзы счастья на лице матери, дрожащую улыбку Сону… Всё — казалось только, ни в чём не был уверен.       Он снова проснулся ночью. Сразу в сознании и при памяти. И первое, про что подумал, была Чинсук. Она не приходила. Он бы точно почувствовал призрачный поцелуй, реши она его поцеловать без вселения в чужое тело. И вокруг наверняка было достаточно народу, чтобы Чинсук не стала подселяться и целовать. Поцелуй это только между ними.       Следом вспомнились Чинсан и мать сестёр. Историю их жизни и смерти Хисыну не удалось собрать воедино, а обрывки информации путали намёками. У него выходило, что половина деревни попадала в подозреваемые, пусть всех и оправдали пятьдесят лет назад. Но разве так бывает, что вдруг убивает в доме троих женщин и всех по-разному какой-то случайный тип? Вот его точно бы запомнили и вычислили, ведь в деревне все друг друга знали.       Значит, убил не чужак.       А кто?       И смерть отца, случившаяся накануне. Сорвался в море? Как Хисын? Как всё совпало. Или не совпало, потому что со смертью отца женщины остались без защиты.       Сложно. И зацепок не найти. Привидения помнят не всё, а архив сгорел. И лагерь! Зачем про него вспомнила и рассказала Чинсук? Если её желание, из-за которого задержалась в доме, связано с тем парнем… Как же его звали? Если с ним, то он умер уже. Тогда у Чинсук нет шансов. Но она же знала, что он погиб, пожар в лагере случился раньше, за несколько месяцев до её смерти.       И он бы задумался, зачем ему проблемы призраков, если своих хватает. Только он как-то привязался к Чинсук. Её мама внушала почтение, сестра немного пугала, а Чинсук казалась… живой.       Хисын повернул голову и тут же прикрыл глаза: тело слушалось неохотно. Прямоугольник окна отпечатался на сетчатке, луна была особенно яркой. Может, поэтому вместо тайны убийства Хисын задумался над собственной почти смертью.       В тот вечер Сону отправился на свидание, не уверенный, что оно случится и что хоть что-то получится с девушкой, поселившейся на лето на даче. А Хисыну нечем было заняться, его никакая девушка не ждала. Он побрёл гулять и машинально вышел к морю.       Скалистый берег делал неудобным купание или сбор водорослей и моллюсков, на лодке тоже не выйти — под водой скал хватало. Да и линия берега именно тут была кривой, изрезанной мелкими бухточками и выступами скал. Чуть дальше, в соседней деревне, море ластилось к берегу, там и построили порт, оттуда ходили рыболовецкие суда. Только Хисын, наверное, бегал плавать в море здесь, где толком не войти в воду.       Хисын любил море. Его тянуло к солёным волнам, к водной стихии. И в ту ночь он отправился к морю. Плавать, что ли, собирался?       Думать с закрытыми глазами оказалось как-то сложно, словно пропала возможность разглядеть нечто важное. Но и открыв глаза, Хисын видел очертания больничной мебели и прямоугольник окна. Он лежал в палате один, соседние койки пустовали. У старика в соседней палате тоже койка пустовала. Наверное, это хорошо, когда полно свободных мест, это значит, что здоровых больше.       Старик увидел его призраком. Интересно, он знал про призрака или принял за живого? Вот бы Чинсук пришла…       Хисын отвернулся от окна. С чего Чинсук приходить? Они все трое настаивали, что ему не место среди них, чтобы возвращался. Он вернулся, теперь живой. И раз может думать, то и мозг уцелел, повезло.       Чинсук просочилась через стену прямо на глазах Хисына.       — О, ты не спишь? — позвала она, заметив его взгляд.       — Я тебя вижу! — воскликнул Хисын, только сейчас сообразив, что раньше он видел Чинсук в силу собственной «призрачности», это не было его постоянным талантом.       Чинсук присела на край постели.       — Я рада этому. Хотя и не очень. Теперь мне не сбежать просто так, придётся возиться с тобой.       — Старик в соседней палате тоже видит призраков, — поделился Хисын, задетый фразой Чинсук. — Меня он увидел. И даже, кажется, узнал.       — Старик очень стар? — уточнила Чинсук. — Если да, то наверное, ему недолго осталось, вот и видит.       Но Хисын заметил, что её заинтересовал старик. Не похоже, что сёстры часто сталкивались с теми, кто их может видеть. Пятьдесят лет просуществовать в мире, где ты — ничто, лёгкий холодок для живых, это… Хисын не хотел бы узнать, как понял теперь. Он так опрометчиво пришёл к их дому, когда стал призраком, что теперь корил себя за беспечность.       — Пойдёшь к нему? — кивнул он на стену, через которую сам попал к старику.       — Зачем? — резонно спросила Чинсук.       Хисын замялся. Единственное, что было по-настоящему загадочного в старике, это его слова, что Хисын на кого-то похож. Но и это могло легко объясниться, если окажется, что старик знал кого-то из дедушек Хисына, его семья родом отсюда, не приезжие. А ведь правда, родители могли бы что-то вспомнить про семью Чинсук, про пожар в лагере скаутов и про тройное убийство. Всё это — крупные события, чтобы в небольшой деревне не заметить их. Но он не расспрашивал их раньше, предпочтя обходиться страшилками, гуляющими среди школьников.       Вот только убийство — было. И призраки убитых правда обитали в том доме.       — Хорошо, что я тебя вижу, — мягко сказал Хисын, посмотрев на Чинсук. Она почти не просвечивала и в полумраке палаты походила на живую. — Было бы обидно больше не встретиться. Как будто потерять друга. — Хисын неожиданно зевнул. Сонливость накатила внезапно. И лишь мгновением позже он осознал, что Чинсук холодит ему руку, что-то вырисовывая по коже. — Это… аккуп-пунк-тура? — запнулся он на длинном слове, единственном объяснении тому, что делала с его рукой Чинсук.       — А тебе бы отдыхать побольше, — задумчиво произнесла та в ответ. И сдавила запястье так, что Хисын перестал чувствовать пальцы. — Видеть призраков совсем не здорово, не все они похожи на красивую и добрую меня.       — Ты видела?.. — тяжело моргая спросил Хисын. Сон будто бы так и накатывал от той точки, где давила на руку Чинсук.       — Видела. Ничего хорошего.       — Ладно, — пробормотал Хисын, почти сдавшись.       — Их в больнице полно, если интересно. Потому будь осторожен и выписывайся поскорее.              Когда Хисын проснулся в следующий раз, был день. Ощущал он себя в разы бодрее, почти здоровым — что подтвердил врач, разрешивший долечиваться дома, появляясь в больнице на контрольные осмотры. Врач предупреждал о разном, рассказывал, что можно, нужно и нельзя — слова текли мимо Хисына, слишком счастливого, что покинет больницу живым. Волновало только, найдёт ли его Чинсук, но и это не казалось проблемой, ведь он придёт к ней сам, он обещал. Только чуть окрепнет.       Спускаясь к выходу, ожидая, пока мать оформит документы на выписку, пока подъедет такси, Хисын косился по сторонам. Невольно слова Чинсук о местных призраках запали в душу. Ему и хотелось, и было страшно встретить их. За каждым наверняка стояла интересная история, раз они задержались в этом мире, но что если они и правда страшные и опасные?       Последний взгляд он бросил из окна отъезжающего такси. И нет, ни одной подозрительной тени среди окон или у центральных дверей.