Призрачное лето

      Фильм, выбранный Минси, удивительным образом походил на то, что происходило с Хисыном в реальности. Дом с мрачной репутацией, въехавшая в него семья, подселение призраков в живые тела ради каких-то незавершённых дел и неосуществлённых желаний.       Хисын невольно сравнивал показываемое на экране и собственный опыт, косился на Минси и Сону, переживших вселение. Что чувствовали они? Во время и после?       Минси замерла, сжав ладонями миску с чипсами, которую ей специально принёс Сону, чтобы меньше накрошили на пол. Бледное в отсветах от экрана лицо выражало осознаваемый ужас. Будто она сопоставила подсказки из фильма с воспоминаниями и поняла… Сону хмурился, как обычно делал при просмотре ужастиков, но продолжал закидывать в рот крошащиеся в пальцах снеки, не выбирая, что попадётся. Что касалось Сону, то он примерно так обычно и реагировал на фильмы про призраков. Он боялся их, и при этом его тянуло к ним. И он, в отличие от Хисына, в них верил всегда — не видя и не ощущая.       Хотя… Может, что-то такое Сону всегда ощущал, раз верил?       Хисыну фильм казался… странным. Вроде кое-что совпадало с тем, что он узнал на своём опыте, кое-что прекрасно объяснило бы то, чего он не понимал в этом самом опыте, но кое-что казалось откровенно смешным. Так те, кто писал сценарий и снимал, знали что-то или нет? Рассказывали и предупреждали или запутывали непосвящённых?       — Давайте выключим, — жалобно попросила Минси. — Мне как-то… не по себе.       Хисын присмотрелся к ней, рука Сону опередила его взгляд, закрыв лоб Минси.       — Ты ледяная, — проговорил заботливо и удивлённо Сону. — Знобит?       — Да, — шепнула Минси.       Хисын метнулся отдёрнуть штору и тут же посмотрел на друзей. Минси выглядела откровенно слабой, почти серой. Сону вроде держался. Это из-за вселения в них призраков?       — Это всё жара, — вздохнул расстроено Сону. — А мы никак не поставим кондиционеры нормальные. Старенький потёк, ремонтировать руки не доходят. А тут ещё разговорчики, что в правильно построенном доме летом должно протягивать прохладой, зимой согревать от плиты. Как же!       — Я принесу воды, — сказал Хисын. Чувство вины шевелилось в нём неприятным червячком, и если до этого он ещё подумывал, чтобы рассказать Сону про Чинсук и её семью, про свой опыт в коме, то теперь слова вымолвить не мог. Потому что в Минси вселялась Чинсук. Дважды. И не просто вселялась, а заставила целоваться. Может, Минси не собиралась так быстро целовать Сону, может, поэтому ей так плохо после вселения.       — Холодной. И полотенце, — перебил его мысли Сону. Он уже уложил Минси на диван и смотрел на неё сочувственно, морща лоб соображениями, что ещё может для неё сделать.       Хисын кивнул и поспешил за полотенцем. Холодная вода имелась в холодильнике, но полотенце следовало взять чистое, наверно. Хисын знал, где они лежат — в ванной, в шкафчике имелся запас на всякий случай, ведь ванной пользовались семья Сону и постояльцы вместе.       Он обернулся на парочку, будто от его заботливого внимания Минси стало бы легче. И скользнул по коридору к ванной.       И тут же споткнулся, запнувшись о что-то. О кого-то!       — Полегче, малец! — дохнуло на него алкоголем. — Поуважительнее надо с гостями, которые платят. — Чужие пальцы больно впились в плечо. — А знаешь что? А принеси мне выпить! А то вертишься тут под ногами постоянно, мешаешься, вынюхиваешь. Только ничего вам опровергнуть не удастся! Дом станет моим! Со всем, что там лежит.       Он закашлялся, надрывно и вонюче. Хисын сморщил нос, но вывернуться из чужих пальцев не смог. Попытался нащупать ручку двери в ванную, как его дёрнуло к неприятному жаркому телу, необъяснимо раздутому в полумраке коридора, где должно было хватать света, но почему-то не хватало.       — Ты… — шипел Хисыну в ухо вонючий, насыщенный алкоголем голос. — Ты будешь послушным и поможешь мне. Ты сейчас подержишь мне свечу, а я прочитаю заклинание и сожгу талисман. И тогда пусть беснуется ведьма, обрёкшая мою мать на скитания и нищету, забравшая мужа.       Хисын сообразил, что его спутали с Сону и что он встретил того самого постояльца-наследника, которого жаждал увидеть. А ещё понял, куда пропал свет — это одеяло опустилось позади, едва он споткнулся. Не было понятно, поджидал ли постоялец Сону или так получилось случайно. Хотя, если принять во внимание степень его опьянения и путанные приказы, то нет, не поджидал.       От этой мысли вздохнулось свободнее, пусть воздух вокруг и был испоганен. А вот помогать постояльцу Хисын не собирался. Увы, побороть постояльца даже пьяного тоже было не в его силах.       Он дёрнулся, ожидаемо безуспешно. И получил в ответ поток брани, чуть прояснившей причины ненависти к Сону:       — …Документы были в папке. В папке лежали! Ниткой замотанные. А кто их брал, а? Кто сдвинул папку? Паршивец, думаешь, не понимаю, как всем тут интересно оставленное наследство, к которому так и не смогли подобраться? Только я могу знать! Только я! А ты, когда убираться вздумаешь, не трогай ничего! Ничего не смей трогать. И подглядывать не смей! Не ваше это и никогда не было. Сколько там лет дом простоял, ни к чьим рукам ни прибранный? То-то же. Мой он. По праву.       Постоялец качнулся, навалившись и тут же выпрямившись. Пальцы на плече Хисына ослабли, он мог бы высвободиться. Но кровь шумела в висках, что он так близок к тайне, от которой у него совсем не было ключей. Что-то такое было в документах постояльца, что тот не хотел показывать. Что же? Как узнать?!       Хисын до крови прикусил губу, это позволило сосредоточиться, вернуть самообладание. Поборов отвращение к опустившемуся мужчине, он выговорил отчётливо:       — Я помогу. Вы просили подержать свечу.       Мужчина несколько раз вздохнул, будто не услышал Хисына. Рука его соскользнула с плеча. Молчание, насыщенное вонью алкоголя и застарелого пота, повисло душной пеленой.       — Нет. Я сам, — произнёс постоялец, когда Хисын подумал, что не будет ответа.       Постоялец развернулся, задев Хисына плечом и толкнув. Куда-то шагнул, наверное, в ванную. Чуть позже вспыхнула зажигалка, и тут же затрепетал робкий огонёк на тонкой кривой свече. Постоялец обернулся, тень пронеслась по его лицу, а Хисын задержал дыхание, удерживая на сетчатке глаза неуловимый отпечаток увиденного. Хотя чего он хотел? Сразу узнать в предполагаемом наследнике кого-то, напоминающего одного из встреченных недавно людей? Или увидеть следы порока и преступлений?       Постоялец был относительно молод, потому так странно угадывались в его лице и фигуре следы неуравновешенности и нервозной озлобленности. Пожалуй, он вырос в тяжёлых условиях, какие Хисыну и не вообразить.       — Ты кто? — грубо спросил постоялец, поднеся свечку к лицу Хисына.       — Я в ванную шёл, за полотенцем, — ответил тот. — Девушке стало плохо. Простите.       Поклон получился сам собой, согнув Хисына в ограниченном пространстве. Голос его тоже прозвучал максимально безобидно. Будто Хисын был наивным дурачком, не различающим опасность.       — Иди отсюда, — спокойно произнёс постоялец. — И больше тут не шастай.       — Но полотенце?..       — Вот, — кинул в него свёртком постоялец. — Ванная занята. Гулять идите, нечего дома сидеть.       Хисын попятился, моргая и этим пряча жгучее любопытство, подкреплённое желанием вытрясти из неприятного наследника информацию. И Сону ему не по нраву, и подозревает всех подряд, и документы какие-то секретные, и наследство… Но повода остаться не находилось, потому Хисын отступил, обогнул одеяло, правда повешенное поперёк коридора и глушащее свет и звуки.       И вдохнул чистый воздух, с удивлением отметив, что без постояльца словно бы легче дышать стало.              Когда Хисын вернулся к Сону и Минси, те уже сидели на диване и тихо разговаривали.       Сону хватило одного взгляда на Хисына, чтобы вскочить обеспокоенно:       — Что с тобой? Хуже стало? В больницу?       Хисын опустился на диван и прикрыл глаза. Дождался, когда Сону сядет рядом.       — Столкнулся с тем постояльцем, — шепнул Хисын Сону и Минси так, чтобы ни звука не вылетело в коридор. — А он пьян и не совсем адекватен. Теперь понимаю твою маму, и с ним страшно, и дом оставить страшно.       Хисын не ожидал, что Сону недоумевающе пожмёт плечами.       — Раньше не пил. Он прилично себя ведёт. Просто… аура у него неприятная.       Минси закивала, удивив Хисына ещё больше. Минси-то откуда что-то могла знать про постояльца?!       — Он на тебя ругался, прям очень. Обвинял, — нагнетал Хисын, доказывая, что постоялец совсем «того».       — А, это… Это я больше не буду уборку у него делать, сам пусть свинарник за собой убирает. То не тронь, это не двигай, не дыши. Будто у него там государственная тайна, не меньше.       — Мне показалось, что он конкретно не в себе, — продолжил Хисын. — Он там обряд со свечой проводить собрался.       — Может, это потому что он выпил? — вклинилась в разговор Минси. Впервые она обращалась непосредственно к Хисыну, и хотя таких возможностей у неё не особо много и было, Хисын удивлённо уставился на неё. — Многие, выпив, становятся странными. Словно держали в себе, а тут перестали, — объяснила она.       Хисын кивнул задумчиво. Получалось, что либо он преувеличивал всё, с чем сталкивался, зацикленный на доме с привидениями, либо остальные и правда не замечали ничего из того, что теперь доступно Хисыну. И расспросить Сону не получится. Как и рассказать ему о настоящей Чинсук.       Мысль пробраться в комнату постояльца и найти там документы какое-то время бродила в голове Хисына, отвлекая от Сону и Минси. А те и не трогали друга, видимо, списав его состояние на последствие травмы и комы. Потом какое-то время Хисына занимала идея вернуться к ванной комнате за одеялом и подслушать, но с ней он тоже распрощался. Физически он не сможет противостоять постояльцу, особенно, когда тот агрессивно настроен. А главное — Хисын не придумал, чего он хочет в итоге добиться. Освободить привязанные к дому души это одно, а разбираться, почему неприятный ему мужчина претендует на наследство, это другое, тут у Хисына никаких полномочий нет.       — Наследство! — сел он резко. — Он сказал про наследство!       Рядом дёрнулись Минси и Сону и тут же расслабились. До слуха Хисына долетело что-то, похожее на «Это он про своё…». Хисын потёр заледеневшие вспотевшие ладони — ему показалось, что он нащупал ниточку, которая приведёт к причине убийства. А там и всё остальное прояснится.