Призрачное лето

      На следующий день Хисыну нужно было явиться на осмотр в больницу, потому он полночи обдумывал, как будет искать того старика и что у него спросит. Ему бы имя узнать и номер палаты, тогда можно будет навещать давнего пациента, вроде как проведывать. Хисын не думал, что с визитами возникнут сложности, вряд ли старика кто-то развлекал в последние годы.       У врача Хисын пробыл недолго. Тот проверил основные реакции, расспросил о самочувствии. Хисын посмеялся про себя, что если бы с ним пошёл Сону, то врач услышал бы куда больше ужасных подробностей, так что впору бы укладывать Хисына обратно на больничную койку под капельницы и датчики. А так врач посчитал состояние Хисына удовлетворительным, выдал предписания и выписал какие-то витамины.       Витамины следовало забрать в прибольничной аптеке, недалеко от регистратуры. Хисын не спешил, ему в целом в больнице было на редкость спокойно и уютно. И когда он вышел от врача и чуть прошёл по коридору, взгляд сам собой устремился к лифтам, ведущим на верхние этажи. Никто не следил за Хисыном, все занимались своими делами. А где-то там, в одной из палат лежал старик, видящий призраков.       Хисын знал, на каком этаже выходил из комы, масштабы поиска его не пугали. Он смутно помнил планировку этажа и не особо надеялся остаться незамеченным и там, где посетителей меньше в разы. Его тянуло найти старика, а потому казалось, что получится.       Первое время было тихо. Он словно снова стал призраком, на которого не обращают внимание, хотя ему мало кто встречался. Но затем он начал заглядывать в окошечки дверей каждой палаты, пытаясь угадать нужную. Он старательно читал, кто лежит в палате, надеясь и в этом найти крохотную подсказку.       Хисын начал нервничать, понимая, что выглядит подозрительно. Он не сможет сойти за рассеянного внука, забывшего номер палаты и имя дедушки. А он и внешность «дедушки» помнил смутно. Машинально, вместо высматривания старика, он начал придумывать оправдание своим действиям — на случай, если спросят. В голову приходила только ерунда, которая выставляла его совсем уж странным типом.       И вот — его остановила медсестра. Она толкнула дверь палаты изнутри в тот момент, когда Хисын прочитал на стене табличку с именами пациентов и заглянул в окошечко.       Медсестра успела только удивлённо взглянуть на Хисына, а его сердце заколотилось, предвкушая провал. Ему не поверят. Его выгонят и запретят бродить по этажу…       — Ли Хисын? — позвала его медсестра, молоденькая девушка. — Разве тебя не выписали? Что ты здесь делаешь?       — Я… — Губы не слушались. Волна холода пробралась от пяток к макушке, сковав подвижность. — Я…       — Ты хорошо себя чувствуешь? — Она вышла из палаты и прикрыла дверь. Накрытый салфеткой поднос она краем упёрла в бок, чтобы удерживать одной рукой, а второй потянулась к запястью Хисына. — Ты слишком бледный. Пойдём на пост, присядешь.       — Нет, я… — Хисын прикусил до боли губу. — Я не всё помню, потому пришёл посмотреть, где лежал, — пробормотал он. Идея, что можно же узнать номер своей палаты, пришла внезапно. Как и соображение, что не просто так медсестра его помнит по имени.       — Держись за моё плечо, пожалуйста, — проигнорировала его замешательство медсестра. — Пойдём на пост, там присядешь, придёшь в себя.       Она распоряжалась деловито, уверенно. Хисын постеснялся дотронуться до неё, но направился к посту. Шёл и думал, как подвести разговор к палате, в которой лежал, и как бы ненавязчиво разузнать, кто тут ещё лежит. Крутились мысли о волонтёрстве, мол, будет иногда приходить и развлекать тех, кто тут давно и одинок, но не рискнул: старик мог оказаться вовсе не одиноким, кто-то же оплачивал его счета за лечение.       Медсестра довела Хисына до сестринского поста, усадила на стул, налила в стаканчик воды.       — Ну вот, посвежел. А то совсем серенький был. Так что тебя сюда, говоришь, привело?       Хисын вскинул взгляд на медсестру, вгляделся в её лицо. Симпатичная и молодая. И голос кажется знакомым — может, только кажется, ведь раз она его узнала, значит, она за ним ухаживала. И не про неё ли говорила Чинсук, когда предлагала вселиться в «молоденькую медсестру»? Хисын выбрал Сону с его девушкой, но, получается, мог бы поцеловаться с ней?       — Испуганный какой, — засмеялся кто-то сбоку, за стойкой сестринского поста. — Будто пакостничать пришёл!       — Нет, я… — поспешно забормотал Хисын.       — Не вспомнил, как в море очутился? До сих пор головные боли и провалы в памяти? — участливо спросила медсестра, забирая пластиковый стаканчик. — Поэтому пришёл?       — Да, я… — Хисын сглотнул. Глубоко вздохнул, приводя себя в чувство. — Я не помню, как попал в море и как очутился в больнице. Часть лечения тоже не помню. Даже номер палаты не могу назвать! — добавил он отчаяния в голос. — Словно не лежал тут!       — Показать тебе палату? — отозвалась медсестра и с кем-то переглянулась. — Она пустая, у нас не так много пациентов сейчас. Может, и к лучшему.       Медсестра отступила, и Хисын поспешно встал, всем видом выражая согласие и благодарность.       — Не спеши, опять голова закружится.       Она направилась по коридору, Хисын — за ней. Он смотрел по сторонам, запоминая заново расположение кабинетов и палат, поворотов и лестниц. Не решался заговорить и расспросить про обитателей соседних палат.       Но коридор не мог быть бесконечным, потому Хисын пересилил себя:       — Простите, а вы, наверное, присматривали за мной, когда я в коме лежал? Я даже этого не помню, всё как в тумане.       Медсестра живо обернулась, притормозив.       — Верно! Но и у меня есть вопрос, можно?       Хисын кивнул озадаченно.       — Каково там, на той стороне? Говорят, что пациент в коме слышит звуки, различает голоса, может даже ощущать прикосновения, только пошевелиться не в силах, не живёт и не умер. Про это помнишь что-нибудь?       Хисын приоткрыл рот, чуть не выпалив, что всё не так, что он не знает, потому что мотылялся призраком по округе, — и остановился.       — Помню только возвращение. Как будто очень долго просыпался и всё не мог окончательно проснуться. А вот про звуки и прикосновения не знаю, кажется, я всё время был на грани выхода из сна, очень долгое время.       — Значит, ты не чувствовал и не слышал, — серьёзно заключила медсестра и кивнула сама себе. Но не успел Хисын погрузиться в размышления, насколько сильно он соврал, медсестра пояснила свой интерес: — У нас редко бывают пациенты в коме, но говорят, что раньше тут целое отделение было, какое-то время. — И совсем тихо: — Мой отец тоже…       Хисын промолчал. Ему нечего было сказать утешительного или полезного. Да и медсестру он совсем не знал.       — Вот тут ты лежал, — указала она на палату. Хисын едва скользнул взглядом по двери и табличке возле, медсестра распахнула дверь. — Не положено, но загляни. Вдруг тебе поможет восстановить память.       Она стояла, пропуская Хисына, а он медлил. Ему делать в палате было нечего, только номер запомнить и расположение на этаже, чтобы в будущем на блуждать по коридорам. Он видел кровать, на которой лежал бесчувственным, опутанным проводами датчиков. Видел окно, в которое смотрел, потому что мир от него прятался там, за окном, — так казалось. Видел стену, сквозь которую провалился к старику.       — Тут так чисто, — тихо сказал Хисын, будто бы оправдываясь, что не заходит. — Ничего «моего».       — Да, — согласилась медсестра, — тут уже убрали и продезинфицировали, тут уже ничего не найти.       — И так тихо, — продолжил Хисын, хмурясь. — Словно больше никого не осталось.       Медсестра рассмеялась:       — Не преувеличивай. После обеда многие дремлют, у нас достаточно стариков в отделении, чтобы пустым оно не считалось. Некоторые так часто попадают повторно, что будто и живут тут. Господину На семьдесят пять в прошлом году исполнилось, он, пожалуй, самый частый пациент.       Медсестра смотрела как раз в ту сторону, куда стремился попасть Хисын.       — А что с ним? Просто старость? — поддержал он разговор ненавязчиво. В голове крутилось, что ему повезло, что ему разрешат зайти к старику и не придётся бегать тайком.       — Можно и так сказать. Старые травмы дают о себе знать. Господин На не помнит вчерашний день и часто бредит, видя то, чего не существует, но его интересно послушать, когда он рассказывает о своей молодости.       — А можно?.. Зайти к нему? — осмелился Хисын. Поймал настороженный взгляд медсестры. — Ему, наверное, совсем одиноко?       Медсестра помолчала и кивнула, пожав плечами.       — Загляни ненадолго. Господин На — единственный, кого никогда не навещают.       Хисыну показалось, что медсестра ещё что-нибудь рассказала бы, но вспомнила, что ей нельзя болтать о пациентах.       Они перешли к палате старика, Хисын глянул на табличку с именем. «На Сонхо». Несложно запомнить. И у Хисына теперь есть повод вернуться.       Дверь в палату приоткрылась, впустив медсестру, тут же обратившуюся к старику, мол, у него гости. Хисын ждал своей очереди, чтобы не показаться невежливым. К тому же старик уже видел его однажды и даже узнал, как отреагирует на этот раз?       Но даже рассмотреть старика, садящегося в постели с помощью медсестры, Хисын не успел. Сгусток холода ударил в грудь, за мгновенье до удара превратившись в Чинсук.       Хисына качнуло.       Он развернулся вслед за холодом, ясно различая Чинсук в больничном коридоре. Она же окинула его яростным взглядом, от которого свело горло, и провалилась сквозь пол, уходя от Хисына.       Да, она сбегала от него, от Хисына. Не пожелала остановиться и поприветствовать. Не стала ждать и подсказывать в разговоре со стариком — будто не хотела, чтобы Хисын вообще появлялся там, где она. И она прошла сквозь него — хотя могла привычно проскользнуть рядом.       Он дёрнулся было за ней и остановился. Он не догонит её. Зато он сможет явиться к её дому, пусть она и запретила. Что он и сделает этой же ночью.       Медсестра смотрела на него с удивлением и лёгким недоумением. Хисын подавил вздох и отогнал мысли, что в её глазах он не менее странный, чем старик На, — и он тоже видит то, чего нет, теряется в пространстве и времени, только не рассказывает об этом.       Слабо улыбнувшись, Хисын вошёл в палату и поклонился старику На. Загадка поведения Чинсук отошла на второй план, старик был важнее.       — Подойди ближе, сынок, — услышал Хисын, не успев разогнуться и посмотреть на старика прямо. Послушно шагнул, распрямляясь и стараясь казаться почтительным. — Омо, — неожиданно звучным голосом произнёс старик, — думал, мне показалось, ведь у Чхоля детей не было, не дожил он. Но ты так на него похож, так похож… — Он протянул руку, Хисын машинально её подхватил, приблизившись к постели. — А вблизи видно, что не он. Не он, — уже задумчиво протянул старик. — Не он.       Старик отвернулся, осев в постели, рука его ослабла и больше не сжимала пальцы Хисына.       На плечо легла ладонь медсестры.       Хисын поспешно кивнул и осторожно уложил руку старика на постель. Затем пятясь вышел из палаты.       В коридоре он прислонился к стене рядом с закрытой дверью. Облизал пересохшие губы. Разговора не получилось, но кое-что интересное Хисын узнал — и теперь у него есть весомый повод встретиться с Чинсук.       Медсестра вышла через пару минут, окинула Хисына заботливым взглядом. Вздохнула и улыбнулась:       — Снова бледный. Переволновался? Господин На иногда говорит странные вещи, боюсь, его разум живёт в прошлом.       — Он очень интересный! — воскликнул Хисын, отрываясь от стены. — Мне очень интересны истории, которые он может рассказать. Мало кто помнит и мало у кого есть время на это. — Хисын чувствовал, что слишком горячится и спешит, потому снизил тон до просьбы: — Можно ещё прийти? Я буду осторожен.       Медсестра смерила его взглядом и хмыкнула.       — Спрошу у врача Со, можно ли, так что попробуй. Только времени у тебя не так много, господин На почти закончил курс лечения, скоро его заберут домой.