Призрачное лето

      После больницы Хисын не утерпел и отправился к морю. Да, все вокруг считали, что ему не стоит к нему приближаться, пока окончательно не выздоровеет, тем более в одиночку. Но море успокаивало, помогало думать и находить равновесие.       Старик На Сонхо не узнал Хисына, он увидел в нём своего погибшего друга, Ким Чхоля. Потому что Хисын на Чхоля очень похож!       Если это правда, то почему ни Чинсук, ни Чинсан не сказали об этом, ни разу не упомянули? Особенно Чинсук, которая столько времени провела рядом с Хисыном. Или она потому и возилась с ним, что он напоминал утраченную безответную любовь? Потому и поцеловала.       Море привычно шумело, накатывая на узкую полосу пляжа, разорванную валунами и скалами. Хисын взобрался на один из тех, что торчал из воды. Пока нет прилива, тут безопасно и почти сухо. Лёгкий солёный ветерок приветственно взъерошил чёлку, вздул футболку на спине.       …Повезло, что Хисына вовремя нашли. Счёт шёл уже на микросекунды…       Он посмотрел на песок и мелкую гальку, просвечивающие сквозь набегающие волны. И правда ведь повезло! Надо поблагодарить тех, кто его нашёл. Хисын не помнил, кто это, но мама или Сону знают, спросит у них.       Хисын легко мог объяснить, зачем он отправился ночью к морю, это было очевидно — он любил море и ту лёгкость в мыслях и теле, которую оно дарило. Чего он не понимал, так это как он оказался в воде и разбил голову. Если он собирался плавать, то разделся бы. А если не собирался, то не лез бы в воду, остался бы на тропинке, откуда не сорваться. Он же не дурак, чтобы ночью лазить по скалам.       А может, это простая случайность, которая позволила ему увидеть привидений. Он ведь не верил в них, посмеивался над страхом Сону.       Теперь Сону смеётся над Хисыном. Из-за тяги к дому с привидениями. Но Сону неправ, как и Хисын в своё время ошибался. Только для Сону дом с призраками это развлечение, щекочущее нервы, а Хисын хочет помочь Чинсук.       Хисын запрокинул голову и прикрыл глаза. Солнечный свет оранжево-красными кругами просвечивал сквозь веки. Жарко. Влажно. Спокойно. Да, он просто сорвался нечаянно и уже в воде ударился о скалу, ни к чему искать злой умысел там, где его нет. Некому желать смерти Ли Хисыну, обычному старшекласснику.              Задерживаться у моря Хисын не стал. Его отпустили одного в больницу на осмотр, но приглядывать за ним не прекращали, а потому — уже ждали дома.       Сону встретил его за пару улиц от дома и проводил. Он был без Минси, чему Хисын втайне обрадовался. Это давало возможность поговорить о доме с призраками и об убийстве, но Хисын передумал. Шёл рядом с другом, ощущая, что соскучился по нему, занятый в последние дни давним убийством. Сону тоже был занят — любовью, и всё это вместе немножечко отдалило их друг от друга.       — Врач сказал, что я в порядке, — заговорил Хисын, делясь радостным и намекая, что не надо с ним возиться, как с инвалидом.       — Ты изменился после комы, — вместо согласия заявил Сону. — Будто пока в ней был, прожил какую-то другую жизнь.       Хисын кивнул. Он и сам так чувствовал, для себя определив, что это взросление. Прежние беззаботность и наивное восприятие мира ушли, жизнь стала сложнее, многограннее.       — Ты тоже немного стал другим. Встречаешься уже. Целовался.       — Не завидуй! — хохотнул Сону. — Ты тоже уже поцеловаться бы, если бы смотрел на девчонок, а не на море.       Море.       Хисын незаметно вздохнул, когда в груди что-то сжалось. Не стоит винить море ни в чём, виноваты всегда только люди.       — Мне нравится проводить время с Минси, — признался Сону. — Не думал, что это может быть так занимательно. С Минси всё не так, как я привык, она же девушка. Буду скучать по ней, когда уедет.       — А она скоро?..       — Меньше месяца осталось. Думаю, какое-то время будем переписываться, когда уедет. Я ей тоже нравлюсь, представляешь?       Сону веселился. Хисын улыбнулся и толкнул того плечом. Ещё бы Сону не нравился Минси! Сону — отличный парень, даже симпатичный.       — Хисын, — позвал вдруг Сону, заступив дорогу. — А что там, на той стороне? Я читал про кому, это так близко к смерти.       «Я видел призраков», — очень хотел признаться Хисын, но промолчал.       — Не помню, — ответил он то же, что и медсестре. — Я словно спал и никак не мог проснуться, плавал на грани сна и яви, без сил. А что было до этого момента, не знаю. Темнота.       Сону кивнул.       — Рад, что обошлось, — сказал он просто.       — И я, — ответил Хисын и поморщился, когда голос дрогнул.              Сону не остался на ужин. Они посидели во дворе, поиграли с телефонов по сети. Хисын расспрашивал про Минси и поцелуи, не всерьёз. Сону подшучивал, что Хисын теперь обязан стать шаманом и видеть тот мир. А потом Сону ушёл, у его мамы тоже имелись для него дела. Хисын даже рад был, что останется один — до возвращения своей мамы.       Но он не был один.       Едва за Сону закрылась дверь, как смутно ощущаемый холодок осознался знакомым присутствием. Хисын не так много знал привидений, потому подумал на Чинсук — и не ошибся. Она ждала в его комнате, рассматривала корешки книг и учебников, приклеенные к стене фотографии и постеры, которые давно пора сменить, сваленную на кресло одежду. Хисын словно глазами Чинсук вдруг увидел свою комнату — и с удовлетворением признал, что в ней практически порядок.       — Привет, — сказал он. Улыбка против воли растягивала губы. Ведь Чинсук пришла! Значит, нашла записку, прочла, поняла и нашла его дом! Выбрала увидеться с ним снова, а не вычеркнуть из памяти.       — Привет, — отозвалась Чинсук. Подошла и встала близко-близко. Настолько, что Хисын сквозь неё рассмотрел смутные очертания кресла с одеждой. Раньше Чинсук казалась ему более плотной, почти материальной, только невидимой для обычных людей.       Он скользил взглядом про сероватой коже, скулам и крыльям носа, нижним векам и призрачным ресницам, не отбрасывающим сколько-нибудь заметной тени. Заглянул в глаза, почти чёрные — не хватало «плотности», чтобы и правда провалиться в непередаваемую глубину.       Чинсук — красивая, решил он. Ей пары годов и женских ухищрений не хватало, чтобы её красота была неоспоримой и явной. Из-за манер он считал Чинсук подростком, но она им не была, она старше него.       И ей очень-очень нравился Ким Чхоль. На которого Хисын походил, по словам старика.       Хисын протянул руку и осторожно дотронулся до плеча Чинсук. Рука ожидаемо чуть провалилась в призрачную плоть, но вдруг отпружинила.       — О, — протянула Чинсук, — получилось. Похоже на то, как поднимаю предметы, но чуть иначе. А ты что чувствуешь?       — Прохладу. Будто она вдруг окаменела. — Хисын не убирал руку с плеча Чинсук, хотя погладить не решился. — А ты чувствуешь что-нибудь?       Он увидел, как затрепетали ресницы Чинсук, как дрогнули губы. Наверное, так она реагировала, когда была живой. Вряд ли кто-нибудь помнил об этом хоть сколько-то долго после её убийства. Скорее всего ни с кем Чинсук не была так же близка, как с Хисыном сейчас.       И не целовалась.       Наверняка нет. Она же смотрела на Чхоля, который не стал бы целоваться с младшей сестрой Чинсан.       Хисын склонился, не успев толком обдумать, что собирается делать и почему, и прижался к губам Чинсук.       Обхватило холодом, тут же отвердевшим до подвижной упругости. Что-то, похожее на вздох, вырвалось из Чинсук, проникло в Хисына и осело кристалликами льда, тут же растаявшими. Хисын прикрыл глаза, растягивая касание, скользнул рукой с плеча на шею, силой воображения наделяя призрачную Чинсук теплом и нежностью.       Она, казалось, ответила. Или, по крайней мере, приняла поцелуй. Её губы сомкнулись, ограничив Хисына. Удар сердца — и Хисын влетел спиной в полки с книгами.       — Извинись, — прошипела Чинсук.       Под лопаткой в тело впился твёрдыми уголками какой-то учебник — наверное, криво стоял. И сами полки отчётливо ощущались затылком, лопатками, поясницей.       Хисын молчал.       Восстанавливал сбитое дыхание, заодно обдумывал, что сделал. Поцеловал Чинсук, девушку-привидение, без спроса. И не жалел об этом.       — Извинись, — повторила Чинсук. Что-то жалобное скользнуло в её голосе, не свойственное ей.       — Нет, — решился Хисын. — Не стану извиняться.       — Ты совсем дурак? — запыхтела она. Силуэт её поплыл, теряя строгость черт. Хисын распахнул глаза, вглядываясь в Чинсук. Он догадывался, что от её желания зависело, насколько хорошо он будет её видеть, ту же Чинсан он видел более «призрачной». Потерять же из виду Чинсук Хисын не хотел.       Он усмехнулся:       — Если будешь рассказывать, что я живой, а ты нет, то не надо, я помню об этом.       — Не буду, — буркнула Чинсук раздражённо.       — Я не дурак, — продолжил Хисын, точно зная, что в его порыве крылось нечто важное. Хотя в целом да, он явно не из умных.       — Надо было прогнать тебя, когда ты пришёл в наш дом.       — Тогда я бы умер?       — Скорее всего. — Она закивала довольно. — Ведь ты не подумал найти своё тело, посчитал себя мёртвым.       Хисын отвёл взгляд. Как всё запутано сложилось к наилучшему для него результату.       — Но ты не прогнала. Потому что я похож на Чхоля?       Чинсук метнулась к нему, потом — резко — в сторону. Провалилась сквозь стену и вернулась обратно. Остановилась перед Хисыном:       — Тебе тот выживший из ума старик сказал?       Хисын кивнул. Значит, старику не почудилось.       — А про то, что он и Чхоль причастны к тому пожару в лагере и волнениям, не сказал?       Она поймала его взгляд и с лёгкостью удерживала, подавляя волю яростью и болью. Хисын хотел бы ответить, что старик не успел ничего рассказать, что он не один на один с ним разговаривал, но всё это отговорки, Чинсук волновало не это.       — Я никак не связан с Чхолем, мы не родственники, могу показать фотографии предков. Ты поэтому обиделась?