Призрачное лето

      Чинсук исчезла из комнаты Хисына, не ответив на его догадку. В одно мгновенье пол потерял твёрдость и целостность, пропуская призрачное тело, и вернулся в привычное Хисыну состояние.       Он не бросился за Чинсук. Дал ей время остыть и подумать. Как и себе. Хотя голова отказывалась соображать хоть что-то в той мешанине догадок, намёков, обрывков фактов, вмешавшихся чувств, в которую превратилось расследование убийства.       Хисын лёг на кровать и закрыл глаза сгибом локтя. Почему его так обижало, что он похож на Ким Чхоля?       Может, причина та же, по которой он не хотел признавать поцелуй от управляемой призраком Минси своим? Дело не в дружбе с Сону, увы, дело в Чинсук.       Локоть давил на веки, прилипшие к вспотевшей коже. Остальное тело существовало само по себе, неважное пока что. Лицо Чинсук не складывалось перед внутренним взором, распадалось на отдельные элементы, будто его хозяйка противилась желанию Хисына увидеть её.       Вспоминала ли она Чхоля рядом с Хисыном? О ком думала?       Всё это станет неважным, если найдётся способ отправить Чинсук, её сестру и мать по мосту между мирами живых и мёртвых. Впрочем, это и сейчас неважно: Хисын живой и не может влюбиться в призрак убитой девушки. Следовало не про Чхоля спрашивать, а про ночь убийства, рассмотреть повнимательнее раны на призрачном теле. Никакой из Хисына детектив.       А перед Чинсук он всё же извинится. Так будет правильно. Прямо этой ночью извинится, чего тянуть, там наследник с ума сходит, ожидая, когда же снесёт дом с привидениями.       

      ***

             Улица, на которой располагался дом с привидениями, привычно затихла на ночь. Тяжёлые тучи неторопливо расползались по небу, не решаясь опрокинуть накопленную воду на сонный городишко. Темнота мешала Хисыну. У него имелся фонарик, но пользоваться им так же беспечно, как они делали раньше с Сону, не стоило. Тень неприятного наследника словно висела за плечом Хисына, оценивая каждое действие.       «Никто не отберёт у меня сокровища», — грохотало с пульсом в ушах. Наследник сказал что-то другое, это Хисыну послышалось так. Имелись ли настоящие сокровища в заброшенном доме, Хисын не знал, сёстры и их мать не выглядели теми, у кого они могли скопиться при жизни. Определённо, их семья не бедствовала, но чтобы прям сокровища…       Ладонь скользнула по влажной каменной кладке. Хисын тут уже перебирался, чтобы попасть во двор дома, тут было самое удобное и неприметное место. Хисын прислушался. Ночные шорохи не выдавали чьего-либо присутствия. Улица замерла в ожидании тусклого рассвета, до которого пара часов всего.       Абсолютной темноты не было, сквозь тучи пробивалось рассеянное свечение, да и городские фонари горели там и сям. Этого не хватало, чтобы чувствовать себя уверенно.       Хисын взобрался на стену, полежал на ней животом и осторожно перевалился во двор.       Незамеченный строительный мусор, откуда-то стащенный в угол двора, напомнил об осторожности. Без возможности рассмотреть, Хисын на ощупь попробовал определить, откуда могло появиться столько камней и деревяшек. Сам дом чернел привычной громадой на прежнем месте, ничем не выдавая, что его успели разграбить.       Хисыну гора мусора в том месте, где он перелез, была только на руку — когда настанет пора возвращаться, быстрее взберётся. Факт, что наследник тут побывал и приступил к своим планам, огорчал. Хисын гадал, почему наследник не заявил о себе на весь городок, чего он ждал. Но, видимо, имелись нюансы, задержавшие его. Для Хисына это означало, что время ещё есть, пусть обратный отсчёт начался.       Придерживаясь стены, где тени были гуще, Хисын направился к дому. Ему нужна Чинсук, сначала она. Он извинится за поцелуй, потом спросит, узнала ли она что-нибудь новое. Он скажет, что не так уж и похож на Чхоля, что он — не Чхоль совсем, старик это признал. С Хисыном Чинсук вполне может дружить, пока не придёт её время перейти грань между мирами.       Хисын не мог точно сказать, как было во дворе дома раньше, но что-то неуловимо изменилось. Под ногами путались скошенные травы, временами попадались срубленные или обломанные ветви, ещё хранящие листву. Хисын оглянулся на засохшее дерево в середине двора. За полную его сохранность он бы не поручился, но оно стояло, различимое в загустевшем сумраке корявым силуэтом. Если уж и сносить старое, то начать с него, но кто-то предпочёл воевать с разросшимися живыми деревьями.       Что-то зашелестело под ногами в подобии вихря — и стихло. Следом зашумело на противоположной стороне двора. Хисын прислушался, ожидая, что звук повторится. Но и установившейся тишине больше не верилось. Пара осторожных шагов, и снова — прислушивался. Привычные ночные звуки обычно стихали во дворе дома с привидениями. И в этот раз улица примолкла, не в силах преодолеть толстые стены, окружающие двор. Хисыну же казалось, что тишина давила, недовольная секретами, укрытыми в ночи.       У Хисына тоже был секрет — не следовало пробираться в чужой дом без приглашения. Так что и на Хисына тишина «злилась».       Звякнула цепь на воротах, далеко от Хисына. Он прижался к стене, путаясь в траве и свисающем плюще. Послышался чей-то голос, неожиданно низкий и отчётливый. Слова пронеслись над мощённым двором, словно не смели подняться выше. Блеснул остро ручной фонарик.       Хисын присел, сжимаясь среди травы и листьев.       «Не успел — не успел — не успел», — стучало сердце, разгоняя кровь по телу, разогревая мышцы, подначивая вскочить и опередить захватчика.       От дома отделилась тень, качнулась и растворилась среди темноты. Почти сразу в воздух взмыл мелкий мусор, закружился подобием вихря. Но ветра не было, деревья не качались. Только маленькое завихрение, то разрастаясь, то опадая, пробиралось по двору к воротам и пятну света.       «Чинсук», — угадал Хисын. Она вышла, стало быть.       Он мог бы её позвать. Но чем он поможет ей? Вряд ли наследник, а это точно был он у ворот, видел Чинсук.       Хисын поёжился. Способности Чинсук, о которых она упоминала, проявляясь, сопровождались похолоданием. Хисын это чувствовал, наследник наверняка тоже.       Уйти Хисын не мог. Что-то случится совсем скоро, он должен это увидеть. Не зная, что будет делать потом, что он вообще может сделать, Хисын ждал.       Свет фонарика метнулся по двору, упёрся в стену и потух. Кто-то охнул. Грохнуло металлом по камням.       Хисын сжал пальцы, впутавшись в траву возле ноги. Мышцы сводило от желания действовать. Бесило, что разобрать не получалось, что же происходило на той стороне двора, у ворот, откуда только звуки доносились, и те — будто не все.       — Заклинаю!.. — вонзился в уши оборвавшийся вопль. Дохнуло холодом, и следом вспыхнул крохотный огонёк, заструившийся по клочку бумаги и оборвавшийся опавшими искрами.       Хисын нечаянно дёрнул траву, ногти заскребли землю. Вторая нога задела неловко ветку, тут же стеганувшую по спине.       Ему нельзя выдать себя. Но как же хочется узнать, что происходит!       Фонарик зажёгся снова, его свет прошёлся широкой полосой по двору, попав и по глазам Хисына, тут же прищурившегося.       Чинсук!       Яркий свет на мгновение всего прошил её фигуру насквозь, но Хисын увидел!       Чинсук было больно. Как тогда, в момент убийства. Порванная блуза сползла с плеча, призрачная кровь чёрным туманом стекала по руке и телу Чинсук, клубилась у неразличимых ног.       Крошечные искры выжигали в этом тумане дыры, Хисын не сразу их заметил. Только когда свет фонарика уткнулся в стену далеко от снова неразличимой Чинсук, Хисын рассмотрел — почувствовал! — жалящий жар, догоняющий мертвенный холод.       Талисман. Тот, который наследник собирался сжечь в ванной, занавешенной одеялом. Точно он! Неужели действует?!       Хисын задрожал, будто это его кожу прожигали злые искры. Наследник не имел права так обращаться с Чинсук. Он не знал её, вообще ничего не знал, а пытался забрать дом и всё разрушить, ведомый какой-то навязчивой идеей. Столько лет не находилось никого! Столько лет дом ждал нового хозяина! И вот — этот… мужчина.       Рывком Хисын выскочил из зарослей травы, смахивая прикрывавшую его крупную ветвь. Ногу дёрнуло. Вторая подкосилась, не удержав равновесие. Хисын видел лишь искорки, указывавшие неподвижную Чинсук и не дающие её уйти, — рвался к ней, чтобы отбросить пепел талисмана. Но руки его взмыли, пытаясь дотянуться, и опали. Их подмяло телом, рухнувшим сверху. Застрявшую ногу кольнуло в щиколотке, эта боль растворилась в вспышке другой — в голове.       «Камень», — мелькнуло осознание неминуемого. И следом Хисын взмыл, словно сдерживающие оковы лопнули, придав ускорение.       — Чинсук! — подлетел он к страдающей тени, куда более серой и прозрачной, чем мгновением раньше.       И пролетел сквозь неё.       Искорки ужалили, рассыпались чесоткой по коже.       — Что ты сделал? — поймал Хисына голос Чинсук. — Что ты сделал?!       Он обернулся, полный сил и злости действовать, взглянул в лицо Чинсук, белое в расступившемся мраке. И замер.       Позади Чинсук, у стены, среди травы и обломанных веток лежало тело. Его тело. И камень. С тупыми краями, но крупный, весомый, заметный. Ветки поймали Хисына за ногу, а камень выбил из тела душу. Хисын снова призрак.       Свет фонарика пробил Хисына насквозь, пролетел сквозь Чинсук — словно наследник угадал, куда надо светить.       — Чинсук! — крикнул Хисын, бросившись к ней снова. Смахнуть искры, убрать всё, что мучает её.       Он не понял, как ему удалось поднять ветер, Чинсук не успела его научить двигать предметы. Возможно, иногда и правда важнее сильное, незамутнённое, искреннее желание. Искорки вспыхнули и погасли, их снесло ветерком в пыль, где они и затерялись окончательно.       — Ты и правда дурак, — поприветствовала его Чинсук. Её губы дрогнули в кривой улыбке. — Но я рада тебе.