Дурачьё

      Субин никогда не мог подумать, что способен терять голову от кого-то, но при виде Енджуна его разум напрочь отказывался соображать, — как будто все проблемы, копившиеся снежным комом, загадочным образом растворялись от эйфории. Это было настолько глупо, насколько можно бы вообразить. Весь их закрутившийся роман вносил толику тревожности от простого понимания, что долго так продолжаться не может. Несмотря на то, как им хорошо вдвоём, вопрос отношений Субина и Юджон назревал. Обоим стоило поговорить в срочном порядке, а точнее — расстаться.       Субин не мог себе позволить продолжать держаться за отношения, держаться за Юджон. Она всё ещё не заслуживала такого бойфренда, как Субин, сколько бы проблем между ними не возникало. И последняя идея со знакомством с родителями была тому подтверждением. Их глупая ссора, возникшая буквально из ничего, пощёчина, последующее игнорирование. Им было тяжело друг с другом. Возможно, виной была влюблённость Субина; ему вдруг стало неинтересно вникать в дела их отношений. Как бы ужасно это ни звучало, данный факт всё ещё имел право на существование хотя бы потому, что Субин на самом деле чувствовал так.       Ему, если честно, становилась безразличной вся его прежняя жизнь. На этот раз не по вине Енджуна или розовых очков, образовавшихся, как только Субин смог почувствовать себя свободным решать, как ему жить. Эту перемену пока что было сложно ощутить, но Субин не сомневался, что внутри что-то менялось. Словно страх перед осуждением окружающих, включая близких, или отрицанием себя становился менее ужасным. Субин мог почувствовать опору под ногами и медленными шагами начинал двигаться к цели, такой же всё ещё неосязаемой, но в груди по прежнему трепетало от пьянящей легкости.       Субин провожал Енджуна до дома, не переставая ощущать тот самый трепет. Он держал его руку в своей, согревая замерзшие фаланги своим дыханием, и всё никак не мог отрицать того, насколько был безмерно счастлив. Енджун, как ни странно, ничего на его странную улыбку не говорил, лишь бросал застенчивый взгляд из-под челки и снова возвращал на носки своих кед. — Мы уже пришли, — тихо констатирует Енджун, наблюдая за Субином, который продолжал согревать его ладонь в своих. — Очень жаль, — вздохнув, Субин поднимает взгляд на знакомый дом и только потом смотрит на прищурившегося Енджуна. — Даже не думай, на рамен звать не буду, — даже слишком неожиданно произносит тот, отчего Субин удивлённо приподнимает брови, а после мгновенно краснеет. — Я ведь не про э-это!       Енджун заводится хохотом. — Я хотел пригласить тебя на свидание, — Субин бросил короткий взгляд в чужую сторону, словно попытался заранее прочитать реакцию Енджуна, но тот продолжал улыбаться. — Я бы хотел, чтобы мы съездили в одно место на одну ночь.       Енджун, моргнув, кивает вместо ответа, и до Субина даже не сразу доходит, что это означает «да». А когда доходит, то Енджун невольно представляет, как у Субина от счастья начинает вилять воображаемый хвост, как у пушистого самоеда, потому что то, как меняется его выражение лица в одну секунду, вызывает исключительно такую же счастливую улыбку, а после заставляет удивлённо вздохнуть оттого, как резко Субин его обнимает, прижав к себе. — Я тогда заеду за тобой завтра в десять? — отстранившись, он уточняет. — Хорошо.

***

      Будучи уже дома, Енджун оставляет спортивную сумку в прихожей, направившись к кровати, на которую присаживается с усталым вздохом прямиком в уличной одежде. Он зарывается пальцами в взлохмаченную челку, задумчиво почесав голову, прежде чем осознать, что он снова наступил на те же грабли.       На самом деле тот небольшой промежуток времени, за который они с Субином не виделись, дал Енджуну переосмыслить всё. Самое важное — их отношения. Ему хотелось ясности хотя бы потому, что трудно рассуждать о том, в чём нет полной уверенности. Им требовался серьёзный разговор, и Енджун практически был готов начать его сегодняшним вечером. Однако стоило Субину показаться в поле зрения, стоило ему прикоснуться и поцеловать, как Енджун, словно влюблённый дурак, позабыл обо всём.       Происходящее в его жизни было намного хуже киношных романов. Всё ни разу не казалось комичным, у Енджуна не было тех подруг, которые посочувствуют, а потом предложат абсурдную идею типа оторваться в клубе или устроить пижамную вечеринку с гаданием и сплетнями. Единственным другом, который приходил на ум, был Тэхён, но и Тэхён ни в коем случае не должен был знать об его отношениях с Субином. Просто потому, что он и Юджон, вроде как, друзья, а значит, он мог бы рассказать ей, за что осудить его было бы странно.       Енджун был уверен лишь в одном — не о такой жизни он мечтал. Ещё до того, как ему довелось впервые принять свою ориентацию, у него даже не возникали мысли, что он влюбится в лучшего друга и что он будет первым, с кем он переспит, и что именно в него он втрескается настолько, что даже спустя годы не перестанет любить.       Енджун совсем не хотел вмешиваться в новые отношения Субина, отбивать его или что-то вроде того. Он должен был отказать Субину хотя бы в тот момент, когда тот предложил втайне сбежать. Но глупая влюблённая улыбка напрашивается сама собой, когда Енджун невольно вспоминает ночь, проведенную вместе, приятные прикосновения Субина, его нежные и большие ладони на своей обнаженной коже, как он очаровательно наблюдал за каждым его движением; как даже сегодняшним вечером не мог оторвать искрящегося взгляда, перестать согревать замёрзшие ладони и, не смущаясь прохожих, целовал на улице.       Телефон в кармане вибрирует, отвлекая от рассуждений, и Енджун, достав его, видит сообщение от Субина: «Спокойной ночи♡», после которого волнение странным образом сходит на нет.       У него будет ещё один шанс поговорить завтра. И Енджун ни в коем случае не струсит — любой исход будет лучшим, даже если Субин откажет ему.

𝟠: 𝟛𝟘.

      Это было чем-то абсолютно новым для Енджуна — практически не спать всю ночь от банального предвкушения. Организм требовал отдыха, тем более после насыщенного дня, однако глаза никак не хотели смыкаться. Ворочаясь, Енджун пытался угадать, куда Субин хочет его свозить. Мыслей было много: какое-нибудь тривиальное свидание у Пусанского моря с романтичными прогулками, поездка на Чеджу или в родной район, к родителям? Последний вариант был самым сомнительным, потому что они, вроде как, не в тех отношениях, чтобы приезжать в родительский дом Субина.       Тем более их семьи мало-мальски поддерживают общение или уже поддерживали (Енджун в подробности никогда не вдавался), а значит, мама Енджуна могла рассказать о разочаровании их семьи. Хотя разве таким делятся? Как будто, исходя из клишированных сценариев, семья главного героя никогда не расскажет, что случилось с их некогда любимым сыном. Им будет намного приятней бросать пыль в глаза тем, что тот отправился в свободное плаванье, что нашёл достойную девушку и работу, которой некоторые могли бы позавидовать.       В голове нарастал рой мыслей. Перевернувшись на другой бок, Енджун уткнулся лицом в одеяло и, попытавшись отвлечься, старался переключить свой фокус внимания. Тема семьи, очевидно, всё ещё беспокоила его. И то, что он сказал Субину, было неправдой.       Его отношения с родителями никогда нельзя было назвать близкими, в отличие от Субиновой семьи. В их очаге всегда было намного уютней, там тебя всегда примут как родного, позаботятся о твоем комфорте и сытно накормят. Не то чтобы Енджуна в родном доме обижали — у них не было принято ругаться или поднимать руку, когда эмоции переходят черту, — однако почему-то внутри всё ещё веяло холодом. А когда мама и отец узнали о его ориентации, нерушимый Ледовый дворец впервые дал трещину. Вероятно, именно эта новость стала последней каплей, которая не могла сравниться со странными повадками Енджуна: пирсинг, окрашивание волос, феминные повадки и вычурная одежда. Отец мог смириться с этим, но не с тем, что его сын спал с мужчиной.       Кто знает, возможно, то, как сложились обстоятельства, было самым правильным. Если бы родители узнали про их подростковые отношения с Субином, если бы поймали их в самую первую ночь, вернувшись раньше, всё могло обернуться намного хуже. Почему-то Енджун искренне в это верил.       Из поверхностного сна его выводит неприятный звон будильника, на который Енджун реагирует быстрее, чем осознаёт, что уже наступило утро. Ночь, промчавшаяся как злополучный кошмар, не дала ему даже нормально поспать. Потерев лицо, Енджун ещё раз взглянул на часы, убедившись, что у него нет даже лишних пятнадцати минут на быстрый сон, и только потом встал с постели, отправившись в душ. Назойливая тревожность высосала из него все силы. Подставляя лицо навстречу тёплым каплям воды, Енджун убирает волосы назад, надеясь проснуться и всё ещё мысленно желая ощутить чужое присутствие рядом. Это была детская романтизированная фантазия о тех самых утрах, как в киношках, когда твой мужчина присоединяется к тебе со спины, и вы вдвоем, согреваясь в объятиях, нежитесь под душем.

𝟙𝟘: 𝟘𝟘.

      Пунктуальности Субина можно было позавидовать. Точный, как швейцарские часы, он, не желая дожидаться ответа на сообщение, сразу звонит Енджуну, сообщая, что уже ожидает его на парковке. Енджун же, всё ещё удивлённый скоротечностью времени, выглядывает в окно в поиске чужого автомобиля. — Погоди, — мысли спросонья путаются, — разве у тебя была машина? — О! — произносит Субин. — О?       Отвернувшись от окна, Енджун бросает сомнительный взгляд на телефон в руке. — Я одолжил у друга, — отвечает Субин. — В то место не так-то просто добраться, на машине лучше всего. — Ты хочешь увести меня в лес и закопать? — конечно же, Енджун шутит и едва сдерживает смех, когда Субин по ту сторону замолкает на долгие секунды. — Да. — Отлично, — Енджун улыбается той серьёзности, с которой отвечает ему Субин, и, больше не желая тратить время, отправляется в коридор, чтобы одеться. — Буду через 5 минут!       Дожидаясь лифт, Енджун не мог унять приятного волнения перед их встречей. Голова всё ещё туго соображала, всё-таки бессонная ночь давала о себе знать, отчего Енджун втайне надеялся, что это никак не помешает сегодняшнему дню как минимум потому, что он был особенным. Когда ещё ему удастся провести с Субином целый день? Кажется, они впервые могут не беспокоиться о времени, а наслаждаться свиданием, как обычная пара. Енджуна охватывал трепет от этой мысли. Терпение было на исходе.       Енджун поправляет лямку небольшой спортивной сумки, которую чаще брал с собой на тренировки, чем в краткосрочные поездки, — просто до этого никогда не приходилось. Судя из той информации, о которой Субин проболтался, путь им предстоял достаточно долгий, если они собираются забраться подальше от цивилизации. Енджун, в целом, был совсем не против. Как будто эта идея была самым идеальным вариантом, даже несмотря на то, что Субин не мог терпеть активный отдых, если вдруг его мнение не поменялось.       Енджун выходит из подъезда, тут же повернувшись к парковке. Сегодня было утро понедельника, но даже для понедельника людей странным образом было немного, лишь несколько тётушек-активисток маршировали скандинавской ходьбой, пока одинокий дворник мёл тротуарные дорожки. Среди всех узнать Субина было вовсе нетрудно. Тот, остановившийся недалеко от крыльца, стоял рядом с чёрным седаном, отвлеченный на свой телефон.       Сегодня его внешний вид был больше приближён к привычному, но всё ещё оставался привлекательным. Если честно, Енджуну казалось, что Субин просто не умеет выглядеть плохо, пускай сам чаще считает наоборот. Странным образом его повседневный стиль, который Енджун в шутку называл «отцовским», шёл ему лучше всего. Все эти пуловеры, футболки-поло, однотонные худи на широких плечах Субина, на самом деле, веяли исключительным сексом и никак иначе. Даже обычные компьютерные очки в пластиковой черной оправе на нём смотрелись, как фантазия извращенца. Лишь от этих мыслей Енджуну становилось жаль, что Субин не был его горячим парнем, чтобы рассказывать каждому, какой его парень горячий. — Привет! — заметив Енджуна, Субин тут же убирает телефон в карман только для того, чтобы встретить его теплыми объятиями. — Привет, — тот тихо отзывается, втайне наслаждаясь чужими руками и приятным ненавязчивым одеколоном Субина, ароматом которого хотелось пропахнуть. — Хочешь позавтракать? — Субин отстраняется намного быстрее, чем хотелось бы, но Енджун старательно сохраняет непринужденный вид, задумавшись. — Я всё ещё сонный, не хочу ничего, — он бросает взгляд на Субина из-под чёлки, снова заметив, как он смотрел на него. Эти глаза, сверкающие каждый раз, как только они оставались наедине, нельзя было ни с чем сравнить, и поэтому на губах самопроизвольно появляется улыбка. — Что насчёт кофе? — Субин ласково приглаживает волосы Енджуна, убирая невидимые пылинки с чужого лица, на самом деле, желая, просто коснуться его. — Было бы неплохо, — отвечает Енджун, пожав плечами. — А сколько нам ехать? — Судя по навигатору, примерно полтора часа, если не заблудимся, — смеётся Субин. Он касается лямки чужой сумки, как бы спрашивая разрешение, чтобы забрать её и убрать на заднее сидение, где уже лежал его рюкзак, — и Енджун с лёгкостью отдаёт. — Отлично. Надеюсь, аварии не предусматриваются? — парирует на ходу Енджун, как только они без лишних слов направляются к машине, чтобы как можно скорей двинуться в путь. — Настолько ты мне не веришь? — хлопнув задней дверью, Субин присаживается на водительское кресло и тут же пристёгивается. — Ну… Как бы тебе сказать.

***

      Рассматривая в окне проезжающие машины, Енджун впервые подумал о том, что никогда не выбирался в небольшое путешествие (школьные поездки не в счёт). Его потенциальные парни или фактические бывшие ни разу не предлагали уехать в незнакомое место, чтобы просто отдохнуть от всего или банально побыть наедине. И именно сейчас Енджун осознал, насколько этого не хватало.       Когда жизненных сил не оставалось, вместо добивания себя тренировками, несмотря на искреннюю любовь к танцам, его разум кричал об обратном, как делала бы это мама: «Енджун, чёрт возьми! Уберись в своей комнате!» — примерно с такой же интонацией и громким хлопком двери. На самом деле это маленькое, но откровенное открытие по-настоящему веселило, и Енджун, не умея сдерживать рвущуюся улыбку, улыбается.       Он приоткрывает окно под любопытным взглядом Субина, что всё это время сосредоточенно вёл машину, и просовывает ладонь в образовавшуюся щель. Холодный порыв ветра обволакивает растопыренные пальцы, неприятно колит под рукавом тёплого свитера, но всё ещё искренне веселит.       Енджун хотел бы вот так всегда. Возможно, просто потому, что именно сейчас он чувствует себя по-настоящему счастливым, словно всё прочее хорошее было недостаточно хорошим. Звучит запутано, но где в этом мире имеется порядок?       Субин, скромно наблюдающий за Енджуном, невольно прикусывает щёку изнутри. Ему бы сильно хотелось любоваться им каждое мгновение, даже если ветер закладывает уши и пробирается в нагретый салон, унося тепло. Однако он всё ещё держит руль и, как минимум, поэтому должен быть по-прежнему внимательным.       Они были в дороге не больше часа, возможно, минут 40. Никто не пытался завести бессмысленный разговор, даже радио оставалось нетронутым, словно молчание между ними оставалось чем-то интимным на уровне ментальной близости. Было достаточно тихого урчания двигателя, рвущихся вперёд соседних машин и сменяющегося пейзажа за окном.       Енджун втайне наслаждался даже тем, как Субин проворачивал руль одной рукой. В этом несложном жесте было что-то невероятно привлекательное. Возможно, то, каким серьёзным он казался, обращая внимания на зеркала, или то, как его волосы были убраны назад естественным образом, открывая широкий лоб. Ему не хотелось долго залипать, однако всякий раз Енджун снова и снова возвращался к нему глазами.       Чувства, которые накрывали его, были на грани фантастики, словно вот-вот, и Енджун взорвётся. Это было ненормальным — испытывать столько наслаждения, будучи рядом с любимым человеком, как минимум потому, что Енджун никогда не чувствовал ничего подобного. Однако то, насколько это было приятным, насколько же не менее счастливым выглядел Субин, когда они обменивались случайными взглядами, будоражило снова и снова.       И когда они приблизились к своему месту назначения, Енджун сначала не сразу сообразил, где они. Это место было ему незнакомо. Кругом хвойные деревья, сырой мох под ногами и каменистая дорожка, ведущая к невысокому деревянному забору. По всей видимости, это была частная территория: рядом с забором располагался небольшой домик, на крыльце которого висела вывеска, свод правил и стояла будка со сторожевой собакой, из которой со скучающим любопытством выглянул пожилой акита.       Енджун бросил вопросительный взгляд на Субина, который без промедления вышел из машины, двинувшись к домику. Он постучал несколько раз в дверь, и через несколько минут ему тут же открыли. На крыльце появился седовласый мужчина, одетый в красную клетчатую рубашку, теплый жилет и камуфляжные штаны. У них завязался недолгий разговор, за которым Енджун продолжал наблюдать, сидя на своём месте. Мужчина, кивнув, передал Субину ключ, и тот тут же двинулся обратно. — Что такое? — Енджун задался вопросом сразу, как только Субин вернулся в салон и начал сдавать назад. — Всё в порядке. Нужно немного проехать дальше, чтобы припарковаться рядом с нашим домиком. — Домиком?       С ответом Субина вопросов меньше не стало. Теперь Енджун никак не мог понять, о каком домике шла речь. Они правда останутся ночевать в лесу? Это было сильно не похоже на Субина, отчего больше напрягало и интриговало.       Когда они остановились рядом с временным жильём, их уже встречал местный мужчина, возможно, хозяин этой земли. Рядом с ним по-прежнему сидел акита, внимательно наблюдая за тем, как Субин и Енджун по очереди выходят из машины.       Пока Субин внимательно слушал, что ему рассказывают, — где находятся дрова и кострище, если им захочется пожарить мясо, и где найти постельное белье и тёплые одеяла, если вдруг ночью станет холодно, — Енджун рассматривал небольшой трейлер.       Он зашёл внутрь, огляделся по сторонам. Несмотря на тесноту, внутри было уютно. В конце трейлера располагалась двуспальная постель, над ней висело несколько полок для хранения вещей. Справа от входа стояла двухконфорочная газовая плита, раковина и холодильник, скрытый под столешницей. Напротив небольшой кухни располагался обеденный стол. Но больше Енджуна заинтересовала ванна, скрытая дверью слева от него. Она была крошечной настолько, что два человека сюда явно не поместятся.       Однако было в этом что-то удивительно романтичное, отчего Енджуну нравилось здесь намного больше, чем в своей уютной квартире. Возможно, от простого факта, что они будут здесь жить вместе (даже если всего день)? — Ну как? — поинтересовался Субин, остановившийся за его спиной. — Миленько, — не сразу ответил ему Енджун, взглянув на Субина через плечо.       Они обменялись улыбками, после чего Субин оставил ласковый поцелуй на его виске, тем самым смутив Енджуна, и отстранился. — Надо достать сумки.

𝟚𝟘𝟚𝟛…✎

      В том, чтобы не спать, всегда были преимущества. Странным образом даже ход времени ощущается практически бесконечным. Тишина спящего города, вместо усталости, навивает приятным расслаблением, как будто мир уходит на второй план. И вот ты остаёшься наедине с собой, со своими мыслями. Даже прослушивание музыки становится особенным — совсем другое чувство, нежели когда ты, надев наушники, едешь в полном автобусе.       Субин искренне любил ночь. В ней можно было скрыть свою печаль, показаться настоящим и не быть при этом кем-то оскорблённым за эмоции и чувства, которые ты проявляешь. К счастью, в его жизни был человек, разделяющий его взгляды. От этой мысли было отрадно, — он не единственный, не странный и вовсе не инфантильный.       В обществе, где для ненависти и отрицания тебя от общей массы много делать не нужно, — достаточно быть собой и не подстраиваться под мнение чужих людей, даже если они твоя семья. В данном случае Енджун идеально балансировал, словно канатоходец. Неверный шаг — и ты можешь разбиться.       Всё равно любимый для большинства, он волшебным образом (Субин искренне так считал) мог оставаться самим собой, и люди к нему тянулись. Возможно, дело было в характере. Бойкий и смелый Енджун никогда не позволял манипулировать собой, он был тем самым главным героем, который готов драться до последнего, лишь бы отстоять свою честь. Субин мог преувеличивать хотя бы потому, что в действительности боец из Енджуна никудышный, физическая нагрузка для него была последним делом, которое его интересовало, что уж говорить о регулярном посещении урока физкультуры.       Зато Енджун, как ни странно, отлично понимал в математике, которая для Субина была абсолютно непонятна и нелогична, иначе он не мог объяснить, почему же столько правил и формул никак не могли уместиться в его голове. Енджун в этом плане был настоящим спасателем, лучшим другом и личным репетитором, который в качестве оплаты денег не требовал, а принимал едой и натурой.       Для Субина, как и для Енджуна, домашние занятия с подготовкой к ближайшему тестированию по математике были таким же поводом для того, чтобы провести время вместе. Мама Субина относилась к идее репетиторства с энтузиазмом, а отец по большей части предпочитал не вмешиваться. Так само собой повелось, что к присутствию Енджуна в их доме все относились спокойно, даже частые ночёвки ни у кого не вызывали вопросов. Главное, чтобы табель оценок Субина не ухудшался.       Задумавшись, Субин сам не обратил внимание, как продолжал вглядываться в черноту за окном больше нужного. Решение задачек ушло на второй план, ручка лежала между расслабленных пальцев, сжимающих края тетрадки. Енджун тихо сопел под нос, когда пытался понять, как ему решить очередное уравнение, черкая ответ. — Субин, мы так до утра просидим, — он ощутимо ткнул Субина локтем в бок и тому пришлось вернуться в реальность. — Ты даже с первым заданием не закончил!       Енджун наклонился ближе к чужой тетради, столкнувшись с Субином плечами, на что последний заинтересованно посмотрел и только потом перевёл взгляд на профиль. Они сидели достаточно близко, чтобы скучающий Субин мог разглядеть короткие густые реснички, хмурый взгляд и, опустив взгляд ниже, обратить внимание на худые косточки ключиц, выглядывающие из-под растянутой майки. — Я задумался, — оправдывается Субин, вернувшись глазами к своей тетради. — Надеюсь, о формуле? — Енджун, не глядя в его сторону, зачёркивал неверные ответы, сверяясь со своим черновиком. — М-гх, — отрицательно промычал Субин, тут же встретившись с раздражением в чужом взгляде.       У Енджуна был невероятный дар показывать свои эмоции одним выражением лица. И если бы Субин знал его недостаточно долго, он мог бы запросто подумать, что Енджун — типичный пример хулигана, с которым связываться не стоит, если тебе всё ещё хочется прожить спокойную школьную жизнь.       Улыбнувшись в ответ, Субин оставляет короткий поцелуй на обнаженном плече, заметив, как очаровательно встает дыбом прозрачный пух, — естественная реакция Енджуна на его прикосновения каждый раз удивляет. — Ты чего? — Енджун смущённо смотрит на Субина, который пожимает плечами, вместо «ничего», и снова нависает над своей тетрадью. Он читает заметки, оставленные Енджуном, и только потом вдруг произносит то, что навсегда откладывается в воспоминаниях: — Захотелось.

***

      Енджун был благодарен себе за то, что преждевременно позаботился о том, чтобы никто не пытался с ним связаться. Под никем подразумевался Тэхён, по сути единственный человек, который беспокоился за Енджуна с поводом и без, имея странную привычку бить тревогу, даже если тот мог ничего не писать в общем чате или в личной переписке больше суток. Тэхён оправдывался тем, что всего-навсего заботится и после инцидента, когда Енджун без лишних слов посчитал нужным уйти из студии, теперь пристально наблюдает за чужим поведением. Это было по-своему милым. Енджун не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал искреннюю заботу от малознакомого человека, стараясь обходить определения «друзья».       Однако, несмотря даже на то, что Енджун не выражал сильного сопротивления в проявлении Тэхёновых чувств, ему пришлось написать сообщение о том, что вовсе не нужно приходить к нему домой или названивать раз за разом через те самые 24 часа, потому что он уезжает отдохнуть и хочет абстрагироваться от скроллинга телефона и интернета в общем. Реакция Тэхёна была спокойной. Было даже несколько непривычно получать от него простое «понял» вместо множества вопросов или длинных голосовых сообщений. Но Енджун рассудил, что Тэхён занят своими делами и углубляться в дела Енджуна ему вовсе не интересно, в чём нет ничего плохого.       И пускай Енджун немного преувеличил с цифровым детоксом, поскольку продолжал время от времени появляться онлайн и даже запостил несодержательный сторис с фотографией леса, он всё ещё держал телефон на беззвучном режиме и намерено игнорировал групповой чат, где вовсю обсуждалась новая хореография.       Пока Субин расхаживал снаружи и собирал дрова для костра, Енджун занимался раскладыванием вещей и подготовкой продуктов для ужина. К счастью, Субин позаботился даже об этом, и им не пришлось тратить время в дороге на то, чтобы останавливаться у любого гипермаркета. Дело оставалось за малым: разжечь костёр, пожарить мясо и плотно поесть.       Енджун даже не заморачивался над нарезкой закусок к мясу, шинкуя овощи крупными кубиками, а свежевымытые листья периллы он просто выложил на плоское блюдце, считая, что им наверняка всё равно на сервировку. Из рассуждений его выводит разве что Субин, который тихими шагами оказывается за спиной, плотно прижавшись грудью к лопаткам. По сути, он делал это ненарочно, просто проход между кухней и обеденным столом был действительно узким для того, чтобы уместить двух человек, оставив между ними пространство.       Енджун не жаловался, ему на самом деле нравилось, как Субин ощущался в близости. Их разница телосложения была чем-то удивительно привлекательным. По крайней мере, Енджун никогда до Субина не задумывался о кинках и прочем. У него даже не было особых предпочтений, если говорить начистоту. Небольшой список его бывших был настолько разношерстным, что говорить о типажах было бы странно. Однако Субин всё равно выделялся среди каждого. В нём чувствовался стержень, так называемая, мужская энергетика, о которой можно снимать рилсы под трек Рианны «Breakin' Dishes». Рядом с ним Енджун знал, что ему не нужно выдавливать из себя тестостерон.       Субиновы ладони укладываются на талию и приятно гладят. Обтягивающая майка, собравшаяся складочками на животе, открывает тонкую линию обнажённой кожи, и он охотно проводит подушечкой пальца по ней. Енджун, смущённый щекочущими прикосновениями, бросает короткий взгляд вниз, продолжая шинковать овощи. — Ты чего? — Да так, — тихо отвечает Субин, всматриваясь в тонкую цепочку бисерного чокера. — Захотелось.       Енджун вдруг оборачивается через плечо — они встречаются взглядами. Это получается неожиданно близко, и странный всплеск эмоций охватывает всю грудную клетку, словно раскалённое масло попадает на кожу, отчего первой мыслью красным начинает гореть: «Надо отстраниться». Но Енджун вместо этого замирает. Его глаза непроизвольно опускаются на приоткрытые губы Субина, и Енджун вдруг вспоминает, что за сегодня Субин ни разу его не поцеловал.       Они, если попытаться вспомнить, вообще никогда не обсуждали, что в их отношениях можно, а что нельзя. Для начала — они даже не попытались обсудить. Всё происходило само. После той проведённой ночи Субин больше не проявлял сексуального интереса к Енджуну, хотя Енджун явно не был вправе решать за Субина, что он там думает и как считает. Если даже не брать во внимание, что тот фактически до сих пор встречался со своей девушкой и они были любовниками, Субин не относился к нему, как к кратковременному увлечению.       Он не писал, когда ему хотелось переспать, не пытался ограничивать их общение временными рамками и вообще был осторожен. Эти милые свидания, которые он устраивал, правда были милыми. Енджун был счастлив даже в эту минуту, согреваемый ладонями Субина, который не пытался залезть к нему в штаны и трахнуть на маленькой кухне трейлера. Всё было настолько правильно, что самому Енджуну вдруг захотелось трахнуть Субина, неприлично прижавшись к чужому паху, пускай в той близости, в которой они всё ещё находились, всё прекрасно чувствовалось без лишних трений друг об друга.       Вздохнув, Енджун коснулся чужих пальцев кончиками своих, а после вернулся к шинкованию овощей. Он слышал, как Субин издал ровно такой же вздох, но предпочёл с краснеющими кончиками ушей притвориться, что вовсе ничего не слышал. Последнее, что Енджун ощутил, прежде чем Субин вышел из трейлера, как его губы оставили нежный поцелуй на плече.

𝟙𝟡: 𝟝𝟜.

      Как всё хорошее, день медленно близился к концу. На улице постепенно сгущались сумерки, и в скором времени по всему периметру один за другим стали зажигаться уличные фонари, включая тропинки, устеленные джутовыми дорожками. Ощущалась лесная прохлада, от которой хотелось закутаться с ног до головы, однако стоящий в воздухе аромат хвои удерживал под открытым небом. Костёр на фоне природной тишины приятно потрескивал, красные языки пламени орошали светом замёрзшую землю, припылённую снегом.       Енджун, откровенно развалившийся на туристическом складном стуле, не мог оторвать взгляда оттого, как огненные искры взмывали вверх и тут же растворялись. Его ноги согревал тёплый плед, вынесенный из трейлера, на голову был натянут капюшон толстовки и заодно пуховика, а на пальцы Енджун всё продолжал натягивать рукава, задумчиво шоркая ногтем по ткани.       Из-за спины раздался звук открывающейся двери, на который он не обернулся, зная, что это выходит Субин с двумя чашками горячего чая. Тот присаживается рядом, на такой же стул, протянув кружку, предназначенную для Енджуна, самому Енджуну. — Спасибо, — он мягко улыбается Субину в ответ, который заботливо стряхивает невидимую пылинку с чужого лица, прежде чем откинуться на спинку и позволить себе расслабиться. — В смысле за всё, — через недолгие секунды продолжает Енджун, считая, что ему действительно стоит поблагодарить Субина за то, что он продолжает для него делать. Даже все эти мелочи вроде чая и заботы о его внешнем виде, пускай они находятся практически в глухом лесу и смотреть на Енджуна некому.       Субин бросает в сторону Енджуна нечитаемый взгляд — в нём то ли полуулыбка, то ли простое «ты говоришь странные вещи», словно в понимании самого Субина его действия были очевидными, как что-то само собой разумеющееся. Енджун невольно вспомнил, как, стоя на дне рождения Юджон, впервые задумался, что Субин никогда не был таким с ним; а сейчас осознал, что это было далеко не так.       Субин не должен был вести себя так же, как в отношениях с Юджон, потому что это было только с ней, потому что она такая. Не плохая и не хорошая — просто такая. И Енджуну совсем не хотелось погружаться во всю эту философию отношений. Он ощущал себя любимым прямо сейчас просто потому, что Субин всеми знаками говорил, что любит.       Енджун тоже. — Есть ли смысл благодарить меня? — вдруг спрашивает Субин, глядя на костёр. — Не будь всё так, как оно есть, нам бы не пришлось ехать на свидание в лес, чтобы не бояться наших друзей и знакомых, — в его словах определённо чувствовалась ирония, а ещё боль. Субину приходилось ничуть не легче, и Енджун не сомневался в этом. — Оставь эти мысли, — практически шепчет Енджун и, всматриваясь в чужой профиль, улыбается одними губами. Он дотрагивается до ладони Субина, гладит мягким прикосновением замерзшую кожу, после чего вовсе укладывает голову на широкое плечо.

***

      Когда время приближается ко сну, Енджун никак не может унять приятного волнения, переодеваясь в пижамную футболку и шорты после быстрого душа. Он, в целом, ни на что не надеялся хотя бы потому, что Субин намёков не давал. Они ведь на свидание приехали, а на свиданиях не спят, верно? Просто романтическая поездка, чтобы оградиться ото всех и побыть наедине, что может быть лучше? Енджун старался себя переубедить и, вроде бы, соглашался с придуманными доводами, однако другого логичного ответа, кроме «секс», всё равно не видел.       Его разрывали изнутри моральные принципы, и всё практически дошло до того, что Енджун начал искренне верить, что из них двоих именно он бо́льший извращенец, потому что, пока Субин искренне заботится о его комфорте и старается подарить приятные впечатления, Енджун мечтает о том, чтобы его вжали массой тела в матрас. Он бросает задумчивый взгляд в сторону двери, за которой Субин принимал душ, и не находит ничего лучше, чем притвориться, будто этого внутреннего диалога не было, и, уставившись в телефон, устроиться на кровати поближе к стенке.       Субин возвращается из душа через минут десять и, к счастью, странного поведения Енджуна не замечает или просто сохраняет вид. Как минимум, соответствующих вопросов не следует. Субин молча принимается готовиться ко сну: ставит телефон на зарядку, в последний раз проверяет замок на двери и только потом выключает свет, оставив ночник рядом с кроватью, от которого очертания комнаты приобретают приятный мягкий свет, затемняя углы мебели. Он укладывается на свою половину с тяжёлым вздохом, поправляет под головой подушку и, устроившись боком, прикрывает глаза.       Енджун наблюдает за ним с откровенным удивлением. И всё? Субин буквально собирается уснуть без пожелания приятных снов или хотя бы поцелуя в щёку? Нет, Енджун может его понять. Возможно, Субин не хочет торопиться или, наоборот, давить. Однако их отношения изначально движутся в неверном направлении, чтобы именно сегодняшним днём строить из себя скромников. Они буквально видели друг друга голыми в тот период своей жизни, когда над неряшливой подростковой угловатостью некоторые хихикают, когда впервые держать в руке чужой член буквально не то чтобы страшно, но всё равно по-другому.       Или Енджун всё-таки действительно извращенец? Неужели только он зацикливается на простых проявлениях чувств? Хотя бы обнимашки, ну же.       Однако Субин продолжает неподвижно лежать, и Енджун со вздохом откладывает телефон, уставившись в потолок.       Даже если так. Енджун всё ещё любит Субина. Может быть, со временем у него поменялись принципы? «Правило трёх свиданий» и всё в этом духе. — Я выключу свет, — тихо предупреждает Енджун.       Он дотянулся до выключателя ночника, нащупал кнопку и щёлкнул ею. Маленький трейлер погрузился в темноту, лишь слегка разбавленную светом из аккуратных окошек. Тот едва проникал внутрь, ничего толком не освещая, но всё ещё даря ощущение безопасности вместе с тишиной, царящей как внутри, так и снаружи.       Эту тишину нельзя было сравнить с городской. Даже в квартире, пускай на часах глубокая ночь, за окном всегда слышался шум: урчание машин, лай чьей-то собаки, смех подростков или музыка из соседней квартиры. Покой, царящий здесь, был настолько беззвучным, что даже собственное дыхание казалось громким.       Развернувшись к спящему Субину, Енджун с любопытством обводит взглядом умиротворённые черты чужого лица, едва различимые благодаря тусклому свету, льющемуся из приоткрытого окна над их головами. Он нерешительно двинулся ближе, ощутив тёплое дыхание на лице, и немного смущённый коснулся его щёки кончиком носа.       Енджун искренне мечтал уснуть, просто не думать ни о чём, как сделал это Субин. В этом была его особенность — отключаться, как только организм этого потребует, чему Енджун тайно мог завидовать. Ну разве можно спать, когда любимые губы находятся в жалких сантиметрах, когда чужое тепло согревает своим присутствием, когда сердце бьётся так, что слышит об этом целый лес, но только не Субин? Енджун уж было хочет взвыть, подняться с кровати и выйти на свежий воздух, лишь бы снизить амплитуду эмоций, рвущихся изнутри, однако вдруг чувствует, как Субин целует.       Возможно, в забитой всякими мыслями голове начинает чудиться. Тем не менее тело взрывает от простого ощущения, как сухие губы Субина обхватывают верхнюю губу, замерев, и только через секунды отстраняются. Енджун, не удержавшись, открывает глаза — смотрит, не показалось ли, не злые это промысли его сознания? Быть может, всё простой сон и уже наступило злосчастное утро?       Однако вокруг та же темнота, ещё несколько секунд, и зрение вновь привыкает к ней. Во мраке становится различим силуэт Субина, который в ответ смотрит.       Неужели не спал? Или проснулся, почувствовав, как сильно Енджуну хотелось оставаться вблизи, будучи спящим? От одной мысли становится стыдно, словно Субин взаправду мог читать его, ни о чём не спрашивая.       Енджун невольно делает глубокий вдох, наблюдая за тем, как Субин вновь движется навстречу, чтобы поцеловать ещё раз. Всё очевидно, вдруг приходит в голову Енджуну, как только он касается обжигающе горячей кожи Субина, — он всё это время думал о том же.       Субин приподнимается на локте, в тишине раздаётся шорох постельного белья и тяжелый вздох, вырвавшийся из приоткрытых губ Енджуна, как только сильные пальцы, схватив его за бок, силком придвинули ближе, подмяв под тяжелое тело.       Вдруг становится необъяснимо жарко, Енджун чувствует, как начинает потеть, находясь в объятиях Субина под одеялом, словно внутри печки. Их руки и ноги тесно переплетаются, стирая границы, даже дыхание становится одно на двоих, пока Субин всё продолжает целовать. Его поцелуи похожи на жаждущие, губы двигаются быстро, прохладный язык пробирается в полость, настойчиво надавливая на язык Енджуна, который, растерявшись, жмурится и только спустя минуты просит себя расслабиться.       Ему вовсе необязательно сейчас думать о чём-то, кроме Субина и тихого леса за окнами трейлера. К тому же то, что происходит между ними, — это то, о чём он столько времени мечтал. Больше всего на свете ему искренне хотелось зарыться в руках Субина, остаться рядом с ним навсегда, быть вместе в любое время дня — утро, день, ночь. Он был настолько влюблён, что эти чувства накрывали порой с головой; Енджун взаправду иногда боялся, что мог бы заблудиться в них, мог бы раствориться в Субине и снова потерять его. «Молю, — мысленно умоляет, схватившись за тёплую ладонь Субина, который эфемерно касается его подбородка, — сделай меня своим».       Они прерываются на мгновение, дышат громко и сбивчиво. Енджун, всё ещё держа глаза закрытыми, прижимается ко лбу Субина, чувствуя каждой клеточкой своего тела, как пристально он наблюдает за ним. Его пальцы с подбородка лениво соскальзывают на плечо, гладят обнаженную кожу, опускаясь с каждой секундой всё ниже и ниже, остановившись на пояснице.       Они всё ещё были интимно близко друг к другу, настолько, что Енджун мог отчётливо ощущать, как горячий член тесно прижимается к нему, как Субин — намеренно или нет — движет бёдрами немного вниз только для того, чтобы создать трение, из-за которого хотелось избавиться от одежды как можно скорее не только потому, что Енджун по-прежнему медленно умирал из-за жары.       В тишине вновь раздаётся шорох. Субин одним движением поднимает чужую майку до самого подбородка, и прохладный воздух, коснувшись кожи, дарит приятную свежесть. Енджун невольно вбирает побольше кислорода в лёгкие, всё ещё не решаясь посмотреть на Субина, который, исходя из его действий, был ни разу не смущён — скорее, наоборот, каждое его прикосновение или вздох кричали о сексуальном напряжении. И тот факт, что за всё время он не обронил ни слова, подтверждал скромное наблюдение.       Горячая ладонь вдруг ощущается в районе солнечного сплетения, словно Субину хотелось потешить собственное самолюбие, слыша бешенное сердцебиение Енджуна, зная о его истинных чувствах. Или, возможно, Енджун начинает думать совершенно о другом, искренне не понимая, о чём прямо сейчас думал Субин, когда медленно оглаживал вздымающуюся грудную клетку, касаясь чувствительных розово-коричневых сосков, и, когда небольно сжимал подтянутые мышцы, прежде чем впервые поцеловать один из ареол.       Губы Субина приоткрываются, эфемерно соприкоснувшись с кожей, отчего Енджун напрягается, словно гитарная струна, и нерешительно прикасается к чужой макушке. Он слегка приоткрывает веки, видя перед собой кромешную темноту, но ощущая, как Субиново горячее дыхание ложится на грудь, когда он вбирает сосок в рот. Его шероховатый язык настойчиво обводит чувствительную бусину, а Енджун нежным прикосновением проводит по его волосам, опустившись к загривку, на котором кожа казалась пламенной.       Он издаёт тихий полувздох, когда Субин зубами задевает ареол, и поневоле прижимается к нему, чувствуя, как чужая ладонь устремляется вниз по животу, как кончики пальцев очерчивают кожу вокруг пупка, откровенно раздразнивая, прежде чем накрыть напряжённый член поверх штанов.       Пальцы Субина сжались вокруг ствола, делая его очертания под одеждой более отчётливыми, а после скользнули ниже — к мошонке и только потом к анусу. Енджун прежде никогда не считал себя извращенным до анального секса, он даже не мог подумать, что его тело может легко реагировать на простые поглаживания вокруг сфинктера. Возможно, дело было только в Субине? В том, как он правильно обращался с Енджуном? — Стой, — Енджун подал голос и совсем не узнал собственное звучание, однако Субин всё же с читаемым нежеланием послушался. Он приподнимался над ним с вопросительным взглядом, и Енджун даже сквозь полумрак смог разглядеть его черный серьёзный взгляд, стушевавшись. — Можно мне?.. — Что? — голос Субина раздался хриплым басом, пустив дрожь по нутру Енджуна настолько, что ему захотелось ответить: «Ничего». — В прошлый раз, — Енджун взаправду посчитал несправедливым, что ему придется разъяснять очевидные вещи, при этом продолжая краснеть. — Ты в прошлый раз больше уделял внимания мне, — подбирать слова получалось с трудом, особенно под пристальным вниманием. — Можно теперь я?       Субин приподнимает бровь, и Енджун уже готов сказать: «Забудь!». Он сейчас ощущал себя настолько неловко, как не ощущал себя даже в самый первый раз. И даже то, каким молчаливым и внимательным казался Субин, всё равно не делало ситуацию менее смущающей. Однако проходят секунды, тянущиеся, словно долгие минуты, и Субин спрашивает: — Что мне сделать?       Его обжигающие пальцы прикасаются к лицу Енджуна и неожиданно нежно начинают поглаживать щёку, убирая выбившуюся прядь за ухо. И будет ложью сказать, что в этот момент Енджун не влюбился в него без понятия какой по счёту раз. — Можешь сесть на край кровати?       Субин молча послушался. — А футболку мне снять? — он посмотрел на Енджуна, опустившегося между его ног, и тот смущённо кивнул. Это была по-настоящему чарующая картина, которую Енджуну только доводилось видеть, когда Субин, поддев горловину со спины, потянул футболку вверх.       Его тело было отлично сложено. Неизвестно, как ему удавалось находить время на тренировки с учётом своего плотного графика. Даже Енджун, располагающий куда более свободным расписанием, на фоне Субина уступал. И, честно сказать, было сложно сказать, насколько это действительно огорчало.       Возбуждение Субина было очевидным. То, как его член отчётливо прослеживался под серыми спортивками, немного напрягало. Енджун помнил, что Субин был немаленьким мальчиком, но не настолько ведь? Возможно ли вообще такое, что организм продолжает расти после двадцати? Енджун почему-то был уверен, что нет. Однако сейчас, сомневаясь в этом, нерешительно коснулся Субина поверх штанов.       Во рту собралась слюна. Енджун не любил минет настолько, чтобы делать его каждый раз вовремя секса, однако в случае Субина он был готов стоять на коленях часами. Ему нравилось наблюдать за чужим выражением лица с этого ракурса, потому что исключительно в таком положении Субин раскрывался с другой стороны — более чувственной и мягкой. Прошлые партнёры Енджуна всегда хотели показаться так называемыми альфачами, старательно сохраняли вид, что они главнее, как будто двум мужчинам имеет смысл «бороться» за право первенства в сексе. Это всегда отталкивало просто потому, что Енджуну никогда не хотелось чувствовать, как его принижают за то, что ему больше нравилось быть в пассивной роли, нежели наоборот. Пожалуй, как любому другому человеку с проработанными границами.       Субин никогда не притворялся и не пытался казаться. В языке его любви читалось, что он готов идти против собственных принципов, лишь бы доказать человеку его важность. Ему не казалось странным доставлять удовольствие своему партнеру, делать минет или римминг, прислушиваться к ощущениям и проявлять особую нежность, когда это было необходимо. Енджун на самом деле считал, что они идеально подходят друг к другу. С ним он не чувствовал себя неправильным или глупым. Субин в любом случае считался с его мнением и желаниями.       Енджун включается в реальность, как только до него доносится тихий стон Субина, когда его губы обхватывают плотным кольцом напряженный член на половину. Он направляет взгляд наверх, где Субин, положив голову набок и откинувшись на руки позади себя, внимательно наблюдал в ответ. Енджун медленно выпускает член изо рта, тут же обхватив ладонью толстый ствол, чтобы податься навстречу Субину, встретившись губами в поцелуе.       Ему хотелось кричать о своих чувствах. Хотя бы прошептать в зацелованные губы: «Я люблю тебя», но язык немел от простого представления, что прямо сейчас он признается… А что Субин? Как отреагирует на признание? Как посмотрит? Что ответит? — Ах, — Енджун выдыхает в его рот, когда язык Субина толкается между губ. — Я... хочу продолжить, — проговаривает он в поцелуе, перед тем как вновь опуститься на уровень чужого паха и, сомкнув губы вокруг чувствительной головки, медленно двинуться вниз по стволу, а после вернуться в исходное положение, постепенно набирая темп, убыстряя скольжение пальцев по горячему члену, при этом прислушиваясь к Субину.       Последний не мог оторвать зачарованного взгляда от Енджуна. Его фигура была поразительно красива. Майка, оставшаяся задранной, по-прежнему открывала вид на обнаженную грудь, на ключицах рассыпался бисер чокера, а волосы, переливающиеся при тусклом свете уличных фонарей за окном, были в естественном беспорядке. Даже нахмурившиеся брови, дрожащие реснички и громкие чвокающие звуки делали его настолько сексуальным, что Субин был готов кончить от вида, который мог созерцать. — Иди сюда, — он прошептал в темноту, коснувшись чужого предплечья только для того, чтобы помочь подняться, но вместо ожидаемого действия встретился с непониманием на лице Енджуна, отчего едва различимая ухмылка проявилась на губах непроизвольно. — Мне повторить ещё раз?       Енджун отрицательно качнул головой и только потом поддался чужому желанию, оказавшись между разведенных ног стоя. Он дотрагивается до своих штанов, думая, что будет лучше их снять, и, когда всё же остаётся обнаженным, также тянется к майке. — Не снимай, — просит Субин, и Енджун опускает руки по швам. — Мне нравится, как ты выглядишь в ней.       Тело бросает в жар. Его температура настолько резко возрастает, что кажется, будто организм с такими показателями не может существовать, — абсолютная заслуга Субина, который говорит всё о чём думает, который осторожно касается его рук, притягивая ближе. Енджуну приходится устроиться на чужих коленях, ощущая себя в этом положении уязвимым, будучи обнаженным до глубины души во всех смыслах. Однако то, какое тепло дарит ему Субин, как придерживает за ягодицы, не давая упасть, заставляет вместе с тем почувствовать себя защищённым.       Субин всегда защищал его от учителей, от одноклассников, которые могли неудачно пошутить над его странными предпочтениями, даже если Енджун был откровенно неправ — он всё равно оставался на его стороне. Субин всегда был «безопасным местом» Енджуна, в которое тот мог вернуться без задней мысли, и ему искренне хотелось стать таким же для Субина; быть уверенным, что из всех людей, он предпочтёт вернуться к нему и рассказать всё как на духу.       Опустившись на кровать, Субин нежно гладит обнаженную спину, очерчивая края острых лопаток, прежде чем проследовать обратно к пояснице и, нажимая на горячую кожу, остановиться на ягодицах. Енджун, издав томный вздох, наклоняется немного вперёд, когда чужие пальцы скользнули между них. Он знал, что им не придётся делать это на сухую, потому что позаботился обо всём заранее, взяв с собой, помимо одежды и прочего, презервативы и смазку. Возможно, это в очередной раз подчёркивало его одержимость Субином, поскольку с чужой стороны ничего подобного не наблюдалось. Или Енджун просто не замечал. — Сядь мне на лицо, — прозвучало в молчание, заставив Енджун мысленно чертыхнуться, но в действительно удивлённо уставиться на Субина, который, кажется, ничего странного в своей просьбе не видел. — Это вовсе необязательно, у меня есть смазка, — смущённый до кончиков ушей, Енджун хотел, чтобы Субин отказался, но, возможно, его аргумент был недостаточно убедительным, судя по выражению лица последнего. — Ладно…       Енджун никогда не пробовал что-то подобное. Не потому, что считал сидение на чьем-то лице слишком развратным — скорее, наоборот, чересчур смущающим. Однако всё равно незнакомый трепет растекается по телу в тот момент, когда Субин оказывается ровно под ним, и ему отчётливо удаётся почувствовать дыхание на своей промежности, когда чужие пальцы настойчиво разводят ягодицы. Енджун направляет застенчивый взгляд вниз, встретившись глазами с Субином, который облизывает напряжённый сфинктер. Его руки накрывают бедра, ласково гладят по внутренней стороне, пока язык продолжает с наслаждением вылизывать бархатистые складочки.       Енджун чувствует, как напрягается всем телом, словно готов вот-вот кончить, но его член всего лишь вздрагивает в воздухе. Он дотрагивается до основания и медленным движением поднимается к головке, небольно сжимая и тут же вздрагивая, как только у Субина получается проникнуть в него языком. Его темные брови сдвигаются к переносице, на лбу проявляется испарина — он настолько старается, что Енджуну уже от этого становится хорошо.       Коснувшись чужого лба кончиками пальцев, желая стряхнуть мешающиеся пряди челки, Енджун невольно привлекает внимание Субина и, встретившись с чёрными глазами, опускается анусом вниз по влажному подбородку только ради того, чтобы направить чувствительную головку к распухшим губам. При других обстоятельствах Енджун бы никогда не решился на подобное, но при виде не менее возбужденного Субина между ног, вылизывающего его промежность, как самую вкусную сладость, он теряется между фантазией и чувствами, доверившись себе, Субину и той химии между ними, что не отпускала ни на секунду.       Он наблюдает, как кончик алого языка показывается между губ, как эти же губы раскрываются, чтобы совершенно невинно поцеловать головку, и жалкий вздох срывается из рта. Ему хочется отодвинуться, снять с себя прикосновение Субиновых губ, лишь бы действительно не кончить раньше времени, но Субин, напротив, обхватывает его ягодицы, удерживая. — Я не могу, — шепчет Енджун, откинувшись головой назад.       Субин не совсем понимает, о чём пытается ему сказать Енджун, но тем не менее прислушивается, наблюдая, как тот, словно растаявшее сливочное масло, медленно опускается вниз.       Енджун молча устраивается под боком и, прикрыв глаза, замирает на несколько минут. Субину начинает казаться, будто тот попросту уснул, и, если честно, становится на мгновение обидно, потому что возбуждение никуда не ушло — даже, наоборот, выросло троекратно. Но вот Енджун подаёт признаки бодрствования, нащупывая ладонь Субина, лежащую на своих плечах. — Мы можем не заканчивать. Всё в порядке, — Субин оставляет мягкий поцелуй на чужом виске.       Субин переворачивается на бок, тем самым оказываясь лицом к лицу с улыбающимся Енджуном, отчего на душе становится спокойнее. Его ладонь осторожно укладывается на чужую макушку, приглаживая непослушные петухи, прежде чем вернуться на обнаженные плечи, вырисовывая эфемерными прикосновениями незамысловатые рисунки, заставив Енджуна поежиться от лёгкой щекотки. — Я, — срывается из приоткрытых губ, заинтересовывая Субина, который тут же направляет взгляд на рот Енджуна, — хочу.       Затем между ними вновь меркнет тишина. Субин в ней пытается понять, что скрывается за словами Енджуна. Быть может, что-то большее? Намного сокровенней, чем есть на самом деле? Сердце, совсем не слушаясь, заводится бешеным ритмом, как неукротимая лошадь, которая вот-вот и сбросит тебя, а ты всё цепляешься за гриву, ощущая страх перед болезненным падением и восторг перед ветром, бьющим в лицо.       Енджун медленно приподнимается на одной руке. Его стройная фигура, словно серебряным ореолом, подсвечивается — он выглядит, как самый красивый человек на земле, как одна-единственная любовь за короткую жизнь, как последний вздох перед смертью. Субин чувствует себя слабым перед ним; чувствует, как любовь начинает литься через край, опустошая тело, как при потере крови.       Субин тоже хочет. Хочет остаться рядом. Хочет любить и оберегать. Целовать перед сном. Хочет до старости держать чужую руку в своей. Хочет рассказывать о своих чувствах каждый раз, как только его спросят: «Почему он?».       Енджун заинтересованно наблюдает, как Субин приподнимается следом, как смело движется навстречу и целует. Его тёплая ладонь ложится на щеку, ласково поглаживая кожу, и сопротивляться становится невозможным. Его тяжелое тело медленно напирает сверху, заставляет лечь на спину и невольно задержать дыхание, как только Субин оказывается сверху, согревая теплом обнаженной кожи, давая ощутить биение сердца и тяжелое дыхание. Он заключает Енджуна в объятиях, ощущая чужую беззащитность, как призыв оберегать — раз и навсегда.       Енджун доверяет ему самое сокровенное — себя. И когда разводит для него ноги, в этом кроется нечто большее, чем простое желание. Между ними крепчает связь. И Субин сомневается, насколько всё может оставаться по-прежнему после этой ночи. Ему кажется несправедливым, что Енджун не принадлежит ему и что он не принадлежит Енджуну.       Субин нащупывает чужие ладони, сплетая их пальцы, пока медленными поцелуями опускается от самого подбородка к влажной щёлке. Ему хочется облизать Енджуна целиком, хочется ласкать его языком всякий раз, как представится возможность, потому что Енджун становится особенно чувствительным.       Даже сейчас, когда Субин обдаёт горячим дыханием местечко между мошонкой и анусом, Енджун несдержанно стонет, и уже от этого возникает желание не останавливаться. Субин вынужденно отпускает одну из рук Енджуна только для того, чтобы отодвинуть ягодицу в сторону и облизать дрожащие складочки, а затем впервые попробовать проникнуть пальцами.       Внутри Енджун был горячим, как раскаленная печь, и узким. Его нутро сжималось вокруг Субиновых фаланг, не давая протолкнуться, а затем — с выдохом — податливо раскрывалось навстречу. Енджун сверху замирал и не издавал ни звука, когда Субин двигался глубже; он всего лишь прислушивался к чужому дыханию, когда, растягивая его, Субин продолжал вылизывать пульсирующий сфинктер, иногда ленивыми поцелуями поднимаясь выше, чтобы обласкать влажную головку.       Пальцы внутри настойчиво надавливали, а затем успокаивающе поглаживали. Енджун не мог отрицать приятный трепет, из-за которого бедра непроизвольно двигались навстречу, опускаясь на длинные фаланги, даже не подозревая, как ощущал себя Субин. Член, оставшийся без внимания, пульсировал от любого трения, от простого вздоха сверху, от опоясывающего жара внутри Енджуна, в которое хотелось проникнуть. Субин не сомневался, что внутри него хорошо, что нутро, несмотря на тщательную подготовку, сожмётся вокруг до болезненной узости, заставив несвойственно для человека зарычать. — Смазка в моей сумке, — голос Енджуна прозвучал нехарактерно для него, как мяуканье котёнка, странным образом взбудораживая. И, взглянув на него снизу, Субин не мог оторвать глаз от разнеженного ласками Енджуна: от его вздымающейся грудной клетки, блестящей от липкого пота, от припухших розово-красных губ, от растрепанных волос, от чувствительного члена, дрожащего из-за пальцев внутри, под головкой которого аккуратной лужицей собралась смазка. Его хотелось съесть. Нет, сожрать без остатка.       Субин вынимает пальцы, отчего Енджун едва заметно вздрагивает, и медленно спускается с кровати, тут же схватившись за сумку на полке. Он вжикает молнией, нащупывая с первого раза тюбик лубриканта и ленту презервативов, невольно задумавшись над благоразумностью Енджуна, который продолжал молча лежать на спине, закрыв румяное лицо ладонями. — Я могу войти или нам стоит ещё тебя растянуть? — Субин смело касается бедер Енджуна, чтобы самому удобней устроиться между них и тем самым привлекая чужое внимание. — Думаю, что я готов, — не сразу отвечает Енджун. Он приподнимается на одном локте и его взгляд непроизвольно опускается на твердый член Субина, который прямо сейчас возился со смазкой, согревая между пальцами небольшую порцию.       Енджун не знал, почему так сильно смущается. Они видели друг друга голыми, и они знают друг друга давно. Возможно, дело было в том, что в этот раз секс для них был особенным? Не для того, чтобы удовлетворить потребности, чтобы справиться с животным голодом и просто «подолбиться».       Прикоснувшись к влажной головке Субина, Енджун слышит, как сверху доносится шипение, и сердце на мгновение останавливается. Субин касается влажными пальцами напряженного нутра, распределяя смазку, тут же проникая в обжигающую узость, заставив Енджуна сжать в пальцах простыню и замереть с немым стоном на разомкнутых губах. Он начинает медленно двигаться, не давая собраться с мыслями, и Енджуну приходится вернуться в реальность сквозь поволоку наслаждения.       Его пальцы всё ещё оставались на члене Субина, лаская чувствительную кожу, собирая горькую на вкус смазку с крохотной щёлки. Енджун не сомневался в том, что Субин наблюдал за ним даже сейчас, в самый уязвимый момент. — Стой, — он потянулся к запястью Субина, упрашивая его вынуть пальцы, на что последний послушно отстраняется. — Я хочу побыть сверху, но не гарантирую, что меня надолго хватит, — Енджун смеётся над собственной выносливостью, ощущая дрожь своих конечностей каждым атомом, и даже не обращает внимания на то, что Субин по-прежнему сохранял серьёзность на лице. — Можешь полностью раздеться и лечь на спину? — он бросает вопросительный взгляд в чужую сторону, считывая любопытство в черных глазах.       Субин без лишних слов выполняет просьбу Енджуна и, расправившись со штанами, удобней устраивается у изголовья, подкладывая под голову подушку. Енджун тем временем помогает себе зубами, чтобы распаковать упаковку презерватива, прежде чем устроиться на чужих бедрах, сразу же ощутив прикосновение горячих ладоней к коленям. Он обхватывает тяжелый член у основания и неспешным движением поднимается выше, поглаживая атласную кожу, одновременно с этим прислушиваясь к чужому шумному дыханию, когда кончики пальцев накрывают влажную головку, — всё для того, чтобы нежным касанием в следующую минуту раскатать тонкий латекс.       Енджун смотрит на Субина, лежащего с закрытыми глазами и нахмуренными бровями, его ноздри расширяются в такт каждому вдоху-выдоху, словно он по крупицам собирал самообладание. Неизвестно, какие мысли были в его голове, но Енджун каждой фиброй души чувствовал чужое напряжение, когда двинулся на несколько сантиметров выше только для того, чтобы поцеловать.       Енджун, если честно, оттягивал момент до проникновения, насколько мог. Не потому, что его сковывал страх перед болью — наоборот, он был уверен в Субине настолько, насколько это можно вообразить. Ему просто хотелось продолжать испытывать его терпение, наслаждаясь очевидным желанием в чужом взгляде, в языке тела: в том, как мышцы напрягались под пальцами Енджуна и как дыхание затруднялось, когда они оказывались нос к носу. Субин продолжал оставаться нетерпеливым, как и раньше, но всё ещё осторожным. Несмотря на хитровыдуманные пытки Енджуна, его умение управлять им лишь кончиками пальцев, Субин никогда не позволял себе применять силу. Хотя им обоим было известно, что с этим возникнуть проблем не могло.       И даже сейчас, целуя его, Субин с трепетом в касаниях убирает пряди чёлки, заправляя за уши, а после распухшими губами мажет по чужой щеке, зная, что Енджун тает от томных ласк. Его большие ладони движутся по расслабившемуся телу, оглаживают эфемерно — до мурашек — лопатки и изогнутый позвоночник, пересчитывая позвонки один за другим, прежде чем остановиться на прохладной коже ягодиц. Енджун очаровательно вздыхает в момент, когда Субин заставляет его приподнять таз, чтобы он смог приставить головку к влажному анусу.       Момент проникновения ощущается, как глоток ледяной воды в знойный день — настолько же необходимо. Приятная узость обхватывает сантиметр за сантиметром, жар невольно заставляет задержать дыхание, принимая Субина полностью. Енджун издаёт тихий стон у самого уха, замирая в объятиях, в попытке привыкнуть. Боли нет — есть только давящее ощущение изнутри, от которого ком в горле встаёт и вместе с тем приятный трепет рассеивается по конечностям. Кажется, если Субин начнёт двигаться прямо сейчас, Енджун вряд ли сможет сдерживаться. Как будто его может хватить на жалкие пять минут. — Всё хорошо? — горячий шёпот раздаётся в районе виска, тем самым заставив Енджуна вернуться из размышлений в реальность и кивнуть.       Он неохотно выпрямляется, чувствуя внимательный взгляд Субина на своём лице, как будто ему было важно видеть его эмоции, но Енджун никак не мог найти в себе храбрость, чтобы посмотреть в ответ. Его мысли были сосредоточены только на ощущениях — как глубоко проникается в него член, когда он присаживается на Субина. Енджун мог только догадываться, как он выглядел в этот момент для него. Должно быть, зрелище захватывающее.       Мог ли Субин зацикливаться на этих мыслях, как и Енджун?       Енджун откидывается назад и опирается руками на бедра Субина, чтобы приподняться. Ноги широко раздвигаются, открывая Субину вид на розово-красный сфинктер, растянутый толщиной члена. Холодный воздух касается влажной кожи, но Енджун не может думать ни о чём, кроме пальцев Субина, которые нежно касаются промежности, обводя пульсирующие края ануса и вызывая мурашки.       Тело движется само, словно охваченное наслаждением и сладким трепетом, разливающимся по венам. Енджун приподнимается только для того, чтобы опуститься вновь. Нутро сжимается от первого движения, от ощущения распаляющего жара. «Всё» становится ничем или именно «всё» становится кем-то? Кем-то определенным, чей стон ласкает слух и вместе с тем заставляет сердце биться чаще. Кажется, что такого не бывает. Чтобы, помимо страсти и желания быть оттраханным, любовь переполняла до звона в ушах. По крайней мере, Енджун был искренне убеждён в этом.       Он прикусывает нижнюю губу до боли. Ему хочется протрезветь, потому что ощущения такие, словно он пьян до неадекватного состояния, когда не то что стоять, даже говорить не можешь — организм впадает в эйфорию.       Бедра движутся всё быстрей. Ладони Субина оглаживают стройное тело, останавливаясь на груди, и Енджун накрывает их поверх. Все чувства и мысли сужаются до одного-единственного человека, к которому Енджуна тянет необъяснимым магнетизмом. Он льнёт навстречу чужому теплу, прижавшись ягодицами к паху. — Устал? — ласковый шепот Субина заставляет Енджуна невольно улыбнуться той нежности, с которой он к нему относился, а после тихо ответить: «Да», позволив себе растечься бесформенной лужей на чужой груди, зная, что Субин позаботится о нём даже в таком положении. — Я люблю тебя…       Возможно, Енджун говорит об этом не подумав. Всё-таки не хотел признаваться раньше времени. Но слова срываются с губ без разрешения, а после наступает минутное молчание, или оно длится всего секунды, или уже целую вечность? Слезы проступают непроизвольно, обида успевает кольнуть в груди раньше, чем Субин успевает сказать хоть что-нибудь. Ошибся, оступился, всё испортил — Енджун вдруг ощущает себя голым до глубины души. Проникнувшись сладким трепетом он совсем забыл о том, что Субин всё ещё не его.       Теплые касания возобновляются. Быть может, просто жалеет? — Ен-и, — глубокий тембр завораживает, влечёт за собой, словно на убой. Енджун знает, что проследует после: «Прости» или что-нибудь не менее клишированное. Но Субин всё тянет с ответом, продолжая гладит по спине. — М? — он набирается смелости, чтобы, повернув голову, посмотреть в ответ и, вполне возможно, увидеть в чужом взгляде дружеское сочувствие («мне жаль, я не могу ответить взаимностью»), но Субин смотрит предельно нежно, с мягкой улыбкой на губах. — Я тоже, — шепчет, точно признаётся в самом сокровенном.       Енджуну не верится. Словно между реальностью и фантазией прослеживается тонкая-тонкая грань, словно сон, в котором всё кажется реальным, даже объятия Субина, даже прикосновение его губ к коже, даже бескрайнее тепло, разливающееся по всему телу, после произнесённых слов.       Субин оглаживает изгиб чужой фигуры, согревает своим жаром Енджуна, который двигается ближе только для того, чтобы вовлечь в поцелуй. Всё получается настолько правильно, насколько в их положении можно представить. И от простого понимания, что между ними больше нет тайн, что Субин ровно настолько же искренен, как и Енджун перед ним, становится легче.       Субин целует чужие губы с осторожностью, выводит невидимые узоры на бархатной коже, перед тем как аккуратно переложить на спину, нависнуть сверху и залюбить под покровом ночи.       Та кажется бесконечной. Впервые за долгое время.