Дурачьё

𝟚𝟘𝟚𝟛…✎

      Стук колёс наполовину пустого скоростного поезда невольно вгонял в сон, усугубляемый гулкой, непривычной тишиной внутри вагона. Словно каждый пассажир, погруженный в свой мир, посчитал нужным сохранять молчание. Это был, на удивление, будний день (возможно, вторник) — и эта случайная совместная поездка после учебы казалась выхваченным из времени пузырём.       Субин, державшийся за поручень над головой, из последних сил боролся с тягучей усталостью, заставляя глаза оставаться открытыми. Он боялся прозевать нужную остановку, и это нервное напряжение было единственным, что не давало ему рухнуть; что не скажешь об стоявшем перед ним Енджуне, который даже в вертикальном положении был готов с удовольствием подремать.       Его тело говорило само за себя: спина мягко прогибалась, плечи расслаблялись, а голова, которую он с упрямством сонного ребёнка пытался держать ровно, раз за разом неудержимо клонилась вниз.       Взгляд Субина ненамеренно опустился и, наблюдая за нелепыми попытками Енджуна проснуться, Субин поджимал губы, лишь бы не выдать свою улыбку. Так продолжалось до того момента, пока тяжелеющая голова Енджуна наконец не нашла, как ей казалось, идеальную опору — тёплое предплечье Субина.       То было новое чувство из всех, что Субину доводилось чувствовать. Что-то нежное и весьма приятное кольнуло в области лёгких, заставив задержать дыхание и вместе с тем начать взглядом изучать: ровную кожу загривка, розовый кончик уха, крошечную серебристую серьгу в проколотой мочке, чёрные, свежеподстриженные на затылке волосы.       В этот момент Субин отключился от реальности ровно настолько же, как и другие незнакомцы в вагоне. Шум колёс, мелькание огней за окном, само пространство — всё это расплылось, потеряло значение.       Рука его не дрогнула, продолжая служить опорой. А его собственная голова, повинуясь неосознанному порыву, наклонилась вперёд. Он, не думая ни о последствиях, ни о том, как это выглядит со стороны, любовно, почти инстинктивно, зарылся носом и губами в тёплый изгиб чужой, но уже такой родной шеи, вдыхая густой, сладковатый аромат детского мыла, смешанный с уникальным, знакомым до боли запахом Ёнджуна.       В этом жесте была вся накопившаяся нежность, вся тайная жажда близости, которая уже была между ними в тёмных комнатах, но которую так страшно было принести в этот обычный, залитый светом вагон вторника.       А поезд тем временем нёс их вперёд, прочь от этого мгновения, которое навсегда останется в памяти островком абсолютной, украденной у мира искренности.

***

      Возвращаться в привычный ритм жизнь, как ни странно, не хотелось. Чем дальше они становились от уютного трейлера в лесу, тем сильнее охватывала печаль Енджуна. Он не мог перестать вспоминать вчерашний день, неприятно осознавая, что всё осталось в прошлом. Никто не знал, как скоро им удастся встретиться вновь: Субин обязан вернуться к Юджон, а Енджун, как обычно, с головой погрузится в тренировки. «И когда это закончится?» — отчаянно спросил Енджун у самого себя.       Когда их отношения только закручивались, он совсем не задумывался о последствиях. Вероятно, самонадеянно. Ослепленный своей влюблённостью или уже самой настоящей любовью Енджун, глядя в окно, на мимо проезжающие машины, что-то почувствовал. Возможно, то была обида. Вот только на кого? На Субина или на самого себя, собственную доверчивость? — Хочешь кофе? — сквозь тихий рёв мотора и такой же тихий магнитофон, послышался родной голос Субина, на который Енджун отреагировал так, словно его заставили выбраться из размышлений. — М? — Скоро будет заправка. Нужно заправиться, можно взять по кофе. Или ты хочешь чай? — Субин звучал буднично. Несправедливо буднично для человека, который влюбил в себя, подарил чувство нужности, а теперь вёз обратно в реальность. Хотя Енджун не мог знать наверняка, что происходило сейчас в голове Субина. Винить его во всём не хотелось — виноваты были оба. Их игры зашли слишком далеко. Занявшись любовью, Енджун особенно остро осознал, что, несмотря на факт, что Юджон ему не нравится, он поступил неправильно, как бы сильно ему не хотелось принадлежать Субину. Для последнего это, должно быть, настолько же непросто, а может даже и сильнее. — А что потом? — сорвался вопрос изо рта Енджуна, который тут же увел взгляд на дорогу перед собой, посчитав ненужным сталкиваться с непонимающим выражением лица Субина.       Они ведь должны были поговорить об этом, верно? Удобного случая не представиться. — Я хочу быть с тобой, что непонятно? — Субин, казалось, хотел разрядить обстановку. За него говорил веселый тон, пускай на окончание каждого слова Енджун отчётливо слышал волнение. — Расстанешься с ней, как только мы приедем? — Субину показалось, словно Енджун сомневался в его намерениях, что невольно заставило его, поджав губы, сжать руль. — И что ты ей скажешь? — Хочешь, чтобы она узнала обо всём? — в его голосе почувствовалось недовольство, и Енджун заинтересованно вернул взгляд на него.       Он не знал, чего именно хотел, чего добился этим разговором. Казалось, услышать банальное «я люблю тебя» было недостаточно — не в этот раз. Это не означало, что Енджун стал любить Субина меньше. Наоборот, ему хотелось наконец-то скинуть балласт переживаний, как бы не оказаться пойманными. Хотелось в любое время дня и ночи писать Субину дурацкие сообщения, не боятся поцеловать его, не боятся не так посмотреть, не боятся рассказывать, что у него есть отношения. И ведь дело даже не в том, что Субин — мужчина. — Даже если узнает, хочешь, чтобы она нас обоих прибила? — усмехнувшись, Енджун прикрыл на мгновение глаза. — Ты же знаешь, что я не позволю, — тихо ответил Субин, всё ещё сосредоточенный на дороге, потому что недалеко уже виднелась заправка, а значит пора перестраиваться в соседний ряд. — Я знаю, — Енджун посмотрел на свои пальцы, сложенные на бедрах, и только потом на Субина. И вдруг осознал, что ему было попросту страшно — неизвестность таила в себе колючий ужас.       Они остановились у первой свободной колонки, но Субин не спешил выходить, вместо этого он со вздохом откинулся на изголовье и, чувствуя взгляд Енджуна, посмотрел в ответ. Сонный, немного всё ещё помятый после сна, Енджун выглядел очаровательно на соседнем сидении. — Всё будет хорошо, — пообещал Субин, зная наверняка, что никому не позволит Енджуна обидеть, а после наклонился навстречу, чтобы поцеловать. Их губы столкнулись в неловком прикосновении, прежде чем Енджун разомкнул собственные, позволив поцелую случиться.

𝟙𝟝: 𝟘𝟞.

      Дорога обратно по ощущениям заняла меньше времени. Уже через час они были в Сеуле, а ещё через минут восемь — во дворе ЖК, в котором проживал Енджун. Субин, сидя за рулем, бросил взгляд на верхние этажи и только потом перевёл задумчивый взгляд на самого Енджуна.       Расставаться по-прежнему не хотелось, что казалось несправедливым. Почему жизненные заботы не могут подождать всего-то несколько часов? Неужели все может рухнуть одним днём, если Субин побудет эгоистом и, наплевав на человеческие обязанности (приходить на работу вовремя, не прогуливать пары, звонить раз в неделю маме, оставаться хорошим для близких, включая Юджон), останется рядом с Енджуном. — Я пойду? — раздался тихий голос рядом.       Субин медленно перевёл взгляд на Енджуна, который продолжал сидеть в напряжённой позе, сжав сомкнутые ладони бедрами, как будто ему холодно, пускай в салоне было тепло из-за жара печки. — Тебя проводить?       Субин заметил, как проступил розовый румянец на щеках Енджуна, когда тот кивнул, вместо ответа; а затем оба вышли из машины и, захватив сумку с вещами Енджуна, двинулись к подъезду. И, пожалуй, впервые Субину было волнительно подниматься на нужный этаж. Это навевало воспоминание, когда он шёл к дому Енджуна после той самой записки. И дело было вовсе не в том, что Субин на что-то надеялся. Его сердце без основательных причин билось быстрее, или всё-таки причиной тому был Енджун, задумчиво наблюдающий за табличкой, сменяющей этаж.       Когда они прошли внутрь квартиры, Субин закрыл за собой дверь и, оглядевшись по сторонам, заметил, что с его последнего визита ничего толком не изменилось. Енджун молча разулся, двинулся дальше по коридору, оставив сумку на полу кухни, и Субин воспринял его жест, как безмолвное приглашение пройти. — А когда она возвращается? — задался вопросом Енджун, заглянув внутрь полупустого холодильника. Ему словно нарочно не хотелось произносить имя Юджон, чему Субин особого значения не стал придавать. — Сказала, останется до Рождества, — он всего-то пожал плечами, на что Енджун кивнул. — Ты всё ещё думаешь об этом? — Субину показалось ненужным объяснять, что он имел в виду, поскольку был уверен, что Енджун его поймёт. Речь шла об их отношениях, что Енджун был задумчивым с момента их недолгого путешествия не просто так. Его терзали сомнения насчёт Субина. И его сомнениям было основание.       Енджун на самом деле боялся, что после возвращения Юджон всё вернется на круги своя, что Субин не наберется смелости признаться ей в своей ориентации, что они продолжат встречаться и, кто может знать, в будущем поженятся. Это был настоящий страх Енджуна — снова разочароваться.       Страх этот казался неправильным — неприятно липким на ощупь, от него хотелось отмыться. — Я не могу не думать об этом, — честно признался Енджун, но облегчения не почувствовал. Наоборот, переживания наложились на грудь неподъёмной тяжестью, что даже вдох удавался с трудом.       Субин впервые не знал, что ответить. Не потому, что испытывал обиду из-за чужого недоверия (а как ещё это можно назвать?), а потому что догадывался, что ничего, кроме действий, не заставит Енджуна избавиться от сомнений. — Иди ко мне, — подойдя ближе, прошептал Субин и, аккуратно коснувшись чужого запястья, попросил Енджуна повернуться к нему. Тот без сопротивления позволил себя обнять и, зарывшись лицом в теплый свитер, тихо вздохнул, когда большая ладонь Субина накрыла место чуть выше лопаток, согревая.       Енджун наверняка не мог подозревать, сколько на самом деле значил для Субина. Последний был уверен, что его жизнь была бессмысленной до их встречи; если бы не Енджун, если бы не тот разговор во дворе клуба, Субин никогда бы не решился быть собой. Он бы продолжал подстраиваться под стандарты общества. Он бы унёс с собой в могилу тайну своей первой влюблённости — никто бы даже не догадался, что Субин мог любить настолько искренне и самозабвенно. Он бы стал идеальным мужем, идеальным отцом, идеальным сыном. Его семья могла бы гордиться тем, что воспитала честного человека. Но за всем этим не было бы настоящего Субина, курящего из-за стресса, иногда в плохом настроении, иногда неприветливым и молчаливым, порой ненавидящим своё существование и отражение в зеркале, а ещё влюблённого во всего Енджуна по самые уши, обожающего секс с ним, а потом долгие утренние объятия. — Ты мне очень дорог, — шепнул на ухо Субин, наблюдая, как Енджун поднимает на него вопросительный взгляд. — Я твой, — продолжил он, мягко коснувшись чужого лица, поглаживая тыльной стороной ладони нежную кожу. Взгляд сам зацепился за приоткрытые пухлые губы, которые хотелось поцеловать в ту же секунду, как кончик Енджунова языка показался между ними, увлажняя. — Я стал твоим задолго до всего, что с нами стряслось, — чувствуя себя обнаженным до глубины души, Субин заставил себя улыбнуться.       Енджун был смущён. За него говорило розовое, практически красное лицо. Пухлые, влажные от слюны губы были поджаты. Он не знал, как ему реагировать на чужое признание. Точнее, знал, но все мысли путались в кашу. Впервые чьи-то чувства к нему вызывали внутри настолько сильное смятение — жар охватил всё тело за короткое время, словно кто-то облил его керосином, а после хладнокровно бросил спичку.       Енджун коснулся чужой щеки, такой же горячей, как его собственное лицо, большим пальцем провёл по губам, вслушиваясь в неровное дыхание Субина, прежде чем двинуться ближе и поцеловать. Оба одновременно выдохнули в момент соприкосновения губ так, словно их прошибло током.       Необъяснимая страсть накрыла с головой.       Субиновы ладони уверенно скользнули вниз, оставляя за собой приятные мурашки, и, задержавшись под ягодицами, без раздумий подхватили, дав Енджуну сесть на кухонную тумбу.       Желание было неконтролируемым. Тело трепетало от простой возможности целовать Енджуна на его маленькой кухне, как если бы жизненным призванием Субина было — любить его, и то, каким податливым он был, заставляло что-то немыслимое взрываться в груди. — Останешься ещё на одну ночь? — спросил в губы Енджун, но Субин услышал в его словах другое: «Останешься (навсегда)?» И он без раздумий кивнул, продолжая самозабвенно целовать.       Енджун, до этого обнимающий Субина за шею, вдруг двинулся руками вниз, до грудной клетки, задержавшись пальцами под подтянутыми грудными мышцами, где в быстром ритме сжималось чужое сердце (как же восхитительно читать его чувства через язык тела). Ему удалось поймать рванный вздох Субина, который отозвался приятным трепетом внизу живота, на что Енджун улыбнулся в поцелуе и сразу после проследовал ладонями ниже, остановившись на шнурках спортивных штанов.       Аккуратный бантик развязался одновременно с хриплым полустоном Субина, пальцы которого небольно сжались на бедрах, и он прервал долгий поцелуй в надежде перевести дыхание и прийти в себя. Взгляд невольно опустился на чужие руки с красивыми худыми фалангами, оплетённые тонкими очертаниями вен и покоящиеся на резинке штанов, словно вот-вот проникнут под неё. И, возможно, именно этот взгляд заставил Енджуна о чём-то подумать, — рассудил про себя Субин, заметив едва уловимую перемену в его лице.       Субин молча положил руку поверх чужой, кончиками пальцев погладил тонкую кожу запястья, поймав губами вздох Енджуна, сразу после ощутив, как мурашки дрожью прошлись вдоль позвонков оттого, как чужая ладонь огладила член поверх ткани сверху вниз, остановившись у основания и сжав.       Енджуну, если честно, нравилось рассматривать то, как менялось выражение лица Субина, видеть в нём наслаждение, слышать каждый неровный вздох, и осознавать, что он сему причина. Но всегда существовало одно «но»: что если Субин точно также целовал Юджон, что, если также дрожал под её прикосновениями? Отвратительно. Енджун не мог думать о чём-то другом, в то же время осознавая, что все эти сравнения были глупостью. Или ревностью.       Пальцы небольно сдавили чувствительную головку, согревая теплом руки, на что бедра Субина двинулись навстречу. Енджун невольно загляделся на то, как нахмурились густые темные брови, как губы ало-красные приоткрылись, чтоб втянуть воздух, как Субин наклонил голову немного вбок, и несколько прядей упало на дрожащие ресницы. Это впервые показалось странным — возможно, из-за того, как Енджун смутился и, зарывшись красным лицом в чужое плечо, продолжил водить рукой вдоль эрекции.       Пахло от Субина приятно — стиральным порошком и ненавязчивым ароматом одеколона: ничего лишнего, в этом всегда заключался Субин. Опрятный и вежливый, безумно красивый в любом виде (даже пьяный), а ещё мужественный. Енджун знал, что практически каждая вторая неровно вздыхала по нему, видел оставленные любовные записки в школьном шкафчике, которые последний игнорировал, как и шоколад на 14 февраля, который отдавал Енджуну, а тот без зазрения совести съедал всё.       Не исключено, что Енджун влюбился первым, ещё до той самой записки, которая всего-то стала толчком, хотя вместо взаимности он был вполне настроен быть посланным. — Ты где-то не здесь, — тихо произнёс над ухом Субин, заставив Енджуна вздрогнуть. Он коснулся его свободной руки, подушечками пальцев провёл по внутренней стороне ладони, остановившись на пальцах, переплетая между собой, наблюдая за реакцией Енджуна, как тот краснел, задерживая дыхание, а после медленно выдыхал. Это было очаровательно, несмотря на интимность момента. — Эй, — позвал Субин, и Енджуну всё-таки пришлось посмотреть на него, — поцелуешь меня?       Тот поддался чужому желанию без капли сомнения. Ткнувшись кончиком носа в щеку, Енджун оставил нежный поцелуй на приоткрытых губах, отстранился, сделав вдох, а после снова поцеловал. Он почувствовал, как горел из-за возбуждения или всё же из-за Субина, который знал, что сказать, чтобы выбить из колеи.       Енджун языком провёл по нижней губе, наблюдая, как из-под полуприкрытых век на него смотрел Субин. Взгляд его был тёмным — Енджун точно мог догадываться, о чем тот рассуждал про себя, какие мысли охватывали его фантазию, пока Енджун продолжал целовать его, медленно лаская. — Я правда планировал тебя только проводить, — выдохнул Субин, и слова его прозвучали как оправдание, словно всему виной соблазнивший его Енджун, который, отстранившись, вопросительно посмотрел в ответ, а после от неожиданности охнул оттого, как Субин, взяв его на руки, направился в сторону постели.       Оба рухнули на кровать. Субин, уместившись между чужих ног, лег сверху. Его рука скользнула к бедру, пальцы небольно надавили на тазовую косточку, тем самым вынуждая Енджуна раздвинуть ноги шире для того, чтобы тесно прижаться пахом к его. Это действие вызвало новую волну возбуждения, из-за которой Енджуну захотелось вильнуть бедрами навстречу эрекции Субина, чтобы снова увидеть искры чужого удовольствия; но вместо этого он неподвижно лежал, если честно, наслаждаясь тем, как Субин первым двинулся навстречу, как коснулся зацелованными губами чувствительной кожи шеи, слизывая соль, сжимая бедро сильнее.       Енджун тоже не планировал, что они займутся сексом. Он был уверен, что Субин завезёт его, а после отправится по своим делам, например, отдаст машину её владельцу. Но жаловаться было бы глупо — Енджун рад провести вместе ещё несколько часов, даже в близости, потому что ему искренне нравился Субин, а ещё выдержка, правда, трещала по швам, когда тот оказывался поблизости. Его хотелось, как минимум, целовать каждое мгновение, что они находились рядом; хотелось кутаться в бережных руках, наслаждаясь чужим теплом. — Ах! — громко выдохнул Енджун, почувствовав, как ладонь Субина, сместившись с бедра, сдавила нуждающийся во внимании член через ткань. Поддавшись соблазну, Енджун всё же выгнулся навстречу прикосновению, струясь под тяжелым телом Субина, вслушиваясь в тяжелое дыхание в районе сгиба шеи. Ему хотелось быть ближе; хотелось прижаться к члену Субина, но приходилось довольствоваться горячей ладонью, отчего Енджун, впрочем, тоже был не против кончить.       Положив ладонь на чужой загривок, Енджун, кусая губы, вновь издал полустон, ощутив, как пальцы сдвинулись к яичкам. Тонкая футболка задралась до пупка, когда Енджун дернул тазом, желая получить больше касаний, и пальцы остановились под мошонкой, надавив, — разряд тока заставил тело напрячься всего на секунду от наслаждения.       Субин оставил мягкий поцелуй на щеке Енджуна, а после отстранился только для того, чтобы избавиться от чужих штанов вместе с бельём. Обнаженная кожа Енджуна действовала на него необъяснимым образом — его хотелось зацеловать, хотелось провести пальцами по худым щиколоткам и, поднявшись к стройным бедрам, зарыться носом между них, услышав тихий стон Енджуна. Тот был бесподобен, идеально красивый в простынях, с розовыми щеками и сбившимся дыханием, подстраивающийся под Субина или всё же заставляющий Субина подстраиваться.       Субин наклонился к его животу и, сделав глубокий вдох, поцеловал в районе пупка, почувствовав, как пальцы Енджуна, зарывшись в волосах, небольно натянули корни, и только потом двинулся ниже, всё ближе к чувствительному члену. На красновато-розовой головке собралась прозрачная капля смазки, которую Субин слизал тут же, надавливая кончиком языка на щелочку уретры, прежде чем вобрать головку целиком.       Енджун, издав стон, приподнял голову. Он практически ничего не видел — только черную макушку Субина, его красные кончики ушей и большие ладони, увитые венами, которые сжимались на бедрах, оставляя горячее прикосновение. Захотелось вдруг толкнуться навстречу влажному рту, принимающего сантиметр за сантиметром, чтобы вновь ощутить, какого же это — трахать Субина в рот.       Опустив ладонь на чужой лоб, Енджун убрал густую челку наверх, зачесывая пряди пальцами. Ах, как же Субину шло с открытым лбом, пробежала мысль в голове Енджуна, когда он увидел чужие красные губы, вокруг своего члена, и как очаровательно тот хмурился. — Расслабься, — тихо прохрипел Енджун, и Субин повиновался, догадываясь, что последует после — осторожный первый толчок наверх, так, чтобы головка скользнула глубже по языку, а затем ещё и ещё.       Шумно выдыхая каждый раз, когда Енджун отстранялся, Субин пальцами опустился к влажной от пота щёлке, поглаживая бархатные складочки, всё ещё немного припухшие после сегодняшней ночи и, возможно, чувствительные. Он до сих пор помнил, как очаровательно кончал Енджун, стоило к минету добавить стимуляцию пальцами, как его ресницы начинали дрожать, когда Субин медленно трахал его пальцами, целясь в ту самую точку внутри. Ему хватало нескольких минут, чтобы достичь пика.       Енджун, замедлившись, почувствовал проникновение двух пальцев, как они продвинулись глубже, ощупывая складки, как пощекотали чувствительную простату, заставив Енджуна со стоном поддаться навстречу. Он вновь приподнял бедра, чтобы толкнуться в горячий рот, а после, вернувшись назад, насадился на пальцы. Его бедра очаровательно задрожали, заставив Субин промычать — собственное возбуждение начинало закладывать уши оттого, как Енджун сжимался и разжимался, позволяя и дальше стимулировать простату.       Субин приподнялся над чужим пахом, вынимая изо рта влажный от слюны член, и, накрыв красноватую головку ладонью, услышал стон Енджуна, похожий на скулеж, из-за которого, Субин готов поспорить, у него на загривке встали волосы дыбом. Он направил взгляд наверх, на искаженное от удовольствия лицо Енджуна, припухшие губы которого соблазнительно раскрылись, а брови, напротив, надломились так, будто ему было нестерпимо больно. Субин толкнулся пальцами глубже, до упора костяшек, ощущая, как тело Енджуна напряглось, обволакивая его и впуская всё больше.       Густая сперма крупными каплями упала на пальцы, продолжая свой путь вдоль влажного ствола, опускаясь на яички, к продолжающим толчкам фалангам. Субин шумно вдохнул сквозь стиснутые зубы, пока Енджун, стонущий под ним, содрогался от оргазма до тех пор, пока мышцы тела не расслабились. А затем наступила тишина, густая и звонкая, наполненная лишь их прерывистым дыханием.       Субин медленно вышел из растянутой щелки, посмотрел на испачканные руки и только потом на собственное возбуждение. Член, по-прежнему возбужденный и стеснённый тканью спортивных штанов, горел пламенем настолько, что казалось, одно прикосновение — и этого хватит для того, чтобы кончить.       Он нервно провёл по губам языком, бросив быстрый взглянул на разнеженного после оргазма Енджуна, который продолжал лежать с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание, и приспустил резинку ниже тазовых косточек. Приятная прохлада коснулась влажной головки, одновременно с этим принося облегчение, и на кончиках пальцев закололо от предвкушения.       Субин провёл кулаком от основания к кончику, сжав фиолетово-красную головку, большим пальцем обвёл влажную щелку уретры, смешав естественную смазку с остатками спермы. Сиплый вздох сорвался изо рта, привлекая внимание Енджуна, наблюдающего за ним из-под ресниц. Кончики ушей зажгло от смущения, какое испытывать ещё не доводилось, но Субин продолжил водить рукой.       Ему даже не приходилось фантазировать — плод его мечт лежал под ним, пальцы до сих пор помнили ощущения внутри него, как и язык, ласкающий эрегированный член. Субин больно укусил нижнюю губу, готовый вот-вот наконец-то кончить, но прохладные фаланги пальцев коснулись поверх собственных, и сладкое наваждение ускользнуло. Он вопросительно посмотрел на приподнявшегося на руке Енджуна, взгляд которого, наоборот, отражал уверенность и ласковую властность; его пальцы продолжили движение ниже, к основанию, небольно сжимая и оттого больше раздразнивая.       Субин не был уверен, что способен выдержать эту игру, потому что от растущего возбуждения становилось нестерпимо, что кончить хотелось прямо сейчас, ощущая мягкую ладонь Енджуна, пока тот смотрел на него снизу вверх очаровательными, немного затуманенными глазами, всё ещё румяный, с припухшими губами и взъерошенными волосами. — Когда ты так смотришь на меня, я сразу догадываюсь, о чём ты думаешь, — тихо посмеялся над ним Енджун, и Субин, проигнорировавший факт собственной очевидности, прикусил щёку изнутри из-за этой милейшей улыбки.       Пальцы Енджуна, всё ещё сомкнутые на члене, начали вдруг двигаться, медленно поглаживая вдоль, сталкиваясь с ладонью Субина, пока тот не решил убрать её. Крохотная капля спермы собралась на щёлке, Енджун, заметив это, наклонился ближе. Его розовые, припухшие губы оставили мягкий, почти невесомый поцелуй на головке, а затем приоткрылись, позволив Субину проникнуть в пленительную влажность и тепло.       Податливый язык Енджуна двинулся по нежной коже чувствительного члена, заставив задержать дыхание, а после сипло выдохнуть от одного ощущения, как губы сомкнулись плотным кольцом у основания, засасывая. Субин провел пальцами по чужим волосам от макушки к затылку, опустившись до самого загривка, где пылала горячая кожа, только для того, чтобы толкнуться бедрами навстречу — ещё глубже, ещё у́же.       Оргазм, накрывший волной, заставил Субина хрипло выдохнуть его имя — интимно, с огромной любовью на покусанных губах. "Ен-и".       Терпкая сперма почувствовалась на корне языка, опускаясь тут же ниже по горлу. Енджун тяжело выдохнул в чужой пах и, зажмурившись, проглотил, ощущая на собственной кожей пристальный взгляд Субина. То был акт нежности, бескрайней любви.       И когда Субин медленно двинул бедрами назад, всё ещё разглядывая Енджуна, взъерошенного, с ало-красными губами, блестящими от своей же слюны, а ещё спермы, он без лишних слов опустился рядом, притянув Енджуна к себе одним движением.       И после долгой тишины, наполненной лишь их синхронным дыханием и стуком сердца о спину, Субин нежно провёл губами по мокрому виску Енджуна, вдыхая его запах — смесь пота и детской присыпки. — Мне нужно ненадолго уехать, — прошептал он, и его голос, ещё низкий и хриплый, звучал непривычно мягко. Его рука, лежащая на животе Енджуна, ласково провела по коже. — Вернуть машину.       Он почувствовал, как тело в его объятиях на мгновение едва заметно напряглось, будто инстинктивно не желая отпускать. Субин притянул его ещё ближе, давая ощутить всю твёрдость и тепло своей груди за его спиной — молчаливое обещание вернуться. — Я знаю, — тихо сказал Ёнджун, его голос был сонным и немного разочарованным, но в нём не было упрёка. Он повернул голову, чтобы его щека легла на руку Субина, и прикрыл глаза. — Только… не задерживайся.       Субин задержал дыхание от внезапной волны нежности, сжавшей его горло. Он наклонился и оставил лёгкий, воздушный поцелуй в уголке его глаза, на ресницах, всё ещё влажных от слёз наслаждения.

𝟚𝟙: 𝟚𝟛.

      Тишина в квартире Енджуна, густая и сладкая, как теплый мед, была особенной. Они лежали в постели в темноте, под одним одеялом.       Енджун, уткнувшийся носом в подушку, уже начинал засыпать, за него говорило медленно выравнивающееся дыхание, становясь глубже. Субин, держащий телефон в руке, на котором секундой назад оба смотрели фильм, теперь украдкой наблюдал за ним. Комната была свидетельницей его детского любопытства, что было одновременно неловко и бесконечно значимо. — А чем ты занимаешься, помимо танцев? — тихо спросил Субин, нарушая молчание.       Енджун, казалось, уже дремал. Он медленно повернул голову на подушке и неохотно открыл сначала один глаз и только потом второй, прежде чем пробормотать ответ, натянув одеяло до подбородка: — Тренирую детей, преподаю уроки хип-хопа.       Он пожал плечами так, словно говорил о чём-то не очень значимом — в этом жесте сквозила какая-то застенчивость. Но Субин, искренне удивившийся этим фактом, приподнял брови. — Ого. Ты никогда не рассказывал!       В темноте уголки губ Енджуна дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Он посмотрел на Субина, и в его взгляде промелькнула та самая мягкая, чуть грустноватая ирония, знакомая им обоим. — А ты никогда и не спрашивал, — по-доброму отшутился он. эти слова повисли в воздухе тихим напоминанием о тех годах молчания, которые они сейчас, шаг за шагом, пытались заполнить заново.       Субин не нашел, что ответить. Слова застряли комом в горле. Вместо ответа он протянул руку, коснувшись пальцами виска Енджуна, а затем медленно провел по линии щеки. Лёгкий трепет отозвался на коротких ресничках.       Слова были исчерпаны.       Нажав кнопку блокировки на телефоне, Субин погрузил комнату в темноту, устроился рядом и, прильнув к теплу Енджуна, уставился в потолок, слушая его дыхание. Оно было ровным, но не сонным. Так они лежали, возможно, десять минут или уже час, пока дыхание Енджуна не стало глубже, тяжелее, полностью расслабленным.       Субин осторожно приподнялся на локте. В слабом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь щель в шторах, он видел профиль Енджуна: расслабленные губы, тень ресниц на щеках. Такая беззащитность, такая абсолютная доверчивость после стольких лет боли и недоверия.       Забыв про всё на свете, Субин медленно, затаив дыхание, наклонился. Его губы коснулись щеки Енджуна в точке, где только что лежали его пальцы. Касание было мягким и тёплым, словно воспоминание о том, как они отчаянно поцеловались в этой же комнате три месяца назад. Этот поцелуй разрушил барьер между прошлым и настоящим.       Енджун не проснулся, лишь потянулся к источнику тепла, зарывшись носом в подушку. Субин устроился обратно, положив ладонь под голову.

***

      Отправляться на тренировку впервые за продолжительное время казалось чем-то странным, словно за непродолжительные выходные его жизнь успела перевернуться с ног на голову.       Даже если это было так. Ведь теперь между ним и Субином другие отношения. Енджун просто знал это, не понимая, как лучше интерпретировать «другие». Всё, как будто продолжилось, как продолжалось до этого, но необъяснимое чувство перемен порой заставляло Енджуна почему-то тосковать. Возможно, лишь потому, что тот их не любил.       Тем не менее бездельничать было некогда. Теперь Енджуну предстояло обратно влиться в повседневную жизнь, а ещё без стыда смотреть в глаза Тэхёна или Юджон, если вдруг им посчастливиться столкнуться. От упоминания Юджон, если честно, внутри всё скручивалось, как при спазме. Настолько сильно Енджуну не хотелось видеть её, и виной здесь была не столько личная неприязнь, сколько совесть.       Но пока что самой реальной проблемой был Тэхён, написавший несколько часов назад одно небольшое сообщение: «Ты придёшь?» И Енджун, конечно же, в ответ напечатал: «Да». А сейчас стрессовал так, как не стрессовал во время экзаменов. Он был уверен, что Тэхён всё поймёт, как только он перешагнёт порог студии; ему будет достаточно одного взгляда на Енджуна, будто у него на лбу написана вся правда.       В действительности Енджун, вероятнее всего, преувеличивал по крайней мере потому, что никто не обратил на него внимания, когда он, тихо поприветствовав знакомых, быстрым шагом направился в раздевалку, где практически никого не было, возможно, из-за того, что большинство всё ещё были в пути. Воспользовавшись этой возможностью, Енджун быстро переоделся, а затем вернулся обратно в зал.       Там, рядом с зеркалом, разминался Тэхён, которого изначально Енджун почему-то не заметил, а сейчас нелепо смотрел в ответ. Тот, поджав губы, поднял руку вверх в знак приветствия, и Енджун вдруг ощутил неловкость на своих плечах, будто на них положили несколько тонн. Однако отступать было поздно, — он двинулся навстречу и, остановившись рядом, заговорил первым: — Привет, как дела? — Всё как всегда, — Тэхён ответил обычным тоном. — Ты как? Как провёл выходные? — Хорошо, — хоть в чём-то он не врал.       Тэхён посмотрел на него из-под ресниц, продолжая разминать щиколотки, и спустя несколько минут добавил: — Слушай… Мне есть что тебе сказать…       Енджун почувствовал, как его сердце остановилось на долю секунды, а после забилось в бешеном ритме, разгоняя кровь, и тело загорело. — Если я всё неправильно понял, ты поправь меня и извини, хорошо? — в честных глазах Тэхёна не читалось ничего, что могло бы сойти за осуждение или отвращение, словно для него это не имело никакого значения, кроме как убедиться в том, что не давало покоя долгое время. — Енджун… ты спишь с Субином?       Потерявший дар речи Енджун, не мог подобрать слова, продолжая молча разглядывать всё такое же спокойное выражение лица Тэхёна, который ожидал ответ.       Точность — вот что было страшным. Будь это предположение, Енджун мог бы запросто увильнуть, у него появился бы шанс для отговорки «мы просто хорошо общаемся». Но «спишь с» — это язык действий. Конкретных, физических, интимных. Это язык тела, когда оно тянется к Субину в темноте; кожа, помнившая каждое прикосновение; тихие стоны, которые он глушит в подушку или в губы Субина. Этот вопрос не касался чувств, которые можно скрыть за словами.       В голове не укладывалось одно — неужели всё было настолько очевидно? Что заставило Тэхёна подумать об этом? Как казалось Енджуну, он делал всё возможное, чтобы остаться незамеченным, не показывая своих чувств, даже избегал разговоров о личной жизни, держась на дистанции от единственного человека, которому было дело до него. А теперь тревога не давала мыслям собраться, ведь если Тэхён знает — значит, Юджон тоже?       Молчание затягивалось, становясь густым, плотным. Оно было ответом.       Тэхён знал и просто ждал, когда его картина сложится окончательно. Этот вопрос был не началом расследования, — а его завершением. — Я ничего не рассказывал Юджон. — Тэхён, словно имея способность читать мысли Енджуна (на самом деле, искренне испугавшийся оттого, как тот побледнел у него на глазах), в качестве поддержки коснулся чужого плеча. — Она моя подруга, но у меня есть один принцип, которого я придерживаюсь всегда: я не люблю лезть в чужие отношения.       То, с какой серьёзностью он говорил об этом, значило для Енджуна намного больше, чем Тэхён мог бы себе представить, даже если после этого разговора они могут разорвать дружеские отношения. — Как ты понял… всё? — Я просто внимательный к деталям, — Тэхён попытался пошутить, на что Енджун выдавил натянутую улыбку. Но на самом деле Тэхён никогда не имел конкретной цели вмешиваться в жизнь Енджуна или Субина и секрет чужой разгадал случайно. Ему разве что было любопытно, почему Субин так сильно недолюбливал Енджуна, что любое упоминание его имени вызывало в нём раздражение.       Тэхён пытался осторожно узнать подробности их ссоры, но каждый раз получал односложные ответы из ряда «Мы не ссорились» или «Мы просто не близки». Конечно, это могло бы сойти за правду, если бы не перемены в поведении обоих. Ведь всё начало казаться странным между ними после дня рождения Юджон, когда Тэхён впервые увидел ревность Субина.       Сколько бы он встречался с Юджон и сколько бы не заботился о ней — Субин никогда не показывал ревность, даже если она уходила гулять с Тэхёном или общалась с другими парнями. Но стоило Енджуну оказаться в окружении кого-то другого, кто был в нём заинтересован, Тэхён видел, как сжималась чужая челюсть. — Возможно, ты этого до сих пор не помнишь… — задумчиво произнёс Тэхён, прикусив щёку изнутри так, будто сомневался, продолжать говорить или нет. — Я подумал об этом в день рождения Юджон... Знаешь, мой знакомый решил с тобой познакомиться. Точнее, мы с ним виделись лишь пару раз, я просто запомнил его лицо… — Тэхён ненадолго прервал свой рассказ, отчего-то ощущая себя неловко под внимательным взглядом Енджуна. — Если кратко, Субин взбесился и, схватив тебя, вывел на веранду, а потом к вам пришла Юджон. Они поссорились из-за тебя, точнее, Субин решил, что увезёт тебя домой, Юджон ответила, что пускай этим займусь я, но в итоге вы уехали вдвоём.       Енджун не мог поверить в услышанное. У него никак не укладывалось это в голове. Неужели он, в самом деле, настолько напился, что забыл об этом? Тогда почему он помнил всё, что происходило у него дома? Ведь если бы Тэхён помог ему, как того хотелось Юджон, ничего бы не случилось. — Это ещё не совсем конец, — Тэхён выглядел немного нервным, что одновременно волновало и пугало. Если это не конец, то что же ещё Тэхён держал в секрете? — Я не хотел это говорить… Но после того, как ты… не стал это отрицать… Думаю, ты должен знать, — он говорил загадками, подкрепляя интерес, но Енджун не чувствовал ничего, кроме покалывания на кончиках пальцев, словно Тэхён собирался докопаться до скелетов, спрятанных в шкафу. — Мы остались в тот вечер вдвоём. Она сказала… много чего. О том, что Субин холодный и отстраненный. Что он живёт в каком-то своём мире. А потом… она схватила меня за рукав и прошептала так, будто делится самой грязной тайной. Сказала: «Он всегда был таким. Ещё в школе, когда они с Енджуном… Представь, они снимали себя на телефон! Идиоты. Я показала это видео всем в день выпускного, чтобы он наконец-то понял, на что способен его Енджун, чтобы он сдох от стыда и прополз ко мне». — Тэхён сделал паузу, его лицо исказилось от отвращения — не к содержанию, а к той злобной интонации, которую он воспроизводил. — Она так и сказала. «Чтобы он приполз ко мне».       В студии стало тихо настолько, что Енджун услышал, как скелеты с грохотом повалились из шкафа. Вся комната поплыла перед глазами. Ужасная правда — пьяная исповедь той, кто до этого момента казалась самой несчастной в их «любовном треугольнике», — вскрылась за считанные секунды. Этот удар пришёл не спереди, а с самой неожиданной стороны, выбив оставшийся воздух. — Енджун? — чужое молчание начинало пугать, потому что Тэхён ожидал любой реакции: гнев, отрицание или хотя бы слёзы, но Енджун серой тучей продолжал смотреть перед собой. — Это была она?.. — Да, — просто сказал Тэхён. — Я не знал, что делать. Не знал, говорить ли тебе. Не знал даже наверняка, правда ли это. Но сегодня… увидев твою реакцию… я понял, что это действительно правда. И про то, что было раньше, и про то, что сейчас между вами что-то есть.       Он перевёл взгляд на Тэхёна, лицо которого по-прежнему выражало некое сочувствие. Енджун закрыл лицо руками: — Он не знает, — прошептал он сквозь пальцы. — Субин думал, что это я или кто-то другой, но он не в курсе, что это... она.       Ким Юджон была тем человеком, который нажал кнопку «отправить», а затем разрушил две жизни. Не по ошибке, не под влиянием слепой ревности. Каждое её действие — спланированный план, имеющий одну цель — Субина.       Мысль ударила с такой физической силой, что Енджун сглотнул ком, подступивший к горлу. Она хотела этого. И теперь, годы спустя, она похвалялась этим. Рассказывала как анекдот за выпивкой.       Теперь все нити сходились к ней. Боль Енджуна. Неведение Субина. Знание Тэхёна. И эта новая, хрупкая связь между ними, которую она, сама того не зная, уже однажды порвала. Что ему теперь делать?       Енджун медленно поднялся с пола, несмотря на дрожь в ногах. — Теперь ты знаешь всё. Решай, что делать с этой информацией. Но, Енджун… — Тэхён посмотрел в лицо Енджуну, и в его глазах была редкая, жесткая серьёзность. — Если она способна на такое… то она способна на что угодно. Будь осторожен.       На этом их разговор подошёл к концу: у Енджуна больше не было вопросов, а Тэхёну больше нечего было рассказать, и, оставшись каждый при своих мыслях, они продолжили растяжку до тех пор, пока вся группа не собралась.       Если честно, Енджун не помнил дня, когда ему настолько сильно не хотелось заниматься, вместо этого всё тело требовало отдыха, как будто несколько дней ему приходилось работать без продыху. Но, скорее всего, причина заключалась в навалившейся информации. С каждым разом Енджун всё больше и больше узнавал подробности, что в итоге к концу занятия предпочёл как можно скорее вернуться домой, нежели разделить ужин с приятелями.       И никак не мог перестать крутить мысли о том, что узнал и что теперь ему делать.       Сообщать Субину сейчас, в смятении? Нет.       Сначала нужно было прийти в себя. Понять, как жить с этим знанием. И как защитить то хрупкое, что у них наконец-то появилось.

𝟙𝟟: 𝟙𝟘.

      На выходе его встретил Субин. Стоя недалеко от крыльца, тот задумчиво смотрел в телефон — возможно, переписывался с ней? Енджун посчитал ненужным думать об этом, как минимум сегодняшним вечером хотя бы потому, что именно сегодня их недолгие совместные будни подходили к концу: Субину предстояло вернуться на работу, поскольку вымотанная одиночными сменами напарница умоляла о нескольких выходных, а ещё вот-вот из родительского дома должна была вернуться Ким Юджон.       Он двинулся навстречу, устало улыбнувшись тому, как красиво высокий силуэт Субина выглядел на фоне уличных фонарей, жёлтый свет которых просвечивал на чёрных волосах, взъерошенных слабым ветром. Сердце болезненно сжалось от простой мысли о том, что Енджун узнал. Правда или нет — кто мог знать наверняка? Но, тем не менее, знание о секрете Юджон значительно усугубило всё. Теперь казалось, что закончить со всем легко не получится. А осознание, что Субин даже не догадывался, кем была настоящая Юджон, давило. Однако он всё равно посчитал ненужным рассказывать.       Возможно, зря. — Привет! — увидев его, Субин сунул телефон в карман куртки, а после очаровательно улыбнулся, протянув навстречу руку, чтобы поймать Енджуна в объятие. Но в эту же секунду приятная радость от встречи переменилась лёгким испугом, когда его взгляд остановился на ком-то, кто стоял в дверях студии.       Енджун заинтересованно обернулся и увидел Тэхёна. На лице его не читалось ничего, кроме обычного дружелюбия, даже тени удивления не промелькнуло в его черных глазах, когда он увидел Субина. — Я обо всём знаю, — дал понять Тэхён, заметив растерянность на лице Субина, взгляд которого медленно направился на Енджуна, что искренне развеселило. — Енджун ничего не говорил, я сам догадался, — он поспешил объясниться.       Субин, рука которого по-прежнему находилась на весу, заторможено всё же опустил её на плечо Енджуна, удивлённый взгляд которого тут же направился на него. Отчего-то Енджуну казалось, что в такой ситуации Субин поступил бы иначе, например, сделал вид, будто между ними ничего нет, но его действие в этот момент говорило об обратном, что, если честно, согревало от осознания, что его любят. — Ясно, — задумчиво выдохнул Субин, выпустив клубы пара. Его ладонь проследовала с плеча на талию Енджуна, забравшись под теплый недлинный пуховик, как всегда расстегнутый наполовину. И этот жест вызвал лёгкое смущение. — А Юджон? — Не знаю, — пожав плечами, честно ответил Тэхён, добавив через несколько секунд молчания: — Я всегда думал, что знаю тебя настоящего, думал, что Субин не может быть таким, пока не увидел, как ты ведешь себя рядом с Енджуном… Рядом с ним ты отказываешься от собственных принципов, вот твоё истинное я.       Енджун, как ни странно, смутился ещё больше. В его ушах гудело от неловкости. Казалось, сказанное должно было остаться чем-то личным, тем, что Тэхён мог бы сказать Субину наедине. Но, судя по спокойному и сосредоточенному выражению лица Субина, в его словах не было открытия или упрёка.       Субин не стал спорить или оправдываться. Уголки его губ дрогнули в чём-то отдалённо напоминающем улыбку — не смущённую, а обречённо-спокойную. Он посмотрел на Енджуна, а увидел, наверное, и того восемнадцатилетнего мальчишку, с которым когда-то делил тихие, украдкой-восторженные мгновения, которые оба тогда побоялись назвать любовью. А теперь, спустя годы, эта любовь настигла его вновь, сокрушив все удобные баррикады, выстроенные вокруг его жизни: отношения с девушкой, образ «правильного» мужчины, безопасное будущее. — Ты прав. Просто ты видишь меня впервые, а я только сейчас даю себе разрешение его увидеть, — он лишь медленно кивнул с тихой покорностью человека, который наконец-то услышал вслух то, в чем боялся признаться даже самому себе. — Рядом с ним я не отказываюсь от принципов. Я просто наконец-то понимаю, кто я на самом деле.       В его словах не было просьбы о прощении или одобрении. Это было заявление. Признание перед самим собой, высказанное вслух, делало его мир уже другим. И следующие шаги — разговор с девушкой, с близкими, с самим Енджуном — были теперь лишь вопросом времени и мужества, которое, как он теперь понимал, заключалось не в том, чтобы быть непреклонным, а в том, чтобы быть честным.       Енджун вдруг ощутил щемящую боль в груди, но причина была не в горе, а в переполняющих его чувствах. Это было взаимно. Это есть взаимно. Он помнил и чувствовал то же самое. Каждая клеточка тела кричала, что такие слова должны были прозвучать наедине, в тишине, в темноте. Но с этим же приходило осознание, что сказанное при свидетеле нельзя было вернуть, что сделало слова Субина окончательными.       Улыбка Тэхёна, тихая и теплая, осевшая на уголках глаз лучиками морщинок, появилась не сразу. Он вдруг понял ту странную, едва уловимую напряжённость, что всегда витала между Субином и Енджуном в редкие моменты их встреч; почти болезненную чуткость, с которой Субин всегда прислушивался к упоминаниям о Енджуне. Казалось, он стал свидетелем чего-то намного большего, чем искренность — он увидел возвращение домой.       Тэхён мягко кивнул, без лишних слов, словно между ним и Субином всё ещё продолжался немой диалог: «Я вижу и я рад за вас».

***

      Утро следующего дня для Субина началось с сообщения от Юджон о том, что она приедет вечером в Сеул, намекнув таким образом, что её стоило бы встретить. Понимание этого отозвалось странной усталостью, хотя рабочая смена только-только началась.       Они не виделись почти неделю, и за это время никто не решился написать или позвонить первым. Если говорить честно, Субин совсем не думал об этом, как будто всё его сознание было сосредоточено только на одном — на Енджуне, что с одной стороны было инфантильно, а с другой — осознанный выбор. Потому что он предчувствовал, что с приездом Юджон его ожидал серьёзный разговор, которого он так долго боялся и намеренно избегал, но который был по-настоящему необходим каждому из них.       Кто знает, может, Юджон ровно также понимала всё? Тишина между ними висела густым туманом, и каждое напоминание о рождественской ссоре — невысказанные упрёки, холодные взгляды за праздничным столом её семьи, где он ощущал себя чужим, — отзывалось неприятным звоном в висках, за что Субин чувствовал вину, которая тонула в чём-то большем, чём-то неотвратимом.

KimYoo: Буду в Сеуле в 21:30. Встретишь меня? 💋☺️».

      Субин раз за разом перечитывал сообщение, вглядываясь в смайлики в конце предложения, от которых раньше влюблённо улыбнулся. Теперь же они казались притворством — бандажом на гнойную рану. Юджон, как и всегда, старалась сделать вид, будто ничего не произошло, будто всё по-прежнему было хорошо. Субин был готов поспорить, до сих пор помня последнюю ссору в родительском доме, а затем жгучую пощёчину. Это не было актом жалости к себе, лишь очередное напоминание, что их песочный замок рушился на глазах.       Был ли тому виной Субин? Если бы он не встретил Енджуна, могло бы всё сложиться по-другому? Эти вопросы волновали, точного ответа на них не было, но почему-то Субин рассуждал, что могло бы случится и так, что их отношениям пришёл бы конец со временем. Soobin: Хорошо. Нужно будет поговорить.       Дорога до автовокзала была похожа на путь к исповеди. Взяв такси после смены, Субин взглядом провожал людные тротуары, уличные фонари и яркие вывески, пытаясь придумать подходящее начало разговора. Ум был полон противоречий. Он ехал сказать Юджон, что его чувства изменились. Он ехал, чтобы быть честным, даже если эта честность будет болезненной. Ему казалось, что его вина перед ней в десять раз сильнее той пощечины.       Не купив даже цветы, Субин стоял у выхода автовокзала, запустив руки глубоко в карманы пальто, украдкой наблюдая, как пассажиры обнимают встречающих. Его лицо было бесстрастной маской. Когда в потоке людей он наконец увидел её — уставшую, но с собранной, натянутой улыбкой, — в его груди не дрогнуло ничего, кроме сожаления.       Она приблизилась, ожидая, возможно, поцелуй или хотя бы объятия, но Субин стоял напротив, не сделав шаг навстречу, прежде чем поздороваться: — Привет, — его голос звучал чужим даже для него самого. — Давай прогуляемся или присядем... Мне нужно кое-что тебе рассказать.       В её глазах ожидание сменилось настороженностью, будто ей удалось уловить холодный тон в его сообщении, но вместо вопросов она молча последовала за ним в сторону кафе.       Два человека, разделённые пропастью невысказанных тайн.       Он нёс в себе не просто решение расстаться. Он нёс в себе правду о Енджуне, о своих чувствах, которые не умерли, а просто ждали.