Осталось три месяца

      Гермиона поворачивается и бежит обратно к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Она не уверена, что Малфой последует за ней, но ей нужна минута. Может быть, даже больше одной.       Пэнси, суетливо поправляя волосы и юбку, выходит из чулана для метел. Малфой стоит прямо за ней и выглядит несколько ошарашенным. Гермиона не то чтобы не знала, что они раньше встречались, просто в этом семестре она была так уверена, что он вообще ни с кем не встречается!       Они с Малфоем не вместе. Гермиона вообще не хочет, чтобы кто-то что-то знал. И они никогда не говорили об этом, конечно, будучи на одной волне. Но… Но он сказал, что она его хорошая девочка, а разве такая формулировка не подразумевает собственническую природу?       Малфой ревновал ее к Джастину, она это знает. И он хотел, чтобы люди видели его метку, которую он оставил на ее шее. Но это была обычная территориальная метка — Гермиона не идиотка.       Джинни чуть не умерла со смеху, когда увидела это, продолжая утешать ее.       — Ты не обязана говорить мне, кто он такой.        Рон разбил кубок, но не стал спрашивать об этом. Гарри сделал вид, что он ничего не заметил. Хотя, если подумать, Гермиона не уверена, что Гарри вообще что-то понял. Если он и не пропадал с Дамблдором, то весь год проводил да учебником по Зельям, и это становится все хуже.       В общем, он не обратил внимания на пятно на ее шее, как Гермиона думала. На самом деле она даже немного радовалась этому, зная, что это Малфой поставил его там, и никто никогда не догадается об этом. Это было похоже на секрет, секрет только между ними, а теперь он выходит из чулана с Пэнси Паркинсон.       Гермиона напоминает себе, что не имеет права злиться из-за этого. Хорошая она девочка или нет, она не имеет на него никаких прав. Да и у него к ней их нет. Это был просто разговор в постели, вот и все. То, что они оба находят сексуальным. А то, что она надела туфли, которые он ей купил, и трусики…       Может быть, он просто устал от этого? Что бы Драко ни говорил после того, как они переспали, видимо, новизна уже прошла. В последнее время с ним стало труднее встречаться, он предпочитал встречаться между уроками, а не по ночам. Может, он проводит ночи с Пэнси? Ведь это было бы так просто живя рядом. Может быть, Пэнси даже спит в его постели.       От этой мысли у нее в животе появилось очень забавное чувство, которое трудно определить.       Гермиона помнит, как дремала с ним в выручай комнате. Не уверена, что Драко вообще спал, но она чувствовала себя в безопасности и защищенной. Она чувствовала себя… любимой. Она чувствовала себя любимой под его пристальным взглядом, под его пальцами, поглаживающими кожу ее руки.       С тех пор как они переспали, он стал несомненно более инициативным. Он стал меньше спрашивать и больше говорить после того, как они переступили определенный порог. Драко придумывает сценарии и дает ей указания, которым она должна следовать. Он властный, защищающий и — да, собственнический. Как он остановился тогда, чтобы спросить о Джастине. Дважды. Малфой сделал это дважды. А потом, конечно, подарил ей один из лучших оргазмов, которые она когда-либо испытывала.       Ей ясно, что независимо от того, имеет он на это право или нет, он не хочет, чтобы она трахалась с кем-то еще.       Но ничего, если он это сделает?       Гермиона внезапно пришла в ярость. Может, она и не имеет на это права, но двойные стандарты просто сводят с ума. Как он смеет? Он ожидает, что она будет носить его чертовы туфли каждый чертов день, а сам развлекается с Пэнси Паркинсон в чулане?       Она разбрасывает туфли по комнате, вновь расстраиваясь из-за того, что приходится расстегивать застежки на ремешках, чтобы снять их, и достает из сундука свою самую скучную и неприметную пару туфель. Их она запихивает под зеленую пижаму, которую он ей прислал, — раздражающе теплую и мягкую, очень уютную, — и тоже отбрасывает в сторону.       Она думает, что пойдет и найдет Джастина. Посмотрит, не хочет ли он поработать над эссе, которое они должны сдать на следующей неделе.

* * *

      Джастин рад поработать, и, по мнению Гермионы, плюсом Джастина является то, что с ним легко работать. Они разговаривают, когда им это нужно, но в остальном он спокойный и трудолюбивый партнер по учебе.       Сегодня Гермиона специально выбрала другой стол в библиотеке. Здесь было многолюднее, чем обычно, — пятые курсы начали готовится к экзаменам, — поэтому сменить стол было несложно. Они прям в центре, у всех на виду.       Но она не может сосредоточиться, поэтому хорошо, что Джастин такой целеустремленный студент. Он усердно работает над их эссе, а Гермиона в это время размышляет, как выглядят туфли Пэнси. Она никогда не замечала. Отличаются ли они от стандартных форменных Мэри Джейн? Наверное, да, но это может быть и потому, что Пэнси модная. Возможно, это никак не связано с Малфоем, но она знает, что никогда не поверит, что это не так.       Ты так чертовски хороша…       Ее лицо краснеет от смущения и ярости, ведь теперь она еще и задается вопросом, говорит ли он это Пэнси.       Ты моя хорошая девочка.       Сколько еще хороших девочек у него в этом проклятом замке?       А еще ее сводит с ума тот факт, что каждый раз, когда Джастин открывает рот, она видит вместо него Малфоя.       Каждый раз, когда он говорит с тобой, я хочу, чтобы ты видела меня ласкающего тебя.       Чертово дерьмо.       Она щелкает пером, и Джастин бросает на нее странный взгляд. Она понятия не имеет, как долго они работают. Прошло тридцать минут? Девяносто?       — Ты в порядке? — спрашивает Джастин с неуверенным намеком на беспокойство, — ты сегодня какая-то не такая. Все в порядке?       Гермиона не уверена, но ей кажется, что он бросает взгляд на ее шею, которая совершенно чиста от любого вида территориальных любовных укусов. Любовного укуса. Она не может сдержать смешок, а потом вспоминает, что Джастин только что задал ей вопрос, на который она должна была ответить.       — …да. Да, я в порядке. Извини. На чем мы остановились?       Глаза Джастина сужаются и устремляются на что-то справа от нее, и она оглядывается через плечо. Вот он, высокий и строгий, со своей сумкой, перекинутой через плечо. Гермиона специально откинулась назад, небрежно положив ноги на стул сбоку и скрестив ноги в лодыжках.       На лице Малфоя отражается неприкрытая ярость.       Гермиона молча смотрит на него, не реагируя. Малфой разворачивается на пятках и уходит, не сказав ни слова.       — Черт возьми, он действительно тебя ненавидит, — качает головой Джастин, — я всегда знал, что у вас троих были проблемы с ним и его окружением, но…       Грейнджер хотела бы поправить его. Но в данный момент она думает, что Малфой злится из-за множества причин, и дело не только в Гермионе. Но не стоит объяснять Джастину, почему Малфой включил его в свою общую атмосферу ярости.       — Да, хорошо, — пробормотала она, отстраняясь и изо всех сил стараясь выглядеть незаинтересованной. Похоже, это срабатывает, по крайней мере в том смысле, что Джастин возвращается к эссе. Он продолжает бросать на нее коварные взгляды, но больше не поднимает эту тему, а Гермиона делает вид, что работает над собственным заданием и отвечает на вопросы, когда ее спрашивают.       Проходит еще около тридцати минут, прежде чем на ее пергамент приземляется бумажный самолетик. Она разворачивает его, не обращая внимания на Джастина, и ведет себя так, словно это совершенно обычное дело, даже неприятность.       Мне нужно увидеться с тобой.       Я уверена, что Пэнси сможет помочь тебе со всем, что ты хочешь.       Гермиона отправляет письмо, не глядя на него, не зная, куда оно направляется, но чувствуя, что Малфой, скорее всего, все еще в библиотеке.       Чем больше она думает об этом, тем больше убеждается в своей правоте и чувствует, как волосы на ее шее слегка поднимаются при мысли о том, что за ней здесь следят.       В следующий раз, когда они с Джастином будут учится, она подумает, что могла бы отвести его к столику, который Малфой зачаровал в задней части библиотеки. Конечно, она не намерена ничего там делать, но Малфоя это взбесило бы.       Если бы у нее были намерения, он, наверное, взорвался, если бы кто-то другой оставил метку на ее шее. Но она действительно не хочет этого делать. Ее больше никто не привлекает.       К черту все, — мысленно ругается она. Она действительно не хочет, чтобы кто-то, кроме него, прикасался к ее коже, оставлял любовные укусы или что-то еще. От мысли, что это действительно не так и что он просто был в чулане с Пэнси, ей вдруг хочется плакать.       Ее гнев уходит, сменяясь просачивающейся меланхолией. Этого не должно было случиться. Вот почему он должен был быть незнакомцем.       Грейнджер боялась этого — или чего-то подобного, хотя в тот момент не могла определить это так четко. Она знала, что это может все испортить, что бы это ни было.       Гермиона не знала, чего хочет сейчас. Позволить ему объяснить? Хотя что тут объяснять? В основном то, что у него есть право трахаться с кем угодно, а у нее нет. Тот факт, что она не хочет этого, даже не требует объяснений.       Она может покончить с этим и оставить его с Пэнси и всеми остальными, с кем он захочет пошалить. Она будет делать вид, что ей все равно, каждый раз, когда увидит его.       Потому что… ей не может быть все равно. Она не может быть безразличной, потому что… она не может быть безразличной. И… она не может этого сделать.

* * *

      Они с Джастином вместе выходят из библиотеки, и Гермиона специально обгоняет его. Она думает, что Малфой наверняка поджидает ее по дороге, и знает, что он не станет затаскивать ее в чулан для метел в четырех шагах от Джастина.       Она права лишь наполовину. Слизеринец прислонился к стене возле большого перекрестка коридоров, поставив одну ногу на стену позади себя. Он подбрасывает снитч в воздух и свободной рукой зачесывает волосы назад, когда она подходит к нему.       — Могу я с тобой поговорить? — говорит он хрипловато, выглядя обиженным на все происходящее. Поймав снитч в ловушку, Малфой скрещивает руки на груди. Она не уверена, что это на пользу Джастину, который бросает на них странный взгляд, но не такой странный, как если бы он казался дружелюбным.       — Нет, — отказывается она, — я очень спешу.       Его глаза темнеют, и она поправляет сумку на плечо.       — Пожалуйста? — спрашивает он, опускаясь ниже, его сузившийся взгляд следует за Джастином по коридору, — это не то, что ты думаешь.       Она разразилась резким смехом. Разве это не самое банальное клише?       — И что же это было? — она нетерпеливо постукивает ногой, не собираясь задерживать его. Это привлекает его внимание к ее ногам. Его настороженный взгляд перемещается по сторонам, а плечи слегка опускаются.       — Я… я не могу тебе сказать.       — Конечно, не можешь. Но это не то, что я думаю, — говорит она с большой долей сарказма, — вот что я думаю. Я думаю, что ты не хочешь, чтобы кто-то еще мочился на твой пожарный гидрант, в то время как ты трахаешь Пэнси Паркинсон, когда захочешь.       Малфой замирает, не зная, что сказать. Гермиона наклоняется, приподнимаясь на цыпочки в своих туфлях, и шепчет.       — Мы не встречаемся. Я знаю это. Но я не люблю двойных стандартов. И уж точно не люблю, когда мне тычут ими в лицо в коридоре.

* * *

      Для разнообразия она проводит вечер в общей гостиной, доделывая домашнее задание. С тех пор как Гермиона столкнулась с Драко, ей стало легче сосредоточиться, и она стала спокойнее доносить до него то, что ей кажется очень справедливым.       Ее внимание привлекает дикое размашистое движение. Повернувшись, она видит Рона, который жестикулирует ей из-за стола вместе с Гарри. Они сгорбились уже час, не меньше, и ей любопытно. Гермиона присоединяется к ним и чувствует, как на нее накидывается одеяло маффлиато. Она ухмыляется. Они могли бы попытаться позвать ее по имени, а она бы не услышала.       — В чем дело?       — Дамблдор дал мне задание, — вздыхает Гарри, — я должен вытащить воспоминания из Слизнорта. Он что-то скрывает, изменил конкретное воспоминание, как будто Дамблдор не заметит изменений.       — Мы не можем придумать, как вытащить это из него, — хмыкает Рон, скрестив руки в разочаровании, — у тебя есть идеи?       Подобный мозговой штурм проходит как нельзя вовремя, и Гермиона с головой погружается в него. Она также бесспорно счастлива, что в кои-то веки Гарри не зацикливается на Малфое. Они решают, что Гарри попытается загнать Слизнорта в угол после следующего урока, и эта попытка, по мнению Гермионы, имеет 0,01 шанса на успех. Если это то, что, по их мнению, сработает, зачем вообще спрашивать ее мнение? Она немного смеется про себя. Они такие же упрямые, как и она, когда дело доходит до дела.       Гермиона могла бы заниматься этим гораздо дольше, чем Гарри и Рон, но они слишком быстро устают от раздумий и решают начать игру в стиле турнира Взрывной щелчок. Гермиона охотно присоединяется к ним, и они проводят несколько счастливых часов перед камином.       — В любом случае, это хорошо, — решает она. Она слишком резко перестала проводить время с друзьями. Если Малфой хочет проводить свои ночи с Пэнси — прекрасно. Она достигла своей цели — лишилась девственности, и у нее здесь есть друзья. Ей больше ничего не нужно.

* * *

      На следующий день по дороге на завтрак Гермиона думает, что заблуждалась. Она видит, как Пэнси пытается достать до гланд Тео Нотта, стоящего за рыцарем.       Так… они все делятся? Неужели Слизеринцы — это просто одна гигантская «приди и возьми»? Или это только Пэнси такая?       Гермиона чувствует себя злобной мстительницей, что ей совершенно чуждо. Почему ее это так волнует? Вчера вечером она решила, что у нее уже есть все, что нужно.       Джинни опускается рядом с ней за гриффиндорский стол, и Гермиона едва замечает это. Пэнси и Тео держатся за руки.       — Ну и как все прошло?       Джинни подкалывает ее.       — Гермиона?       Она вздрагивает.       — Мм?       — Как дела, — спросила я, — как все прошло? Секс… — Джинни понижает голос до заговорщицкого уровня, а затем следит за взглядом Гермионы по Большому залу, я слышала, они теперь вместе. Тебя это… волнует?       Ее тон внезапно становится гораздо более проницательным, и Гермиона сразу же отшатывается.       — Нет! Нет, конечно, нет. Я просто не знала, вот и все. Они так бурно целовались у входа, что это застало меня врасплох.       Джинни фыркнула.       — Ну и как все прошло?       — Секс? Это было охренительно.       — Значит, ты все еще несерьезно относишься к этому? — Джинни оценивающе смотрит на нее, сузив глаза, — ты же знаешь, я сказала, что не думаю, что для него это случайно.       — Это точно так, Джин. Поверь мне.       — Как скажешь, — вздыхает Джинни, и внимание Гермионы снова переключается на Пэнси. Она не может определить, какие туфли носит ведьма.       Пэнси переводит взгляд с Тео и ловит взгляд Гермионы. Она слишком потрясена, чтобы отвести взгляд. Пэнси смотрит на нее слишком долго, чтобы это считался случайный взгляд, и ее глаза опускаются вниз, где рука Тео держит ее руку.       Что она пытается сказать? Да, она с Тео? Теперь это очевидно. Но это означает, что либо оба волшебника делят Пэнси, либо она изменяет Тео с Малфоем.       Кстати говоря, он сидит недалеко, по другую сторону от Блейза Забини. Он тоже наблюдает за ней, похоже, не замечая Пэнси. Почему-то ей от этого не легче. Грейнджер бросает на него взгляд и уходит, размахивая сумкой.

* * *

      На Зельях Гермиона упорно не желает смотреть в их сторону. Сегодня у Слизнорта снова самостоятельная работа, и это полезно. Каждому свое зелье. Гермиона не поднимает головы, ее взгляд сосредоточен, а мозг совершенно рассеян.              Она разливает зелье по бутылочкам и несет его к столу Слизнорта, наслаждаясь относительно тихим постукиванием своих туфель уже второй день подряд. Возвращаясь к своему столу, она чувствует, как ее дергают за мантию, и с трудом верит, что он посмел прикоснуться к ней посреди урока.       Малфой сидит рядом с Блейзом, как обычно, и поднимает взгляд, как будто это только что пришло ему в голову.       — Может, поработаем над проектом позже? В библиотеке, может быть, в половине восьмого?       Гермиона наклоняет голову, как бы раздумывая и отмахиваясь.       — Не уверена, что у меня будет время.       Она проходит мимо него и садится на свое место, нащупывая эссе по истории магии. Она может работать над ним, пока не закончатся Зелья, и сейчас она склоняет над ним голову, притворяясь — и перед собой, и перед остальными в комнате, — что на самом деле что-то пишет.       Мимо проносится клочок пергамента, и Гермиона поднимает взгляд и видит, как Пэнси возвращается на свое место, сдав свой флакон. Она убирает его под стол и переворачивает.       Думаю, раньше это было недостаточно ясно. Я не трахаюсь с ним.       Гриффиндорка смотрит на затылок Пэнси, желая проникнуть в ее мозг и выяснить, о чем, черт возьми, она думает.       Несколько минут Гермиона размышляет, наблюдая за тем, как Гарри и Рон перешептываются. Точно, Гарри собирается сегодня после уроков попытаться умаслить Слизнорта. Гермиона все еще полагает, что это не сработает, но она должна отвлечь профессора, чтобы он не ушел, пока Гарри не останется последним в классе.       Сверившись со временем, Грейнджер понимает, что это произойдет через минуту или две. Она набрасывает ответ на обратной стороне записки Пэнси.       Ну что?       Уронив записку по пути к столу Слизнорта, она думает — но не уверена, — что Тео может заметить. Однако она не рискует смотреть вниз, чтобы проверить. Неважно, заметил ли он. В ее части записки вообще ничего не сказано.       Слизнорт радостно сообщает ей, что ее образец выглядит безупречно, возможно, на высший балл, но он не ожидал меньшего! Ха-ха. Гермиона заводит случайный разговор о яде акромантула. Она знает, что он крайне редок, и спрашивает, пробовал ли он его когда-нибудь. Как он действует, каковы его свойства? В чем его особенности?       Профессор с удовольствием рассказывает обо всем этом, хвастаясь тем, сколько раз он его добывал и при каких смелых обстоятельствах. Гермиона услужливо спрашивает, есть ли у него сейчас, изображая должное впечатление от его рассказов о величии, а Слизнорт с сожалением отнекивается. Нет, у него уже давно не было. Это очень дорого, он уверен, что она знает, а зарплата профессора не слишком щедра…       В этот момент Гермиона немного расслабляется, так как занятия заканчиваются. Она чувствует давление на свою сумку через плечо, и Пэнси проносится мимо. Гермиона уверена, что сумка давит на нее намеренно — так Пэнси хочет сказать, что оставила ей сообщение.       Грейнджер оглядывается через плечо. Класс опустел, как и было запланировано, а Гарри медлит. Рон провожает Гермиону знающим взглядом, и они остаются последними двумя. Затем, Рон бросает Слизнорту соответствующее заключительное замечание о чем-то или о ком-то еще и уходит, чтобы оставить Гарри.       Драко явно ждет ее, но Гермиона вместо этого заходит в туалет для девочек. Она роется во внешних карманах своей сумки, пока не находит записку.       Я думала, что без тебя ему будет лучше, но это явно не так. Я не собираюсь с ним трахаться. Дай ему шанс.       Это тоже ничего не проясняет. Какая пустая записка. Но она вызвала у Гермионы интерес к тому, что Драко может сказать, а может и не сказать. Может, он знает, о чем думает Пэнси?       Она выходит из туалета, а он все еще там.       Едва взглянув на него, когда он зашагал в ногу с ней, она говорит.       — Отлично. В библиотеке в половине восьмого.       Малфой бросается ей наперерез, останавливая ее.       — Хорошо. Но… но подожди. Я знаю, что сказал это, но либо позже половины восьмого, либо где-то еще, кроме библиотеки.       Хм. Значит, предложение было сделано исключительно для того, чтобы успокоить слушателей. Гермиона не дура.       Что бы он ни сказал, это будет извинение и серьезная попытка заставить ее простить его. Ему нужно уединение.       Грейнджер скрещивает руки на груди и упирается в стену справа от себя.

      — Ладно, — наконец говорит она, — возле выручай комнаты в половине восьмого. Но никакой особенной обуви и никакого красивого белья.

* * *

      Гермиона входит в комнату и, что примечательно, он не набрасывается на нее. Малфой выглядит искренне раскаивающимся, и это такое странное выражение его лица, что она немного смягчается.       — Мне очень жаль, — сразу же произносит он, подняв руки, словно она собирается его уколоть — как будто это может остановить его, — клянусь, я не спал с Пэнси. Мы с Пэнси уже давно не вместе. Она с Тео.       — Ты придумал правдоподобное объяснение на счёт чулана с метлами? Что-то, что ты можешь мне рассказать?       Гермионе нравится ставить его в тупик, но она снова удивляется, когда он отвечает. Ровно, но как-то неловко, словно он знает, что не должен ничего говорить.       — Скоро день рождения Тео. Пэнси планирует поход в Хогсмид, чтобы вывести нас за пределы замка и надраться в Кабаньей голове. Это секрет — по очевидным причинам. Она боялась, что ты расскажешь.       — Расскажу… кому?       — Ну, не Тео, я уверен, но кому-то. Может быть, профессорам. Я не знаю.       Грейнджер обдумывает это. Возможно, это правда. В свете того, что Пэнси также отрицает какие-либо отношения с Малфоем, и того, что они с Тео явно не скрывают свои отношения, Гермиона не может понять, что еще это может быть. Она все еще не готова спустить его с крючка.       — Пэнси явно знает обо мне.       Малфой снова выглядит неловко.       — Ты сказал ей?       — Нет. Нет, не сказал. Она сама догадалась.       — Думаю мне стоит спросить, как? Кажется, это может иметь значение.       Прежде чем ответить, на его лице промелькнула какая-то мысль.       — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы кто-то знал. И она ничего не скажет. Ну, возможно, она сказала что-то Тео, — он поморщился, — но больше они ничего не скажут, обещаю.       — Как она узнала, Малфой?       — Она видела, как я наблюдал за тем, как Флетчли разговаривал с тобой. Пэнси проницательна.       Хм. Гермиона обдумывает это. Она не может отрицать, что Малфой открыто говорил о своей неприязни к Джастину, разговаривая с ней. Остается только надеяться, что никто другой об этом не догадался.       — И почему, собственно, Джастин тебя так волнует? — она наблюдает за его реакцией, за борьбой внутри себя. Его глаза перебегают на нее, потом в сторону. Он сжимает челюсть.       — Мне плевать на него, — говорит он наконец, — и я знаю, что тебе не нравятся двойные стандарты, но я обещаю, что их нет. Ты… ты тоже не делишься. Дело не только в Пэнси. Я больше ни с кем не связываюсь.       Гермиона склонна ему верить, хотя бы потому, что у нее действительно сложилось впечатление, что он ни с кем не встречался в этом семестре — или в прошлом. А может, и в предыдущем. Следующий вопрос, пока она держит его на мушке.       — Почему тебя так сильно волновало, что я злюсь? — почему он так старается извиниться, если это ничего не значит?       А разве она не хочет, чтобы это ничего не значило?       Гермиона слегка вздрагивает. Она не может отрицать, что, что бы это ни было, это не пустяк. Просто у нее нет ни малейшего представления, что с этим делать.       Малфой, возможно, борется с чем-то похожим. Она не может понять. Он снова сворачивает челюсть, затем наклоняется и вытягивает шею.       — Во-первых, я не хотел, чтобы ты так обо мне думала, — наконец отвечает он, — а с другой…       Она ждет, не очень терпеливо.       — Я не хочу, чтобы все закончилось. Во всяком случае, не так, — поспешил уточнить он, — я знаю… Знаю, что рано или поздно это закончится.       Они оба вздрагивают и пытаются это скрыть. Оба думают, что им это удается, оба смотрят куда-то за плечо друг друга.       Малфой продолжает, хрипло прочистив горло.       — Но мне… нравится приходить сюда, к тебе. Видеть тебя здесь. Это… очень приятно…       Малфой заканчивает фразу несколько неубедительно, по-прежнему предпочитая разглядывать ее правую руку, а не лицо.       Гермиона не собиралась чувствовать себя так же неловко, как он, во время этой инквизиции, и все же это так.       Я думала, что без тебя ему будет лучше, но это явно не так.       Она не знает, как к этому отнестись. И что говорить дальше.       — Так что мне жаль, — говорит он громче, с некоторым облегчением. Может быть, это более надежная опора, — могу я загладить свою вину?       Она позволяет ему.       И нет того авторитетного Драко, который был в недавнем прошлом, который указывал ей, что и как делать. Он снова милый, как в самом начале. Драко проверяет ее на каждом шагу, спрашивает, все ли в порядке, выпытывает у нее самые неуловимые детали.       Он сосредоточен исключительно на ней, на каждой частичке ее тела. Малфой играет с пальцами ее ног, оставляет след любви чуть выше лодыжки, находит место за коленом, от которого она неожиданно становится влажной. Он поднимается вверх по ее телу и снова спускается вниз, пока она не обмякает на кровати.       Драко не торопится, следит за ее лицом, и его взгляд похож на поклонение.