Осталось три месяца

      Он чуть не потерял ее.       От тяжести случившегося у него чуть не перехватило дыхание.              Драко жестоко напоминает себе, что она все равно не принадлежит ему. Не так, как сейчас. Но… но… она могла сказать ему, чтобы он отвалил навсегда, что больше не хочет его видеть.       Он думает, что она была близка к тому, чтобы так и сделать.       Малфой чувствует себя так, словно получил удар в грудь. Он не может дышать, думая об этом. И тяжесть его реакции…       Он чувствует себя в ловушке негативного цикла: страх потерять ее и осознание того, что потерять ее будет именно так.       Драко с трудом набирает воздух. Вдохи получаются слишком быстрыми, выдохи — слишком поверхностными, и ему кажется, что если он встанет слишком резко, то, скорее всего, потеряет сознание. Как драматично, он усмехается , и это помогает ему немного прийти в себя. Его мать до сих пор использует такие слова, как обморок, и это то, что делают ведьмы. Нелепая реакция для него. Он не упадет в обморок, уверяет Малфой себя.       Это просто смешно.       Это мысленное упражнение помогает ему дышать, и он смотрит на спящую ведьму на своей руке.       Она заснула после того, как он извинился перед ней всеми возможными способами, какими только смог придумать, и Драко страшно хочется пошевелиться. Он не хочет ее будить. Его рука занемела, и он уверен, что Гермионе так гораздо удобнее. Впрочем, ничего страшного. Он справится.       Но ему нужно поскорее разбудить ее, чтобы она успела вернуться в башню Гриффиндора до начала патрулирования. Только… что, если он этого не сделает?       Что, если они оба просто заснут здесь? Будет ли это так плохо?       Если Драко что-то и знает о Гермионе Грейнджер, так это ее внимание к деталям, ее почти навязчивое следование правилам и ожиданиям. Так что, если бы она была обеспокоена, то, несомненно, ее внутренние часы кричали бы об этом. Она должна чувствовать себя здесь комфортно. Она уже не в первый раз засыпает с ним, рискуя, что они оба проспят всю ночь.       Гермиона лежит поверх его левой руки, и, несмотря на то что чары гламура наложены, ему неприятно сознавать, что ее великолепные волосы сейчас касаются его Темной метки.       Черт, как они к такому пришли? Драко ругается и впервые задумывается о том, что было бы лучше, если бы она не подошла к нему в тот вечер. Это было всего несколько недель назад, но он понятия не имеет, как справиться с происходящим. Он не знает, как совмещать свою миссию, заключение отца в тюрьму, неожиданную поддержку нескольких друзей… но, возможно, это может помочь. Если Пэнси сказала правду, то они с Тео считают, что все зашло слишком далеко.       После того как он увидел лицо Гермионы, когда вышел из чулана, он не мог думать ни о чем, кроме нее. А сейчас ему это необходимо. Она вернулась к нему. Простила его. Поверила, что ему не нужна ни Пэнси, ни кто-либо другой. Сейчас она спит на нем, уткнувшись своим прекрасным лицом в его грудь. Сердце замирает, Драко заставляет себя сосредоточиться.       Его миссия. Оливковая ветвь Пэнси. Грегу и Винсу нельзя доверять… он знал, что это вполне вероятно, но Малфой чувствует непередаваемое облегчение от того, что Тео и Блейзу можно. Во всяком случае он надеется, что можно. Боги, если Пэнси просто пыталась поставить ему подножку…       Он не знает, что ему делать. Но Драко полагает, что скоро узнает, была ли она неискренней. Она знает о Гермионе. Если никто об этом ничего не узнает, Драко решит, что может доверять мотивам Пэнси.       Нет, Малфой знает, что не хотел бы, чтобы они с Гермионой никогда не начинали этого — что бы это ни было. Он очень, очень рад, что они это сделали!Смелость, с которой она обратилась к нему с этой просьбой, была просто потрясающей. Он даже не был уверен, что его собственный член согласится на сотрудничество.       После ночных фантазий он решил, что у него есть все шансы, но Драко не мог гарантировать, что уровень стресса не возьмет верх над всем остальным.       То, что Гермиона больше ничего не делала, тоже помогло им обоим. Конечно, он не знал, что так будет, Драко лишь хотел лучше понять, почему она просит именно его. А потом ее рассказ постепенно раскрылся, и Драко мучительно вытягивал из нее каждое предложение.       Гермиона пыталась сделать это на Рождество. Это вроде бы получилось, но не совсем. Нет, ничего другого тоже не получилось. Потом она стала возмущаться, что Драко не хочет просто трахнуть ее на полу в библиотеке, и он ее поцеловал. А потом… потом. Все внутри него воспламенилось. Его эрекция ожила, чего с Драко не случалось уже целую вечность.       Малфой даже не успел осознать, что говорит, как уже заложил фундамент для множества вещей, предшествующих перепихону. Вещи, которые она должна была испытать в любом случае, согласно естественному порядку вещей, но которые он определенно хотел испытать с ней.       Драко понятия не имел, как ему удалось остановить себя на поцелуе. Почувствовал, как она прижимается к нему, отвечает на его поцелуи и плавится под его руками. Как говорит, что не хочет останавливаться. Но он почему-то остановился. Словно какая-то часть его мозга знала, что Малфой захочет провести с ней больше времени.

* * *

      Драко чувствовал себя так глупо в ту ночь, когда они впервые переспали. Гермиона никогда не видела его члена. Даже не прикасалась к нему, просто двигалась на нем в разных восхитительных ритмах. Можно подумать, он думал, что может просто войти в нее? Пффф. Образно, Малфой знал, что не сможет. Но после всего тщательного пошагового обучения опыту ее тела, он совершенно не думал о том, как это будет на самом деле — сделать последний шаг. В то же время было бы странно, даже эгоистично, если бы Грейнджер что-то делала с ним. Но ему и в голову не приходило поднимать эту тему.       Отчасти, его все еще удивляло, что он вообще был твердым, когда они наконец перешли в выручай комнату. Возрождение эрекции в его бодрствующей жизни все еще казалось шуткой. Драко все ждал, что она покинет его без предупреждения в самый не подходящий момент.       Когда стало ясно, что организм не собирается его так подставлять, а наоборот ночь за ночью просил разрядки. Не желая строить предположения, — он вполне удовлетворился тем, что кончил в штаны. Драко снова возбуждался, Гермиона испытывала оргазм, и все были счастливы.       А потом как-то так получилось, что они дошли до той ночи, и Драко не подумал о том, как именно это будет происходить. Ему придется снять штаны. Как он мог не подумать об очевидном факте?       Но Гермиона приняла все как должное, снова поразив его. Снова и снова. Для начала она утешила его, вернув всё в нужное русло. Она действительно испытала оргазм от проникновения, чего никогда не было у Пэнси. Дафна вообще постоянно взрывалась, но это была Дафна, и, хотя он думал, что иногда она позволяла приблизиться к ней, ничто не могло сравниться с тем, как Гермиона сжимает его, когда кончает. Драко просто вводил себя в нее, следя за тем, чтобы она была влажной, не спеша. Угол наклона подействовал на нее, и не успел он опомниться, как она уже кончила прямо на его члене. Ему потребовалось все, чтобы сдержаться.       И вот, наконец, она поразила его, полностью приняв. Зная, что это будет чертовски больно. Он был слишком потрясен, чтобы сопротивляться. Все произошло так быстро. Его тело отреагировало на инстинкт, естественный толчок, когда женщина так принимает. Ее каблуки уперлись в заднюю поверхность его бедер, ногти впились в плечи, и она управляла своим телом, чтобы двигаться на нем.       Смелая ведьма. Она почти не колебалась.       Гермиона не только смогла взять его в себя, она приняла его глубоко, и снова испытала оргазм, сжимаясь вокруг него. Ей нравилось, что он глубоко. Ощущение того, как Грейнджер сжимается вокруг него, как принимает его, как ее влажное тепло полностью обволакивает его член, было неописуемым.       Я хочу двигаться. Мне нужно…       Драко никогда не испытывал ничего подобного, и не мог найти, с чем это сравнить.

* * *

      Он почти потерял ее. Его дыхание снова перехватывает, Малфой смотрит на нее сверху вниз.       Гермиона все еще мирно спит, и он принимает мгновенное решение опустить голову. Малфой хочет почувствовать запах ее волос. К этому моменту его рука полностью онемела, и ему приходится приложить некоторые усилия, чтобы опуститься на подушки. Она прижимается к нему, и он замирает, пытаясь понять, не разбудил ли он ее, но нет.       Кровь возвращается, и покалывания проникают в руку, проносясь до кончиков пальцев. Он вздрагивает, но не двигает ею. Все равно пока не может. Опустившись на кровать, теперь уже на ее уровень, Драко пускает в ход свою неонемевшую руку и легонько гладит ее волосы. Гермиона зарывается лицом в его грудь, и его сердце замирает. Он смахивает локон с ее щеки, радуясь, что теперь ни одна ее часть не касается Темной метки.       Проклятье. Драко оглядывается и видит свою палочку, едва дотягивающуюся до него. На всякий случай он выхватывает ее и обновляет чары на Метке. Это единственное частное признание того, что, возможно, он все-таки собирается здесь спать.       Дело не в сексе. Он знает это, даже если когда-то думал иначе. Если бы дело было только в сексе, они бы оба вернулись в свои общежития.       Нет, Драко не делится — даже если речь идет только о сексе, — и он говорил правду. Она тоже его не разделяет. Когда она проснется, он решит предложить ей… отношения, что ли.       Они не обязаны никому говорить, если она этого хочет. Единственные друзья Драко во всем мире, очевидно, уже знают, так что на этот счет он больше не беспокоится. Но если она хочет, чтобы это было тайной… он может это сделать. Драко сделает это, если Гермиона этого хочет. Еще, он собирается предложить, чтобы они точно не делились. На этот раз он сделает это открыто. Драко думает, что они, вероятно, пришли к такому еще до того, как он перешел к физической части своих извинений, но Малфой сделает это в устной форме.       Удовлетворенный принятым решением, он сильнее прижимается к ней. Драко смотрит на ее спящее лицо. Она слегка вздрагивает, вдыхая чуть глубже, чем в прошлые разы, и льнет к нему. Малфой проводит рукой по ее коже, довольный тем, что она спит достаточно крепко, чтобы не проснуться от его прикосновения.       Ее грудь приникает к его ребрам, и он закрывает глаза. Его убаюкивает ровный ритм ее вдохов и движений груди. Драко не чувствовал себя таким расслабленным уже несколько дней, после Пэнси и того дурацкого чулана с метлами.       Пальцы Малфоя продолжают легкие движения, и он пытается думать о том, что ему делать дальше.       Он должен как-то это решить.       Пока же, в целях внутренней дискуссии, он будет считать, что Пэнси сказала правду. Если он примет это, то будет знать, что Пэнси, Тео и Блейз хотят помочь. Всё потому что боятся растущего движения Темного Лорда, а не потому, что верят в истребление людей вроде Гермионы. Драко может воспользоваться этим. Он был бы глупцом, если бы не сделал этого. Но как?       Исчезательные шкафы почти готовы. Драко думает, что знает, как заставить его работать. Он просто медлит. Малфой специально затягивает с этим, и теперь может смело признать это. Он хочет оттянуть время, пока все не разъедутся на лето. Конечно, это не будет таким уж ужасным компромиссом, не так ли? Особенно если никто не будет знать, что это компромисс. Он просто должен убедить всех остальных, что именно работа заняла столько времени.       В зависимости от того, насколько уверенно Пэнси, Тео и Блейз будут выглядеть перед другими людьми за пределами замка, они могут помочь ему укрепить свою версию. Да, Драко работает над этим — что бы это ни было. И работает усердно. Без устали, на самом деле. Но если до сих пор они не принимали заметного участия в этом деле, то внезапное их привлечение может показаться необычным. Странно, но теперь Драко надеется, что хотя бы одного из них попросили присматривать за ним весь год. Провести ложный след будет гораздо проще.       Но на это Малфой рассчитывать не может. Зато он может рассчитывать на то, что Грег и Винс будут отчитываться, и тогда он удвоит свои усилия в их присутствии. Будет казаться, что он выполняет задание.       У него есть смутные мысли о том, чтобы как-то использовать шкафы самому. Может быть, удастся вытащить Гермиону, если дело дойдет до боя. Но что, если Борджин окажется прямо там, посреди своего чертова магазина, когда Драко это сделает? Помимо очевидной проблемы, связанной с тем, что Драко вышел из исчезающего шкафа с Гермионой Грейнджер, это бы оповестило всех и каждого о том, что шкафы всё-таки починили. Нет, лучше подождать до лета.       Еще два месяца. Еще немного. Уже почти май. Как только наступит лето, Гермиона… ну, вернется домой. Сердце защемило от этой мысли. Осталось два месяца. Но ее не должно быть в замке, когда осуществится жуткий план Темного Лорда. Вот что важно. Драко хотел бы думать наперед, но не может. Одна проблема за другой.       Первая — правдоподобно отложить миссию так, чтобы это не обернулось против его матери или отца. Реалистично переносить ее до тех пор, пока Гермиона не окажется вне опасности.       Вторая — его время с ней закончится, их тайные свидания, подобные этому, подойдут к концу. Драко лишь надеется, что это временно. Это что-то… что-то, что они смогут продолжить позже. В следующем году.       Он не знает. Драко не понимает, что будет делать после лета. Понятия не имеет, как все получится, на чем остановится, и какие части будут в движении. Это подводит его к третьей проблеме, которая на самом деле является гигантской связкой надвигающихся дилемм, которые он не может разделить. Это огромный запутанный узел потенциальных задач. Что будет после лета?       Под эти тревожные мысли Драко засыпает.

* * *

      — Малфой!       Шипение Гермионы вырывает его из дремоты. Едва он просыпается, резко выпрямляется и оглядывается по сторонам.       — Что такое? Что случилось?       — Мы заснули здесь.       Ах, черт. Точно. Он смотрит на нее, его сердцебиение постепенно приходит в норму. Неужели она так обеспокоена? В первый раз, когда это чуть не случилось, она казалась почти раздраженной тем, что ей пришлось уйти. Никого не волновало отсутствие Драко в общежитии, но Гермиона признала, что у ее соседок наверняка возникнут вопросы. Теперь он понял, как она ненавидит двойные стандарты.       Хотя сейчас все еще похоже на середину ночи.       — Не думаю, что теперь мы можем что-то сделать, — зевнул он, — полагаю, ты скажешь всем, что была в библиотеке, если они спросят.       Гермиона все еще выглядит раздосадованной. Она снова оглядывается по сторонам и встает с кровати. Подойдя к окну, Грейнджер откидывает портьеру и видит черное небо. Учитывая время года, уже одно это говорит о том, что комендантский час давно начался. Гриффиндорка стоит у окна и смотрит в него так, словно оно ее лично обидело.       Она разбудила его в тревоге, но Драко был тверд. Он не может этого отрицать. Он не мог ничего поделать, даже если бы захотел. Гермиона, спящая на нем, все еще обнажена. Даже если бы его мозг не уловил эту истину, вероятность того, что ему будет тяжело, была велика. Если уж на то пошло, потенциальная опасность в комнате придала ему дополнительный импульс, теперь, когда он знает, что все в порядке.       Она обнажена, и Драко не может унять пульсацию. Ее голая спина, задница, уложенные волосы. Тонкая талия и разворот бедер, когда она стоит, откинув портьеру в сторону. При мысли о том, что люди с другой стороны могут увидеть ее топлесс, Драко ощущает внезапный прилив сил и вскакивает с кровати. Он знает, что в это время суток там никого нет, но все же.       Малфой не может удержаться. Он наклоняется к ее уху, все еще дразняще близко, и говорит.       — Мы пока что в ловушке. Не хочешь ли ты снова заснуть или у тебя есть другие идеи, как скоротать время?       Она восхитительна, и он борется с противоречивыми импульсами внутри себя. Люди думают, что она великолепна, да, прекрасно, но не знают, кто она. Люди видят эту нимфу в окне с идеальными сиськами, видят, как мужчина подходит к ней сзади и скользит рукой по ее передней части тела и вниз между ног. Но это не она, не Гермиона Грейнджер. Просто девушка, которую все остальные считают желанной, которую все остальные хотят.       Она вдыхает и слегка раздвигает ноги, глядя на территорию. Ее рука сжимает ткань портьеры, но она не двигается. Драко вводит в нее один палец, и она откидывает голову на его плечо.       Тяжело дыша, она начинает говорить.       — Чудесно, не правда ли? — и он кивает ей в плечо. Однако Драко говорит не о пейзаже за окном. Он добавляет второй палец и замечает, как у нее перехватывает дыхание. Ее голова прижимается к нему, и Малфой позволяет своей второй руке подняться к ее бедру. Он опускает на нее всю тяжесть своей руки, и она снова опускает на него весь свой вес.       Малфою нравится, когда она лежит спиной на его груди, а он смотрит на ее торчащие соски. Ему по вкусу чувствовать, как ее волосы зажаты между ними. Но сейчас он хочет видеть ее лицо. Драко проводит пальцами внутри нее и вынимает их, обводя пучок нервов и собирает влагу с ее складок. Без единого слова предупреждения он подхватывает ее за колени и несет обратно на кровать. Малфой укладывает ее на кровать, проводя рукой по телу. Его пальцы легко скользят по ее коже, возвращаясь к ногам.       — Все нормально? — спросил он хриплым голосом, наблюдая за ее лицом. Грейнджер беспокоилась о том, что находится здесь, но на данный момент они точно застряли — насколько он может судить. Гермиона кивает, прикусив губу, и его член подпрыгивает от того, как закрываются ее глаза.       — Я хочу, чтобы ты знала, — говорит он, хотя и не планировал этого, — что я не собираюсь связываться с кем-то еще. Тебе не придется беспокоиться о том, чтобы делиться. Я буду делать это только с тобой.       Гермиона смотрит на него, встречая его взгляд. В ее глазах неожиданная надежда, и он не знает, как ее понять. Она исчезает, как только Драко думает, что увидел ее, и она опускает взгляд.       — Ты уже знаешь, что я не делала этого ни с кем другим. И… и не буду. Я не хочу. Я буду делать это только с тобой.       Боги, какая спешка. Драко не ожидал этого. Он обхватывает ее лицо рукой и опускается к ней, чтобы нежно поцеловать.       — Ты моя хорошая девочка?       Грейнджер кивает, целуя его с открытыми глазами. Он чувствует еще одно покалывание до самых пальцев ног, когда она шепчет.       — Только твоя… Затем, с немного коварным выражением лица, которое, по мнению Драко, ей очень идет, она добавляет:       — А я единственная хорошая девочка, которая у тебя есть?       — Моя лучшая девочка, — заверяет он. Прежде чем она успевает обиженно надуться, он говорит, — моя единственная девушка.       На этот раз она целует его, наклоняя подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом, и Драко думает, что с ней следует обращаться как с хорошей девочкой.       — Тебе понравилась пижама? — неожиданно спрашивает он, и Гермиона кивает.       — Хотелось бы иметь ее здесь, ведь, похоже, мы останемся на ночь.       В этом единственном предложении слишком много разного, чтобы Драко мог разобраться в нем, и с кровью, которая сейчас приливает к его члену. Провести с ней ночь, пусть даже случайно. Ей понравилась пижама, как он думал, и понравилась настолько, что сейчас она жалеет, что у нее ее нет.       — Если бы ты не выглядела так идеально, — он провел рукой по ее обнаженной ноге, — я бы тоже хотел, чтобы она была на тебе. Я бы хотел снять ее с тебя.       — В другой раз, я полагаю, — вздыхает Гермиона и слегка розовеет, прежде чем уткнуться щекой в его шею. Драко прижимается к ней, отодвигая ее волосы, и целует чуть ниже уха. Грейнджер выдыхает, откидывая голову назад и давая ему больше места. Он начинает водить ртом по ее шее до ключиц и дальше.       В другой раз, в другой раз, в другой раз…       Мозг Драко повторяет это как мантру. Он сделает это. Все, что нужно для этого, — беспрепятственный выход из комнаты утром, никаких последствий того, что она оказалась здесь в ловушке. Тогда, думает он, она, возможно, согласится сделать это снова.       Кроме того, ему нужно купить ей еще пижаму, уютную, точно такую же, как первая. Он мог бы купить ей такие и что-нибудь более сексуальное, может быть.       Это не поможет, поправляет его мозг. О более сексуальной ночной одежде на теле Гермионы нужно будет подумать позже. Уютная пижама занимала его мозг в правильном направлении, поскольку его хорошая девочка сейчас обхватила рукой его член и направляет его к себе. Однако Драко не хочет кончать в ближайшее время. Он позволяет себе насладиться ощущением ее пальцев вокруг себя еще несколько секунд, а затем осторожно убирает ее руки. Он кладет их на кровать по бокам от нее, под своими.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       Гермиона все еще розовая, но теперь он может сказать, что это большее от напряжения.       — Я хочу прикоснуться к тебе, — наконец говорит она, и, возможно, розовый цвет — это все-таки небольшой румянец.       — Ты отлично справляешься с этой задачей, — говорит он, нарочито внимательно наблюдая за ее дрожью, — но ещё слишком рано. Так чего же ты хочешь в первую очередь?       — Твой… твой рот, — она все еще закрывает глаза, как будто смущаясь того, что просит об этом, как будто Драко специально не просил ее назвать что-то.       Он не хочет, чтобы она смущалась из-за этого. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Малфой опускается на кровать, когда она раздвигает колени так, как ему нравится — пятки почти касаются ее попки, а маленькие очаровательные пальчики находятся прямо перед его лицом. Он опускает поцелуй на большой, окрашенный в красный цвет. Ему не хватало видеть, как этот пальчик выглядывает из ее туфель.       Грейнджер мокрая, от коротких ласк у окна или от того, что они делали на кровати, и он вдыхает запах ее возбуждения. Его член снова подпрыгивает, твердый и почти болезненный, но он не обращает на это внимания.       — Ты так чертовски хорошо пахнешь, — он снова глубоко вдыхает, позволяя своему выдоху пронестись по ее разгоряченной плоти. Малфой видит, как она коротко зажмуривается от его слов, видит, как сокращаются мышцы, и его член снова подрагивает. Драко позволяет ему упереться в покрывало. Там он может найти свое собственное трение.       Блеск на ее коже становится невыносимым, и он начинает облизывать ее, медленно, долго двигаясь снизу вверх. Гермиона стонет, и он чувствует, как одна из ее рук запускается в его волосы. Ее ногти скребут по его коже головы, и она сжимает руку в кулак.       — Мне нравится, какая ты на вкус, — говорит он ей и снова делает это так же медленно, как раньше. Драко раздвигает ее пальцами и проникает в нее в третий раз, добираясь до разных ее частей. Его язык проникает внутрь, и у него перехватывает дыхание, когда она прижимается к нему.       — Блядь, — произносит он прямо в ее клитор, и она вздрагивает. Драко должен почувствовать, как Гермиона сжимается вокруг его пальцев, еще больше проникая внутрь. Он проводит языком по клитору, смазывая и надавливая, щелкая его. Его пальцы приступают к делу, и она становится такой же горячей и тугой, как он и мечтал. Ее возбуждение выплескивается на него, она извивается, его волосы все еще в ее кулаке, и он делает более широкий лижущий засос. Он хочет ее всю.       — О, боги, Драко! Пожалуйста… Пожалуйста… — она дрожит под ним, и он знает, что она уже близко. Он хочет попробовать ее на вкус. Малфой приникает ртом к ее клитору, ему нравится, как он напрягается, когда она так возбуждена. Его размер идеально подходит для того, чтобы поймать его между зубами, и он заметил, что легкое покусывание этого места почти всегда выводит ее из равновесия. Загнув пальцы к ее внутренней стенке, он медленно набирает ритм двумя пальцами, делая этот маленький глоток.       Она почти вскрикивает, заглушая голос, и Драко не может не поднять глаза, чтобы увидеть ее лицо. Жаль, но Гермиона так приятно стонет от его губ, что он не чувствует себя потерянным. Ее смазка покрывает его пальцы, и он слизывает ее, каждую каплю, до которой может дотянуться.       Когда Драко, наконец, опускает взгляд, чтобы вернуть все внимание ей, пальцы ее ног так крепко вцепились в покрывало, что он их даже не видит.       Гермиона медленно приходит в себя, прикрыв глаза рукой.       Сколько оргазмов он подарил ей этой ночью во время своих извинений? Три?       Он ухмыляется.       Его член почти болезненно твердый, и он легонько поглаживает его, наблюдая за ее лицом. Если ей больно и от прошлой ночи, и сейчас, спустя всего несколько часов после нее, то им не нужно заниматься сексом. Гермиона все еще тяжело дышит, почти задыхается. Ее выдохи треплют шальной локон, прилипший к щеке от пота, и он крепче сжимает в кулаке свой член. Кончик покраснел, набух и из него вытекает капелька спермы. Это не займет у него много времени.       Она убирает руку с лица и опускается на подушку рядом с ним.       — Нет, ничего такого, — Грейнджер выглядит почти оскорбленной, глядя на его руку, обхватившую член, — я сказала, что хочу тебя.       Трогательно. Драко убирает руку и одаривает ее кривой полуулыбкой.       — Не придется много делать.       Она все еще обижена, и это восхитительно.       — Ты имеешь в виду, что мне не придется много делать, — она скатывается с кровати и идет к маленькой ванной комнате, придуманной для нее у дальней стены. Драко смотрит ей вслед, недоумевая, но внутренне чувствуя, что не должен возвращаться к своему самоудовлетворению.       Она возвращается из ванной через несколько минут, прическа уже не такая хаотичная — хотя ему больше нравился тот беспорядок — и ее намерение было эффективным.       Драко приподнялся на локтях, руки послушно убраны от члена. Гермиона переползает обратно на кровать и толкает его приподнятое плечо. Его спина ударяется о матрас, и он вскидывает брови.       — Что?       Быстрым движением она усаживается на его колени. Потянувшись вниз, она проводит пальцами от основания до кончика, но только один раз. Он дергается, и Гермиона оставляет его в покое — милосердно, думает он, но нет. Пощады не будет. Внимательно наблюдая за ним, Гермиона устраивается на его бедрах и запускает пальцы себе между ног. Сердце Драко начинает бешено колотиться.       — Что ты делаешь?       Вместо ответа она закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу, быстро двигая пальцами. Драко смотрит в потолок, молясь о силе, и чувствует, как ее влажные пальцы проводят по головке его члена. Он стонет и закрывает лицо локтем, как и она несколько минут назад.       Малфой мысленно начинает перечислять ингредиенты для зелий. Что им нужно для проекта, очередного совместного задания Слизнорта и Спраут… Порошкообразные куриные зубы, думает он, яйца пепельницы и…       Вместо её влажной руки он чувствует кое-что другое, гораздо более страшное для его разрушающегося самоконтроля. Она горячая и тугая, и на какой-то дикий миг ему кажется, что это ее рот. Если это так, он выпустит струю прямо ей в горло, и он заставляет себя не смотреть еще несколько секунд. Но она никогда не делала этого раньше, и, когда Гермиона снова поднимается и опускается, вбирая его чуть сильнее, он понимает, что она работает над тем, чтобы насадить себя.       — Ты уверена, что не слишком чувствительна? После прошлой ночи и…       Нижняя губа Гермионы все еще зажата между зубами, и она качает головой. Повернув бедра под небольшим углом, она вводит его еще глубже. Это интересно — перекатываться с левого бедра на правое, а не просто подниматься и возвращаться обратно. Его озабоченность ее физическим комфортом приносит пользу, и он чувствует, что еще немного и он окажется на волосок от оргазма.       Грейнджер полностью опирается на него, ее вес на его бедрах, и он чувствует удивительную силу в ее бедрах.       — Нет. Вот так я могу это контролировать.       Да, она может. Единственный раз, когда они так трахались, был в ванной, и все равно это было по-другому. Драко не может отрицать, что она влажная. Она чувствует себя чертовски невероятно, но если он позволит себе думать об этом слишком много, то снова окажется в беде. Девушка медленно покачивает бедрами, насаживаясь на него.       — Ты не можешь сказать, что это не лучше для тебя, чем моя рука.       Он тяжело сглатывает.       — Нет. Ничто в мире не сравнится с тем, как ты чувствуешься, — он плавно поднимает бедра, покачиваясь вместе с ней, — когда я вхожу в тебя.       Гермиона снова прикусывает нижнюю губу, и ее глаза закрываются. Она снова покачивается, но не дает ему проникнуть в себя. Он заметил, что ей это нравится, возможно, даже больше, чем чувствовать, как гребень его члена царапает ее стенки.       Вернемся к ингредиентам для зелий, подумал он, положив руки ей на бедра и закрыв глаза. Малфой видит, что она все еще делает этот легкий поворот, двигая левым бедром чуть раньше, чем правым, и ему интересно, попадает ли он под определенный угол для нее.       Он совершает ошибку, открывая глаза, и ошеломляется, увидев, как выгнута ее спина, как выпячена грудь, как откинута назад голова. Гермиона набирает темп и опускается вниз с большей силой, ее рука тянется к его животу, чтобы удержаться.              Драко задыхается, борясь с желанием кончить. Опираясь на руку, она начинает скакать на нем, увеличивая расстояние между ними, прежде чем снова опуститься. Черт, она мокрая.       Он застонал. Сколько раз он представлял себе именно такой сценарий: Гермиона скачет на его члене, доводя его до оргазма, груди подпрыгивают, голова откинута назад, а волосы рассыпаются так, что задевают его бедра.       Драко толкает свой член вверх, навстречу ей, и от силы толчка она вскрикивает. Ее рука напрягается на нем, и Гермиона делает это снова, опуская вторую руку рядом с первой. Черт возьми, он не сможет долго продержаться. Теперь она наклоняется вперед, опираясь своим весом на его живот, скользя по нему, как по шелку. Гермиона подает бедра назад, скребя его о себя, и ее тело содрогается, когда она опускается обратно.       — Гермиона, я не могу…       — Тогда не надо, — задыхается она, — я хочу, чтобы ты это сделал.       Возможно, это было для него, но Драко чувствует, что она тоже близка. Он не хочет все испортить.       — В тебе так хорошо, — говорит он ей, — так туго. Так чертовски хорошо. То, как ты скачешь на моем члене, я никогда не чувствовал ничего подобного. Ты идеальна…       Это все, что он успел сказать, прежде чем почувствовал, как ее возбуждение вырывается из нее, и она начинает сжимать его. Сначала немного, потом все сильнее, нарастающие спазмы, которые заканчиваются тем, что она полностью стискивается вокруг него. Это все, что ему нужно, и он отпускает себя, полностью заполняя ее во время толчков. Ему хочется прижать ее к себе, положить прямо на себя, пока Драко тратит свои последние силы, но Гермиона продолжает скакать на нем. Ее бедра быстро качаются вперед-назад, и он понимает, что она наклоняется вперед, чтобы потереться об него клитором.

      Это, в свою очередь, вызывает у него последний толчок, и Драко кажется, что все его мозговое вещество только что вытекло из члена.

* * *

      Они снова засыпают, почти сразу. Потные, усталые и измученные. Драко слишком измотан, чтобы бороться с этим, хотя и боится, что они проспят, испортив идеальное время для выхода и статистически уменьшив шансы на то, что Гермиона согласится сделать это снова.       А он этого очень хочет.       Драко засыпает, размышляя о том, что же послать ей дальше.       Утро наступило незаметно, их будит солнечный свет, проникающий в окно. В маленькой ванной комнате есть так необходимый душ. Хотя Драко и нравится мысль о том, что Гермиона будет сидеть на уроках и пахнуть им, даже он может признать, что душ нужен им обоим. Его впечатляет то, как она управляется со своими волосами, специально укладывая их в прическу. Ему нравится, что она сама принимает свой образ, уверенно позволяя ему быть таким. Она влезает в скучные туфли, которые ему хочется поджечь, и Драко гадает, появится ли она на уроках в туфлях, которые он купил для нее.       Малфой выходит из комнаты первым, убедившись, что все чисто. Его всё больше беспокоит присутствие Грега или Винса, ведь они знают, что он проводит много времени, работая в выручай комнате, — а Гермиона уходит по пустому коридору. Она быстро улыбается ему, а затем поворачивается спиной и убегает, оставляя его вместо себя любоваться ее великолепными волосами.       Утро с Гермионой. Драко размышляет об этом, направляясь в свое общежитие. Если бы они не занимались сексом дважды за каких-то шесть часов (пять оргазмов для нее, как отмечает его разум), он бы с удовольствием насладился утренним сексом. Или сексом в душе. Или и тем, и другим.       Малфой снова думает о том, как она выглядит рядом с ним, и вспоминает, как мечтал подарить ей ожерелье или что-то в этом роде, что могло бы лежать прямо в долине ее грудей. Он мог бы наблюдать за ней, как оно идеально свисает.       Винс ударяет его по плечу, сильнее, чем обычно, и Драко смотрит на него. Он не признается, что его застало врасплох ни присутствие Крэбба, ни удар.       — Занятная ночка, — шипит он на Винса, сверкая улыбкой.       — Много успел сделать? — ворчит Грэг, и Драко замирает на месте. Крэбб понятия не имеет, что Малфой пытается исправить в Выручай-комнате, но комментарий ему не нравится.       Выпрямившись во весь рост, он упирается в грудь Винса. Драко выпячивает левое предплечье, прикрытое рубашкой.       — Ты сомневаешься во мне, Крэбб? Ты сомневаешься в этом?       Крэбб пригибает голову.       — Нет, Малфой.       — Надеюсь, что так и есть, — Драко проходит мимо него и направляется через гостиную к себе. Тео кивает ему, когда они проходят мимо друг друга, и Драко испытывает облегчение. Он не должен быть один в этом.

* * *

      Малфой получает еще один комплект уютной пижамы, на этот раз бордового цвета. У его храброй маленькой ведьмы должен быть красный комплект, чтобы соответствовать зелёному, которую он ей уже подарил. Под пижамой есть кое-что еще — черная кружевная комбинация. Драко недоумевает, как в таком можно спать, но он планирует снять его с Гермионы задолго до сна.       Он упаковывает все это в небольшую посылку, чтобы отправить с совой, но успевает положить поверх пижамы маленькую записку.       Для моей хорошей девочки