Глава 5
12 июля 2024 г., 15:24
— Что это у тебя? — Джинни ухмыляется, наклоняя голову к посылке, лежащей на коленях Гермионы.
Она яростно краснеет и знает, что это уже неминуемо, но ничего не может с собой поделать. До сих пор Малфой всегда отправлял ей посылки в общежитие. Она никогда не получала ихво время завтрака.
Джинни не сразу понимает, что происходит, и, воспользовавшись удобным случаем, забирает посылку себе на колени. По крайней мере, она держит ее под столом — слабое утешение для Гермионы, которая вспыхивает еще краснее.
Джинни откидывает крышку, давая Гермионе возможность с любопытством взглянуть на бордовую ткань внутри. Она просовывает руку внутрь и восклицает.
— Уютно! Что это?
Прежде чем она успевает извлечь его из упаковки — или, не дай бог, исследовать достаточно, чтобы найти, что под ним, Гермиона отвечает.
— Пижама.
Но, конечно, Джинни не идиотка, и пижама вряд ли могла вызвать такой уровень покраснения, как сейчас у Гермионы. Ее пальцы перебирают записку, которую она достает, чтобы прочитать, и ее глаза становятся все шире и шире.
Гермиона выхватывает у нее записку и кладёт ее написанным вниз на стол.
— Так что… похоже, это уже не просто секс, — Джинни выглядит как кошка, которой достались сливки, и Гермиона вздыхает.
— Ты можешь выглядеть чуть менее самодовольной, пожалуйста? Хотя бы на людях?
— Нет. Значит, он теперь твой парень. Я должна знать, кто он?
Она решительно не смотрит на стол Слизерина, где, она абсолютно уверена, Малфой наблюдает за ней.
— Нет, Джин. Я не хочу никому рассказывать. Все раздуют из мухи слона, и вообще, он не мой… не мой парень. Мы никогда не говорили об этом.
— Для его идеальной девочки? — с сомнением повторила Джинни, на ее лице расплылась до невозможности довольная улыбка, — конечно, Гермиона. Но это от твоего парня… даже без записки.
Грейнджер все еще пытается протестовать, и Джинни смерила ее пристальным взглядом.
— Он встречается с кем-то еще? Ты встречаешься с кем-то еще?
Она отрицательно качает головой.
— И вы говорили об этом?
— …да, — бормочет она, все еще неподвижно глядя на посылку и не поднимая глаз на стол Слизерина.
— Тогда извини, что сообщаю ужасную новость, но твой парень прислал тебе, своей девушке, подарок. Вот, держи.
Джинни подталкивает посылку обратно к Гермионе, и та, покачиваясь, убирает ее с глаз долой. В суматохе рука Джинни проскальзывает под пижамой, и она замирает.
— Что это?
— Ничего, — в панике лепечет Гермиона, — ничего, это…
На самом деле она даже не знает, что там такое. Не совсем. Но оно шелковое и кружевное, и она может сделать обоснованное предположение — как и Джинни, которая вытаращилась на нее снова и снова.
— Это трусики?
Еще одна отчаянная пауза, и Гермиона смиренно опускает руки.
— Может быть? Наверное, — но на ощупь там больше ткани, что ее немного настораживает.
Джинни смотрит на нее с явным подозрением, а затем выхватывает коробку обратно. Гермиона даже не сопротивляется. Джинни засовывает ее под стол и достает горсть шелковистого черного кружева.
— Это нижнее белье.
Она откидывается на спинку стула и с проницательностью рассматривает Гермиону. Грейнджер борется с желанием сморщиться.
— Итак, он заставляет тебя кричать по несколько раз, насколько я помню — а я помню, так что не преуменьшай, — и он присылает тебе вещи, чтобы ты их носила, подарки для своей идеальной девочки. Он присылал тебе что-нибудь до этого?
— Да, — вздыхает Гермиона, протягивая Джинни лодыжку, чтобы та осмотрела туфлю, — несколько пар обуви, пижамы… два комплекта пижам. Нижнее белье или что там еще. Я немного боюсь смотреть. И… и трусики, до этого.
Она вздрагивает, снова неистово краснея, но ей немного приятно, что она наконец-то рассказала об этом. Это не похоже на то чувство, которое испытала Гермиона, когда Джинни, наконец, загнала ее в угол, рассказав о встрече с Малфоем.
— А где вы встречаетесь?
Гермиона, паника которой, наконец, перешла в полезное русло, начинает врать.
— В ванной старост. Только никому не говори.
Джинни разразилась хохотом.
— Это… клише, Гермиона. Но я не могу сказать, что никогда этого не делала.
Ознакомившись с обстановкой, Джинни наконец-то успокоилась. Она толкает Гермиону в бок.
— Ну, по крайней мере, у кого-то здесь регулярно хороший секс.
Краем глаза она смотрит на Гарри, и Гермиона снова чувствует себя неловко. Ей не нравится думать о Гарри в каком-либо сексуальном контексте. Однако она с радостью примет смену темы.
— Он все еще не пригласил тебя в Хогсмид?
— Нет, — хмыкает Джинни, — такими темпами мне придется сделать это самой.
— Наверное, будет лучше, если ты так и сделаешь, — говорит Гермиона, и Джинни снова пихает ее локтем, чуть сильнее, и смеется.
— Я и так все делаю сама, счастливая ты кобылка. Что еще нужно?
Гермиона делает возмущенное лицо, и Джинни смеется еще сильнее.
любит или трахается со всеми подряд, если уж на то пошло, — но он не кажется ей неправильным.
Эта мысль приходила ей в голову и раньше, до того, как случился тот инцидент с Пэнси и чуланом для метел, но сейчас она вновь ощутила это.
Может, он и не на той стороне, думает она, но все же поправляет себя. Он точно не на той стороне.
Семантика. А что, если он может быть на ее стороне?
Но Гермиона даже не знает, когда начнется война и что ее вызовет. Это может быть что угодно и когда угодно, и от этой неопределенности у нее снова защемило в груди.
Сколько времени у них осталось?
Осталось меньше двух месяцев.
Гермиона закрывает лицо руками и глубоко вдыхает через нос, а выдыхает через рот — этому приему ее научила мама много лет назад, когда ее тревога становилась слишком сильной. Она считает вдохи, пока не почувствует себя лучше.
По иронии судьбы, Гермиона действительно находится в ванной для старост.
Упомянув об этом Джинни, она поняла, как мало она используется. Не в качестве места для секса, а просто для уединения. Если только она случайно не прервет парочку во время секса, здесь никогда никого нет.
Очевидно, зачарованные самолетики все же залетают сюда. Один пролетает мимо и садится ей на колено.
Где ты? Приходи в ВК в 9. Останешься?
Достаточно легко расшифровать, достаточно сложно для любого другого.
Останься. Останься, — просит он. Гермиона закрывает глаза.
Почему бы и нет?
В прошлый раз не было никаких последствий и… и это было приятно. Очень приятно просыпаться рядом с ним.
Это было всего две ночи назад, и она останавливает свое бегущее сердце, гадая, будет ли это что-то новое.
Целиком и полностью, по ночам. Каждую ночь? Нет. Не могу так думать.
Самое сложное сегодня — и это все, о чем Гермиона позволит себе подумать за один раз, — попасть в общежитие и выйти обратно без сотни вопросов со всех сторон.
Она повторит ту же самую библиотечную отговорку, на которую всегда опирается, и будет надеяться, что это поможет ей выйти еще раз. На этот раз…
На этот раз она просто размышляет.
К счастью, ее не было в общей комнате, когда прилетела записка. Это вызвало бы больше вопросов, чем ее быстрый приход и последующий уход.
Немного сложнее обстоит дело в общежитии, где она пытается незаметно пронести кружевное платье в туалет, чтобы переодеться. Потому что Лаванда и Парвати растянулись на кровати Лаванды и болтают.
Они что-то говорят о Роне и о том, какой он замечательный, и Гермиона закатывает глаза.
Черная кружевная штучка… кружевная. И маленькая. Бретельки крошечно сидят на плечах. Вырез, который не совсем углубляется, а превращается в чистое кружево чуть выше ее сосков.
Оно короткое, что, по мнению Гермионы, поможет скрыть его под одеждой, но оно едва прикрывает ее попку, да и там тоже сплошное кружево.
Гермиона сглотнула, переступила с ноги на ногу, и, повернувшись к зеркалу, покраснела.
Боже правый!
Она думала, что некоторые из трусиков, которые он ей присылал, были пикантными.
Там тоже было много кружев, но фасоны обычно были такими, какие она могла бы себе представить, если бы решилась купить их сама.
Кружева слегка прикрывали ее ягодицы, нежные подолы, но ничего пугающе неудобного или на бретельках. Примерив их, она была вынуждена признать, что они ей очень идут.
Это более смело, но, в конце концов, Гермиона собирается носить его под одеждой и халатами, а в туалете она пробыла уже достаточно долго.
Она накладывает на себя быстродействующие противозачаточные чары и, сделав пометку спросить у мадам Помфри, есть ли более долгосрочная возможность, чтобы не делать это каждый день, натягивает мантию обратно.
Рон задает ей лишь самые пустяковые вопросы и бросает на нее слегка суженный взгляд, который, кажется, все еще немного раздражен их обменом мнениями во время Чародейства.
Подходя к Выручай комнате, она слышит громкий треск и вскакивает. Повернувшись, Грейнджер смотрит, но ничего не видит, и крадется вперед, чтобы заглянуть за угол. Тоже ничего.
Никого.
Сердце все еще бешено колотится, и она прижимает ладонь к груди, чтобы успокоиться.
Малфой, конечно же, уже в комнате, когда она проскользнула внутрь. На его лице расплывается улыбка, и она поражается тому, как она ему идет.
Он придвигается, чтобы поцеловать ее.
Её лицо в его руках, когда она разочарованно бормочет.
— Я забыла пижаму, — простонала она, что не может помнить обо всем.
Глаза Малфоя прищуриваются.
— Так ты останешься? Пижама нам не понадобится.
Гермиона кивает, и он быстро приникает к ней губами, углубляя поцелуй, пока она не отстраняется.
— Ты что-то слышал снаружи, прямо перед тем, как я вошла?
Малфой качает головой, уже возвращаясь к ее губам, и Гермиона думает, что это, вероятно, магия комнаты, изолирующая внешнее пространство.
Не то чтобы она была против уединения, думает она, позволяя своим пальцам блуждать по его шее. Он стягивает ее мантию через голову и отбрасывает в сторону.
Драко смотрит на нее. Гермиона не снимала шелковую вещь под джемпером — достаточно, чтобы показать вырез там, где его не должно быть.
Ей кажется странным вид обнаженных ног с крошечным клочком ткани, торчащим из-под джемпера в верхней части бедер, и хочется немного стянуть его.
Малфой выглядит хищным. Джемпер снимается, и его глаза тревожно темнеют. Она начинает чувствовать себя неловко, когда Драко отступает назад, чтобы посмотреть.
Проводя руками вверх и вниз по ее рукам, он снова придвигается к ней и целует в шею, а одним пальцем играет с маленьким ремешком. От этого по ее телу пробегают мурашки.
— Ты выглядишь в нем восхитительно.
Одна рука скользит по ее боку к кружеву на ногах, и Малфой сжимает его в кулаке.
— Ты надела это только для меня, — говорит он, глядя на нее почти черными глазами, и пальцы расходятся по ее голой попке.
Его дыхание становится неровным, когда он пробирается все глубже под шелк.
Гермиона слегка улыбается, касаясь губами его ключицы — все еще полностью одетой, — зная, что он сейчас обнаружит.
— Твои подарки порой кажутся противоречивыми. Зачем носить это и обычные трусы?
Одна рука на мгновение закрывает ей рот, а затем он быстро хватает ее за верхнюю часть бедер. Драко тянет ее вверх и на свою талию, пальцы отчаянно хватают ее за попку.
Пока он ведет их к кровати, Гермиона расстегивает пуговицы на его рубашке и набрасывает ее ему на плечи.
Ее каблуки упираются ему в спину, и ей нравится прохладный воздух между ног, ощущение того, что она обнажена, и прилив желания охватывает ее.
— Я хочу тебя, — говорит она Малфою, впиваясь зубами в мочку его уха, и он вздрагивает. Его пальцы сжимаются сильнее, и он меняет курс.
— Что ты делаешь? — спрашивает она, на мгновение отвлекшись, и он ворчит.
— Хочу трахнуть тебя в этом. Вот так.
Она прижимается спиной к стене, и он подставляет под нее колено, чтобы одной рукой расстегнуть брюки.
Драко сдвигает их с места, и когда его руки возвращаются к ее попке, они падают на пол. Гермиона обхватывает его ногами, а он просовывает одну руку дальше под нее, и его пальцы достигают ее жара.
— Черт, — выдыхает он, приподняв голову, — ты уже мокрая. И все это ради меня?
Она кивает, позволяя своим губам переместиться на его шею, и крепче прижимается к нему бедрами. Малфой гладит ее несколько раз, чувствуя ее возбуждение, но Гермиона хочет большего.
— Пожалуйста? — шепчет она, и он стонет.
Драко слегка приподнимается, и Грейнджер чувствует головку его члена у своего входа.
— Ты так совершенна, — говорит он ей, просовывая кончик внутрь. У нее перехватывает дыхание от предвкушения.
— Ты идеальна для меня.
Она видит, что ему трудно не войти в нее сразу. Драко дрожит от напряжения, когда входит и выходит, его руки на ее попке помогают ей двигаться.
— Ты такая чертовски мокрая. Так приятно.
Он начинает говорить нараспев, и она пропускает через себя поток похвал и обожания, а сама следит за ощущениями от его члена. Кончик его вдавливается все глубже и глубже, и Гермиона начинает раскачиваться в его руках.
Наконец Малфой входит до основания и стоит так, что его пальцы впиваются в ее кожу, оставляя следы. Он вдыхает один раз, глубоко, и крутит бедрами.
Грейнджер почти кричит от желания, вцепившись в его волосы, и прижимает его к себе ногами.
— Пожалуйста, Драко…
Он издает один из ее любимых звуков, отчаяние и желание вместе, и его зубы находят ремешок на ее плече.
— Не рви его, — умоляет она, обнаруживая, что ей нравится комплект — или его реакция на него, и подает бедра навстречу его толчкам.
Малфой снова замирает, пульсируя глубоко внутри, и Гермиона чувствует, как сжимается в ответ.
Драко, кажется, овладел собой и слегка приподнимает ее, разминая пальцами кожу, чтобы войти еще глубже. Ведьма откидывается назад, позволяя его выпуклости скрестись внутри, и издает слабый крик.
— Еще раз. Пожалуйста…
Малфой делает это медленно и уверенно, каждый раз делая паузу, чтобы почувствовать, как она сжимается.
— Ты такая хорошая. Ты надеваешь это только для меня. Только ты сжимаешь мой член так… так чертовски крепко…
Ее возбуждение достигает пика от его слов, влажных и горячих, и она использует свои ноги, чтобы снова притянуть его к себе. Грейнджер опускает бедра в то же время, когда он входит в нее, и задыхается.
— Еще. Вот так, пожалуйста. Пожалуйста…
— Какая хорошая девочка, ну раз ты так просишь, — говорит он, — раз просишь меня об этом.
Он входит в нее с большей силой, резко и пульсирующе, и она чувствует, как напрягается. Ее дыхание сбивается, и она снова крутит бедрами.
— Так хорошо. Я дам тебе это. Я дам тебе все, что ты попросишь, — он приподнимает ее руками, когда его член почти выскользнул и вошел в нее.
Гермиона обхватывает его за шею и позволяет ему двигаться.
— Моя идеальная девочка, — ее оргазм близок, и она заставляет себя терпеть, чтобы позволить ему сделать это. Он управляет ее бедрами и своими, как сейчас, и снова входит до основания, — только для меня.
Отдаваться ему так свободно. Она как будто парит. Его член входит в неё, как надо, и она кончает почти неистово. Руки Гермионы смыкаются вокруг его шеи, ноги обхватывают его талию, и сквозь рев в ушах ей кажется, что она слышит.
— Моя.
* * *
Грейнджер выскальзывает из Большого зала, у нее есть несколько лишних минут, чтобы успеть вернуться в башню Гриффиндора до первого занятия. Гермиона должна спрятать эту дурацкую посылку. Почему он прислал ее за завтраком? Самонадеянный болван. Он знал, что все будут смотреть. Может быть, ему все равно, говорит тихий голосок в ее голове, но это нелепо. С чего бы ему не волноваться? Да, хорошо, очевидно, Пэнси знает. И Тео, возможно, тоже — ну, скорее всего, Тео. И Малфой, кажется, не возражал против этого, но, возможно, эти двое менее враждебны, чем она всегда им приписывала. Может быть, ей не стоит объединять всех Слизеринцев в одно огромное ведро, ненавидящее маглорожденных. Но, конечно, он все равно не хотел бы, чтобы все об этом знали. Крэбб и Гойл, вечно ходящие за ним по пятам, как щенки. Хотя, если подумать, они уже не так часто крутятся вокруг Малфоя. Но ему всегда нравилось вершить суд над своим маленьким доминионом, и Гермиона полагает, что ее присутствие, связанное с их присутствием (даже на расстоянии), недопустимо. И если ему действительно все равно, то о чем это говорит? Сейчас Гермиона не может об этом беспокоиться. Ей нужно готовиться к Чарам, что она, как оказалось, уже сделала до завтрака. Она бросает пижаму в сундук вместе с зеленым комплектом, с ужасом смотрит на черное кружевное платье и запихивает его туда же. Гриффиндорка никогда в жизни не носила ничего подобного и даже представить себе не может, что сделает это. Записку она кладет в сумку, не позволяя себе думать о причинах. На Чарах Грейнджер, как обычно, сидит между Симусом и Гарри, а Рон — с дальней стороны от Гарри, у стены. Гермиона старается быть внимательной, но между Малфоем, сидящим в двух рядах впереди — отвлекающим внимание, и тем более сейчас, когда она живо представляет его широкую спину и плечи под своими руками — и Гарри, она не может сосредоточиться ни в малейшей степени. Она девушка Драко Малфоя? Как, черт возьми, это произошло? Все, чего она хотела, — это (тайно) перепихнуться. Да, она постоянно фантазировала о том, какой он подтянутый, смотрела, как он крутит перо, хотела запустить пальцы в его волосы. И теперь, когда это уже не фантазия, ее чертово воображение не остановить. Она думает только о том, что он сделает своим ртом и как фантастически чувствуется его член, заполняющий ее. Гермиона даже не представляла, что это может быть так. Она хочет этого прямо сейчас, этого медленного скольжения, почти мучительного по темпу, или шокирующе глубокого проникновения, когда ее колено согнуто над его локтем. Ей все еще не с чем сравнивать его, но он большой. Член Драко кажется огромным, как будто она сгорит от его присутствия внутри себя, но все мимолетные сомнения в том, сможет ли Гермиона принять его, всегда умолкают, когда он снова входит в неё до основания. Вдруг что-то, сказанное Гарри Рону, привлекает ее внимание. Абсолютно уверенная в том, что она пылает красным пламенем, Гермиона смотрит на свой пергамент, но внимательно слушает их. — Говорю тебе, он что-то замышляет. Гермиона внутренне застонала. Только не это. Она думала, что он уже перешёл к тому, чтобы получить от Слизнорта то, что нужно Дамблдору. — Вы только посмотрите на него, этот высокомерный урод. Он выглядит так, будто ему принадлежит замок. Не обращая внимания на то, что не более как двадцать минут назад она сама думала о Малфое примерно то же самое, Гермиона вспыхивает. Она заставляет себя молчать и слушать, но при этом снова переводит взгляд на Малфоя. Он действительно выглядит счастливее. Ну, может быть, более беззаботным. Его плечи более расслаблены, и он разговаривает с Тео. — Не более чем два дня назад он был угрюмым, и выглядел так, словно собирался сжечь все вокруг. А теперь посмотрите. Но это все имеет отношение к ней, — хочет крикнуть Гермиона. Но подождите. Имело? Похоже на то, но это вызывает еще одну небольшую пульсацию в ее животе. Ладно, это косвенное доказательство того, что она влияла на настроение Малфоя. Наверное, самовлюбленно полагать, что все это связано с ней. Но в любом случае, логически она понимает, что это не значит, что он ничего не замышляет, как считает Гарри. Она просто не верит в это. Да и с чего бы ему замышлять что-то гнусное? Но она не может поручиться за него перед остальными. Гарри и Рон продолжают неистово шептаться, и ее раздражение нарастает. Наклонившись, она зашипела. — Разве ты не должен был получить воспоминание, Гарри? Или ты уже забыл об этом? Выглядя крайне раздраженным, Гарри начинает отвечать, но Гермиона прерывает его. — Или, может быть, подумаешь о том, чтобы пригласить Джинни в Хогсмид. Она теряет терпение. Возможно, это было опрометчиво, но не только Джинни теряет терпение в эту минуту. Рон выглядит так, будто его ударили молотом, а Гарри ярко покраснел и заикается об оправданиях. Но Гермиона не в силах беречь чувствительность этих двух мальчишек. Пришло время повзрослеть. Настаивать на том, что Малфой — Пожиратель смерти, просто абсурдно. Это заняло большую часть года Гарри, и Гермионе этого достаточно. Дамблдор поручил ему что-то важное, а он все еще слишком зациклен на Малфое, чтобы что-то предпринять. Однако именно сейчас ей забавно видеть, как Гарри мечтательно оглядывает класс, словно Джинни может сидеть с ними на уроке Чародейства — словно он пригласил бы её в Хогсмид прямо здесь и сейчас, если увидел. Гермиона борется с нестерпимым желанием стукнуть его по затылку. Если бы она сидела рядом с Роном, она бы не колебалась. Рон по-прежнему ворчал. — Да закрой ты рот, — раздраженно говорит Гермиона, — как будто вы с Лавандой не… Не бери в голову. Другие люди тоже хотят встречаться, Рональд. Гарри давно нравится Джинни. Ей он тоже нравится, и она уже устала ждать, пока он обратит на нее внимание. Гарри должен заняться этим, пока кто-то другой не опередил его. Этот нежданный выпад возымел желаемый эффект: за их столом воцарилась полная тишина. Гермиона снова склонилась над пергаментом, чувствуя себя немного лучше. — Подожди еще немного, и она будет заниматься экзаменами до конца семестра, — бормочет Гермиона себе под нос и слышит неожиданное фырканье слева от себя. Симус ухмыляется, когда она поднимает взгляд. — Молодец, Гермиона. Ты их взбодрила. Она тоже улыбается, а Рон наконец-то обретает голос. — Твое настроение определенно изменилось, — говорит он, скрещивая руки на груди, — еще день или два назад ты была такой болтливой и играла с нами в Снап, а теперь посмотри. Мгновенно пораженная, Гермиона думает, что он прав. Как забавно. Настроение Малфоя изменилось, и ее тоже — изменилось, но только к Рону и Гарри. — Вы оба ведете себя нелепо, вот и все, — фыркает она, — у Гарри есть более важные дела, о которых стоит подумать. — Что, даже Джинни? — брови Рона едва не сошлись на лбу. — Да, Рональд, даже о твоей сестре. Симус смеется, хлопая себя по колену, и Гермиона поднимается, чтобы попросить профессора Флитвика просмотреть введение к эссе, которое они должны сдать на следующей неделе, и убедиться, что она все делает правильно. Грейнджер чувствует, как пальцы Малфоя небрежно касаются её мантии, когда она проходит мимо, стуча каблуками по каменному полу. Краем глаза она замечает, что Малфой стоит перед ней и ухмыляется. Сердце замирает, и она жадно смотрит на Флитвика, ее щеки становятся розовыми. — Простите, сэр?* * *
Этот обмен мнениями показал ей, что она абсолютно, абсолютно, абсолютно никому не может рассказать о Малфое. Ну, может быть, Джинни. Нет, даже в этом случае Гермиона вспоминает, как неделю назад Джинни тоже относилась к нему враждебно. Уизли и Малфои, как известно, враждуют, и это еще мягко сказано. Боги, она понятия не имеет, что со всем этим делать. Но до лета осталось меньше двух месяцев, и они могут… выяснить, что будет дальше, дальше. Разве она не может просто наслаждаться настоящим? Именно это и послужило толчком к началу всего этого, но при этой мысли она снова начинает волноваться. Грядет война. Гермиона не знает, когда и как, но затеяла всю эту чертовщину из-за врожденного чувства интуиции — что скоро все изменится. Кардинально и к худшему. И на чьей стороне он будет? От этой мысли у нее перехватило дыхание. Драко не такой, как остальные. Грейнджер уверена в этом, чувствует это всеми костями. Если бы он действительно считал ее грязью, а ее «род» — неполноценным (в лучшем случае, а в худшем — проблемой), он бы не был с ней таким, какой он есть. Гермиона знает, что мужчины лгут, чтобы получить желаемое, особенно если желаемое скрывается под мантией девушки, но это было не так. Это не было похоже ни на его слова, ни на его действия, начиная с того момента, когда она сделала ему предложение. Возможно, он не из тех, кто…* * *
— Твоя сова очень вовремя,— небрежно замечает она. Малфой либо не понимает, что она хочет сказать, либо не соглашается на наживку. Он пожимает плечами. — Это Фокс. Он всегда был ярким. Он знает, что талантлив. — Фокс? Он кивает. — Он был всего лишь молодым филином, когда убил взрослого лиса. Он безжалостный и эффективный. Имя прижилось. Ах. Немного более мрачное имя, чем предполагала Гермиона. Они лежат в кровати, пальцы Малфоя перебирают ее волосы. Она прижимается к его руке, а его вторая рука слегка проводит по ее запястью. Грейнджер все еще в нижнем белье, хотя чем ближе ко сну, тем больше ей хочется его снять. Она ненавидит путаться в вещах, когда спит, а ткань этого белья такая шелковистая, что это сведет ее с ума. В конце концов она просто садится и стягивает его через голову. Малфой оживляется, его глаза светлеют, и она устало улыбается. — Не думаю, что в нем можно спать. — Не понимаю, как кто-то может. Но он пользуется случаем и укладывает ее под себя, осыпая поцелуями от плеча до груди. Гермиона задается вопросом, не набирает ли он обороты, когда говорит. — За всю ночь так и не разглядел их. Она глубоко вдыхает и опускается на подушку, но он лишь опускает голову на ее грудь, лениво теребя одну из них рукой. — Ты великолепна, — тихо говорит он, и она краснеет. Он хмурится и говорит, — да. Похоже, это все словесные аргументы, которые он собирается привести, когда ложится обратно. Она чувствует, как его дыхание выравнивается, а ресницы щекочут кожу, когда он закрывает глаза. — Ты же знаешь, мы не можем делать это постоянно. Я не могу поверить, что так часто засыпаю в библиотеке. Да и делать это время от времени прямо под носом у мадам Пинс довольно сложно. Драко слегка кивает, его лоб и нос касаются нижней части ее груди. — Я знаю. Говоря о том, что она не может не чувствовать себя комфортно, она удивляется, как он может спать в рубашке на пуговицах, даже если она расстегнута и болтается. В каком-то смысле это кажется сложнее. Она уже собирается спросить, но тут замечает, что он заснул. Очевидно, его это не беспокоит, думает она, позволяя себе тоже заснуть. Вскоре она просыпается от того, что Малфой перевернулся на спину и снова притянул ее к себе. Это принесло ей некоторое облегчение. Она и не заметила, как он потяжелел. Как и следовало ожидать, рубашка на нем немного перекрутилась, и она потянула ее на себя. — Просто сними ее. — Хорошо, — пробормотал он, — иди сюда. — Малфой, не глупи, это займет всего секунду. Наклонись, и тогда мы устроимся поудобнее. Его глаза приоткрываются. — Тебе не кажется, что теперь ты можешь называть меня Драко? Я ведь зову тебя Гермионой, — поддразнивает он, его голос все еще хриплый от сна. Она останавливается, чтобы подумать. Он ведь называет, не так ли? Полагает, что может. Придется побороть привычку, но… — Иногда ты уже делаешь это, знаешь ли. Когда ты умоляешь меня о чем-то. Когда хочешь, чтобы я заставил тебя кончить. Между ее ног начинает подниматься жар. Правда ли это? Пальцы Малфоя скользят по ее бедру, и ноги автоматически раздвигаются, а сердце ускоряется. — Как ты думаешь, я могу заставить тебя кончить сейчас, Гермиона?* * *
Утром она просыпается раньше него и некоторое время наблюдает за тем, как он спит. Драко выглядит моложе, но она не может совместить этот молодой вид с воспоминаниями о нем прошлых лет. Он смягчился. Его черты лица стали взрослее, а волосы немного длиннее. На самом деле, по ее мнению, Малфой стал более расслабленным. Он всегда держал себя так крепко, так напряженно. Он постоянно был готов к драке — или, по крайней мере, к перепалке. Обычно с Гарри, иногда с Роном. Но сейчас Драко выглядит спокойным, довольным. Его левая рука вытянута под подушкой, голова покоится на бицепсе, и Гермиона борется с желанием убрать его волосы с глаз. Даже разница в его внешности по сравнению с Рождеством разительна. Раньше ей казалось, что он стал худее, переносит большой стресс, под глазами залегли тени. Теперь он снова ест и выглядит здоровее. Он выглядит довольным, и она задаётся вопросом, что же грызло его раньше. Гермиона с ужасом понимает, что это, скорее всего, связано с состоянием войны, с которой он столкнулся с противоположной стороны. Кто знает, что ему известно? Что он подслушал? Она знает, что его отца обвинили в происшествии в Отделе тайн и посадили в Азкабан. Сейчас она чувствует себя ужасно, думая об этом. Конечно, для него это было огромным источником стресса и беспокойства. Гермиона чувствует себя такой эгоисткой, не думая об этом все это время. Они все просто дети, играющие в войну. Какое отношение к чему-то имеет кучка семнадцатилетних подростков? Почему это должно диктовать и их жизнь? Перед Рождеством ей хотелось почувствовать, что она контролирует одну крошечную мелочь. Она всегда тратила (тратит?) так много времени и сил, заботясь обо всем вокруг, обо всех, исследуя, планируя и готовясь. Гермиона хотела сделать что-то для себя. Что, если Малфой тоже хочет сделать только это? Может быть, это его побег, как и ее. Она не может осуждать его за то, что он хочет спать здесь, проводить ночи вдали от всех. Тут они могут забыть о Волдеморте, пророчествах и борьбе темных со светлыми. Здесь они могут просто лежать голыми, только вдвоем. Драко заставляет ее чувствовать себя уверенной и желанной. Наконец-то у нее есть качества, помимо того, что она умница, третье колесо за Гарри и Роном. Малфой дает ей почувствовать себя главной персоной, важной для него. Сексуальной и совершенной. Грейнджер взвизгивает, когда его рука обхватывает ее руку, притягивая ее к себе. — Доброе утро. — Правда? — вздохнула она, уже предвкушая. Под простыней она видит, что он тверд, и его зрачки темнеют. Сильными руками он вдавливает ее обратно в подушки и опускается между ее ног, по пути касаясь большими пальцами ее сосков. Она выгибается и подается навстречу ему, когда он говорит, касаясь ее клитора. — Да…* * *
Он открывает коробочку и показывает простое ожерелье с чарами на вершине. Оно выглядит как звезда и полумесяц, и Гермиона поднимает его, чтобы подержать в руках. — Для чего это? — спрашивает она, неистово краснея. Малфой пожимает плечами, почти бесстрастно, но не совсем. — Я хочу посмотреть, как он будет подпрыгивать между твоих сисек, пока я буду трахать тебя — или, что еще лучше, пока ты будешь трахать меня. Мне нравится хороший реквизит. Один уголок ее рта кривится. — Очевидно. Кружевной слип появился еще раз, единственный раз, когда они улизнули на ночь. Гермиона хотела бы, чтобы ей это удавалось чаще, но они справляются. Она не хочет думать о том, как быстро приближается конец года. Прошла еще одна неделя, а встречаться так часто, как им хотелось бы, все труднее. Что будет, когда школа закончится? Она полагает, что осенью они снова начнут встречаться — надеется. Они не говорили об этом. А дальше? От одной мысли об этом у нее начинает болеть живот. Как бы ей ни хотелось верить, что они останутся здесь еще на один год учебы, часть ее души не верит, что все останется как прежде. С каждым разом все меньше и меньше нормальных вещей. Кажется, что на нее спускается облако предчувствия. Иногда Гермиона думает, что это ее чрезмерная подготовка, ее почти паранойя, когда она готова ко всему, что бы ни случилось, но ей кажется, что Гарри и Рон тоже это чувствуют. Отношения Рона и Лаванды, похоже, достигли переломного момента. Грейнджер видит сходство между собой и Малфоем, если, конечно, позволяет себе это признать. Они, кажется, имитируют тон отчаяния, чувство как долго мы можем это терпеть? Гарри становится все более худым, почти исхудавшим, именно таким до недавнего времени казался Малфой. У него те же тени под глазами, тот же впалый взгляд. В последнее время Гермиона уделяла ему мало времени и чувствует ещё один сильный укол вины. Она больше не помогала в проекте Слизнорта. Она даже не знает, как он продвигается. Черт, она даже не знает, когда у него будет следующая встреча с Дамблдором, а ведь раньше она была в восторге от этих встреч, практически подпрыгивая на ногах в ожидании подробностей, которые Дамблдор расскажет о Томе Риддле и его истории. Она решила, что спросит об этом вечером. — Думаю, сегодня мне нужно быть в общежитии, — говорит она нерешительно, — и в какой-то момент нам нужно закончить некоторые реальные задания, ты так не думаешь? — Не знаю, — ухмыляется он, — может, встретимся в библиотеке, и ты не будешь использовать чары на нашем столе? Она краснеет до корней волос — ей действительно нравится этот стол, и он это знает, — и разражается смехом. — Я не жалуюсь.* * *
Гермиона чувствует холод ожерелья, длинно свисающего из-под мантии, и испытывает прилив гордости. Он подарил ей ожерелье. Никто никогда раньше не дарил ей украшений, и даже если Драко пытался отговориться, для нее это все равно впервые. Ее желудок слегка вздрагивает. Ее парень подарил ей украшение. Никто, конечно, не знает, что оно есть, как и все остальное. Но она знает. Гермиона проходит через портрет в общую гостиную, а Гарри и Рон уже сидят вместе за столом по дальнюю сторону, возле камина. Впервые с первого курса Гермиона чувствует тревогу. Неужели ей все еще рады? Все они чувствуют себя так далеко друг от друга, как никогда раньше. Но Гарри поднимает глаза и улыбается, и это проходит. Рон по-прежнему кажется колючим, и Гермиона решает, что не будет расспрашивать или подтрунивать над Джинни. Вместо этого она сразу переходит к делу. — Есть новости о Слизнорте? — шепчет она, бросая привычное заглушающее. Они оба качают головами. — Должен же быть способ обмануть его, — говорит Рон, и Гермиона в свою очередь качает головой. — Если бы способ был, Дамблдор мог бы сделать это сам. Он мог бы принудить или обмануть его сам. Это должно быть что-то такое, что Гарри может сделать, а Дамблдор — нет. Оба парня выглядят недовольными, и она знает, что это не то, что они хотят услышать. — Гарри, ты должен пойти к нему после уроков и просто поговорить. — А, он знает, что мне это нужно. Он активно избегает меня. Это новость, тревожная новость. Значит, они переиграли. Гермиона пытается думать. И, как обычно, пока Гермиона пытается разобраться с текущей проблемой, они уже переходят к следующей. Гарри поворачивается к Рону, пока Гермиона размышляет. — Говорю тебе, он Пожиратель смерти. — Только не это! — восклицает Гермиона, — Гарри, это смешно. Волдеморту не нужен студент… — Кто-нибудь видел его левую руку? — Гарри упрямо настаивает, а Гермиона смотрит, но ничего не может сказать. Хотя, размышляет она, он действительно часто не снимает рубашку. Но она видела руку пару раз и уверена, что там ничего нет. Хватит. Она устала от этого. Она собирает вещи и встает, чтобы уйти. Оба мальчика смотрят ей вслед, но ее мозг все равно не может остановиться, и она поворачивает назад. — Насчет Слизнорта… — Кикимер! — кричит Рон, щелкая пальцами, — используй Кикимера! Гермиона в ужасе смотрит на Гарри. — Не смей… — Кикимер! — Гарри зовет Гарри, и с соответствующим щелчком Гермиона срывается с места, кипя от ярости. Она не знает, чем Кикимер может помочь в решении проблемы Слизнорта, но то, что Гарри решил использовать домового эльфа, приводит ее в ярость. Похоже, они не хотят и не нуждаются в ее помощи.
