Отмеченные страхом

Вместо ответа, она расправляет плечи и поворачивает моё лицо людям, демонстрируя всем мой уродливый шрам, молнией проходящий от правой щеки, до переносицы. Я должна его стыдится, но всё, о чем я могу думать - это прах, мимо которого проходила. Его чёрные очертания щупальцами лезут в голову и моё лицо бледнеет. Я вглядываюсь в лица, но нигде нет отпечатка траура. Даже так я не могу выдохнуть. Осьминог из пепелища обворачивает шею и чтобы не упасть, я обнимаю маму ещё крепче. Она кричит, о празднике, поручает приготовления юноше с седым хвостом и улыбается. Разве могут так улыбаться люди, чьи дети погибли? Тогда я успокаиваюсь. Тревога не уходит из моей головы полностью, но я надеюсь, что мама разрешит мои переживания своими ответами. Она заводит меня в дом по скрипучим ступеням вместе с удушливым страхом. Внутри всё по прежнему. Рукоделия Илина украшают стены узорами ниток и бусин. Руки брата всегда были нежны, так что иголка - единственное, что пускало ему кровь. И всё же, он считался великим мастером нашего народа. Иметь его вышивку в доме считалось знаком расположения вождя.И каждый ковёр, что лежит в моём жилище, вышел из под его руки. На них он изображал старейшие легенды о злом Боге Рааше и светлой Богине Фауте. Рядом висело оружие Цеферры. Великолепные кинжалы и луки, мечи и копья - настоящая оружейная, в которой мне принадлежит лишь четверть. Всё потому что она барахольщица. Собирает всё, что плохо лежит и на охоту чаще ходит за оружеем, чем за зверьем. Всё это лежит здесь. Вещи, лежанки, незаконченная работа Илина, не заточенный нож Цеферры. Сколько они здесь лежат? Год? Или их забыли убрать вчера вечером? Я тяжело сажусь на подушки, будто моё сердце само тянет меня вниз. Я жду, пока мама разольет по чаркам заварную мяту, а сама хочу кричать: "где мои брат и сестра?! Что случилось, пока меня не было?!" Но она здесь хозяйка, значит ей задавать вопросы. -Ты нашла всё, что просили духи? -Я киваю, игнорируя разболевшуюся голову, и тогда она продолжает, -Одного всё же не хватает. -Ты же знаешь Анурс. Она бы ни за что не покинула свои владения из-за меня. Поэтому я уже отнесла ей её подарок. Горячая чарка обжигает мои озябшие пальцы, но вместо боли, чувствую только приятное тепло на корнях ногтей. Мама задумчиво стучит по нижней губе, а я вдыхаю запах её трав и надеюсь, что только он вылечит меня. -Как тебе материк? Ответ на этот вопрос крутится на кончике языка и прожигает его паучьим ядом. Что мне ответить? Отвратительно? Грязно и мерзко? Не могу же я так сказать. Она решит, что говорит с девчёнкой, что не может совладать с чувствами. Поэтому я даю себе мгновение на то, чтобы стиснуть зубы и сказать миролюбиво. -Слишком странный. Особенно женщины. Они затягивают свои тела в корсеты и слушаются мужчин. Она смеётся и заставляет надкусить свой следующий ужасный вопрос. -Тебе понравились их мужчины? Замираю, не решаясь разобрать смысл, а потом закусываю губу и отворачиваюсь, чтобы не морщится, только издаю непонятное фырканье, что нельзя считать за ответ. -Все мужчины, которых я встречала были пьяны. -Где же ты ошибалась, моя дорогая?! Звенит посуда и мои нервы. Нога живёт самостоятельной жизнью и выбивая боевой ритм по полу. Мама задаёт не те вопросы, а я отвечаю не теми ответами. Это так не правильно и в то же время так привычно. Сколько "не тех" разговоров мы провели в прошлом? Ни один из них не заставлял меня раньше кусать щеки, чтобы не выдавать беспокойство. А затем я шепчу, заглушая её хохот. -Не важно где я была. Я никогда больше туда не вернусь. Говорю и чувствую, как конечности становятся песочными. В её глазах загадка, которую мне нельзя разгадывать самостоятельно. Мама тянется к своей трубке и засыпает туда измельчённый табак. Я не смотрю на её руки и на то что они держат, только жду. Наконец, она затягавается и вместе с дымом выпускает на меня ответ. -Илин убежал. -Что?! - вскрикиваю я, тут же поднимаясь на ноги. Боль чувствует мой страх и поэтому не обволакивает палец,-Он не мог! Мама смотрит спокойно, но тяжёлые серьги на её ушах дрожат. Она протягивает мне трубку, но я мечусь по дому раненным зверем и не вижу её рук. -Это невозможно! Он же знает, что его убьют! Он не настолько глуп! -Сафира, -зовёт она, но я смею не слушать. -Надо его вернуть! Боги, как глупо! Я вывожу её из себя и она, моя мать и вождь моего племени, стучит по столу в усталой ярости. Я тут же даю себе мысленную затрещину, становлюсь кроткой и сажусь, опуская голову. -Прости. Подушки подо мной мягкие, но ощущаются, как иглы. Я прикусываю язык, и говорю фразу, с металлическим привкусом. -За два года без твоего надзора я распустила свой язык. Она отмахивается и вновь подаёт трубку, потому что сейчас её голова забита беспокойством, а не строгостью. Стоит мне втянуть в себя горький дым, я чувствую, как он проходит через лёгкие и мерзко их щекочет. За годы, я научилась не кашлять, но перестать морщиться пока не могу. Мы передаем трубку по очереди и от этого, хочется как можно быстрее закончить разговор, но я знаю, что не могу. Как старшая дочь, я обязана вдыхать дым растений, что растут на костях наших предков. Я думаю об этом и стыд сжимает рёбра, из-за того, что я ненавижу запах и вкус табака. Радует, что когда Цеферра станет взрослой, это право перейдёт к ней и я забуду об этом, как о кошмаре. Любопытно, когда она станет вождём, захочет ли она разделять со мной дым? И смогу ли я отказать? -Он ушёл несколько дней назад. Жаль, что ты его не встретила, -во фразе скользит намёк на разочарование, но я притворяюсь, что ничего не слышу, -Цеферра привела в деревню ту, кто умеет говорить с духами. Она должна договориться о цене его жизни. Слова не становятся понятными, лишь потому что я не хочу принимать их за правду. Каждый звук в её речи въедается в мою кожу мурашкой. Понимая, что духи не мелочаться, когда просят обычные дары, я не представляю, что они попросят за его предательство. Мне страшно за жизнь Илина, не только из-за мстительных духов. Наш народ так же не прощает ошибок. Его убьют, даже, если я принесу всё золото из сокровищницы дракона, поэтому, я понимаю, что для всех, кроме моей крови, Цеферры и белой девченки, никто не догадывается о его побеге. Мне интересно, что мама сказала племени, но молчу. Задавать вопрос вслух и не нужно, она видит всё на моём лице. -За этими стенами, все считают, что я повредилась умом и отпустила сына на материк, а духовная укротительница - наша почётная гостья. Если меня не забьют камнями сразу, после двадцатилетия Цеферры, то не будет никого под взглядом Фауты, кто был бы пораженней меня. Я смотрю на маму ястребом, стараясь когтями поймать её доверие, но её радужку покрывает зимний иней и она не верит ни единому моему слову. -Первый же, кто возьмет в руки камень  - упадёт на землю с перерезанным мною горлом. Дым окружает нас, заворачиваясь в причудливые завитки и кажется, что у нас почтили своим присутствием все наши мёртвые сестры. Я не оглядываюсь, потому что знаю, что это не правда. Табак и головная боль привели видения и я не могу сосредоточиться на мамином лице и только потом понимаю, что она просто качает головой. -Ты должна знать, что они лучше будут делать мягче перину Рааша, чем терпеть слабого вождя. Мы молчим, зная, что будет так, как и сказала мама. Мне страшно, что сама я бессильна, от того, что мои волосы седые и стать её преемницей мне не суждено. -Я должна сказать, что сегодня ночью ранила укротительницу духов. -Потрясающе, - через время говорит она, -Зачем? -Она спала на моей лежанке. -Любопытно, что ты приняла её за врага, а не за пленницу, которую я тебе подсунула. С мгновение я держусь, а затем шумно сглатываю и закрываю глаза, чтобы не видить ехидство на её лице. -Даже думать об этом не хочу! Я знаю, что мама сейчас смотрит на меня и ждёт истории о всех моих любовных похождениях, но я молчу, будто имею крепкий щит, который мог бы спрятать меня от её взгляда. В конце концов, она затягивается в последний раз и обиженно поджимает губы. Я вижу, что ей не терпится и испытываю от этого стыдливый прикус мщения. -Продолжим в бане,- говорит она и я едва сдерживаюсь от того, чтобы подпрыгнуть от радости, -Но только, если ты станцуешь для белой гостьи. Дым забился мне в уши или я сошла с ума. Станцевать для белой свиньи в день моего возвращения?! Вот ещё! -кричу я в голове, но за её пределами лишь шире распахиваю глаза и выдыхаю. -Но мама, я... -а затем прикусываю язык под её взглядом, -Хорошо. Как пожелаешь, -мой язык шевелится с огромным нежеланием, но мои мысли должны оставаться скрытыми под черепом, потому что каждая из них о нежелании выполнять её приказы. Я выхожу из её дома и свежий воздух бьёт меня в лицо, так, что даже голова кружится и приходится прикрыть глаза, чтобы не упасть. А когда открываю - вижу, что порог вождя окружили. Старики пытаются шептать мне о гнилой скорлупе, что подложили мне в дом и тянут ко мне свои руки, гладят мои плечи и волосы, а кто-то задевает шрам и я отвожу руку этой женщины, взамен обнимая её коренастое тело. Тут же появляются новые желающие коснуться крови вождя, но я отхожу. Их руки и сплетни ещё смогут погулять по мне вечером, а пока я оглядываю их седые головы и найдя крепкого юношу, подзываю его к себе. Его щеки едва краснеют, а глаза всех, кто окружает нас, загораются интересом, тут же забыв, что хотели предупредить меня о чем то. Все знают, что я выросла и имею своё крохотное жилище. К тому же я долгое время провела вне дома и могу соскучиться по нашим мужчинам. Но это не то о чем они подумали. Я открываю рот и разочаровываю их. -Моя лошадь всë ещё за воротами. Заведи ее и накорми. Её копыта топтали много земли, она устала. Он кивает. Медленно и разочарованно, а старушка, что трогала моё лицо, засмеялась и хлопнула его по плечу. -Вот! А нечо! Многие подхватывают её весёлость, а юноша спешит уйти выполнять моё поручение. Мне неудобно до зуда между позвонков и я отступаю к своему дому, забыв, что там меня ждут. Манон сидит у порога, поправляя на плечах шаль. На секунду я закрываю глаза, напоминая себе о том, что она наша гостья. Очень важная и полезная. Затем подхожу ближе, вынужденная нюхать запах её ароматического масла. Оно бьёт меня  так же, как её ореховые глаза, которыми она на меня смотрит. Шаг за шагом, я убеждаюсь, что в её радужке нет страха. Лишь ожидание и глупая преданность. Когда я оказываюсь достаточно близко, она встаёт и оказывается мне по подбородок. -Подойди к вождю. -Говорю я на общем языке, -Она скажет тебе, где будешь спать. Она смотрит задумчиво, будто не понимает о чем я говорю и всего на секунду, я задумываюсь о том внятна ли моя речь, хотя знаю, что мой общий совсем без акцента. -Очень жаль. Ваш порог был очень удобен. Я морщусь, вновь осматривая её с ног до головы. И эта хрупкая васка должна будет найти Илина? И зачем ей это? Эта мысль проскальзывает в моей голове угрем, остро касаясь черепной коробки. Теперь мои глаза как цепкие крючки, хватаются за все её шероховатости и улыбки. -Можешь продолжать на нём спать, - ласково говорю я, приподнимая брови, -Только ответь, что тебе пообещали?-шепчу, потому что общий язык знают многие в моём племени, хоть и делают вид, что это не так. Манон хлопает глазами и заводит руки за спину. Я слежу за этим жестом, готовясь к тому, что она может достать нож, но она лишь мнёт юбку, выдавая очертания ног. -Ваш народ богаче, чем говорят на материке, -отвечает она, но я ей почти не верю. В её глазах нет жадности и таких людей я не люблю, потому что понять, что ими движет крайне сложно. Но в следующую секунду девушка выдаёт себя, что ни капли меня не успокаивает, -Да и побывать в закрытом племени дорогого стоит. Мои брови встречаются на переносице, а зубы впиваются во внутреннюю сторону щёк. Я держу себя в руках так крепко, чтобы они не набросились на неё. Ладони чешутся от того, как хочется показать ей, куда она попала из-за своего любопытства, но мой вгляд упирается в ковры и я не смею даже недовольно фыркнуть.