Убивая эгоизм, утопаем в любви. Будем ли счастливы?

Ванëк не произведение искусства. Волосы вечно расстрëпаны, они, русые, даже чем-то напоминают гнездо. Рост его бесконечно высокий, что иногда даже приходится вставать на носочки и вытягивать шею. Сам он вечно скрывает свою фигуру, но взгляда одного хватает, чтобы неуверенно, но всë же сказать – тощий, костлявый наверняка. Ещё его эти дурацкие новомодные словечки. Порою хрен поймёшь, что он имеет ввиду. А Даня в этих рассуждениях погряз. Не по уши, сам ещë может выудиться. Но каждый раз тяжелее. Ваня, тысяча чертей, Иван, ну нельзя же быть красивым таким, ну или как там пели из радио таксиста. Данила стоит на кухне, нарезает салат в огромную глубокую тарелку. Он не знает, какой по счету берëт огурец, когда нечаянно касается острым лезвием ножа тонкой кожи большого пальца. Порез отрезвляет, но не вводит в панику, Киселëв медленно переводит взгляд с кухонного гарнитура, который завладел его вниманием на какие-то минуты, на кровоточащий палец и решил, что разумным будет поскорее найти в аптечке пластырь, чем думать о дневной норме каллорий и о длинных ногах Ванька хотя бы на эти несколько мгновений.

***

Ваня на кровати перед плазмой если развалится, то с места его точно не сгонишь. Он будет крошить на кровать этими противными Принглс и порой ныть на это, упоминая старательный клининг. Иногда, приходя к нему в гости, Даня поражается такой лени, но всë же отрицать притяжение к этому парню, что выбрал такой путь выживания в этом огромном мире уже не может. А потому, берëт в руки залежавшуюся швабру и сам того не понимая, привлекает внимание зеленых, нахальных глаз. — Дань, ну не мельтеши, я же не для того тебя приглашал. Да и стрим уже кончился, все давно увидели, какой ты хороший. — Хмыкает под конец Иван. — Все, да не ты, — бурчит тихо Даня, продолжая намывать полы в коридоре.

***

Иван костюм новый подбирает и красуется. Со всех ракурсов себя показывает. Недопустимо великолепен, хоть и чересчур хрупок и худ. Данила засматривается и не думая говорит: — Ну, Вань, надо брать. — Думаешь? И они выходят из торгового центра с занятыми пакетами руками и широкими улыбками.

***

Когда Ваня пишет, что заболел Дане крышу сносит. Он переспрашивает симптомы, просит описать характер кашля, спрашивает температуру. А после по аптекам бегает в поисках нужных препаратов. Леденцы с антисептиком, грелки, сиропы от кашля, спреи от надоедающего насморка. Ваня встречает его облокотившись об дверной косяк, его красный нос попеременно смешно шмыгает. Он улыбается ему, как герою. Как-будто только он и мог его поставить на ноги. — Ну что, проходи, — он чихает, не удосужившись прикрыть рот. — Вот ты ж, сука заразная, — не пытаясь даже казаться обиженным начинает хохотать Даня.

***

Он расставляет продукты по полкам холодильника, необходимые для приготовления супа оставляет на столе. Ваня за ним хвостиком ходит, не понимает из-за чего тот так расхозяйничался в его квартире. — Не суетись, Вань, ложись в кровать, — он говорит это на выдохе, устал думать, как Ване может быть херово. — Объясни хоть, что делать будешь, — попутно он запускает заряд назального спрея в обе свои ноздри. — Суп тебе сварю, куриный. Отдыхай, Ванечка. — Я тогда спать, если что-то нужно будет – разбуди.

***

Нож систематически стучит по разделочной доске. Курица нарезается методично и скрупулёзно. Пережаренные лук с морковью ждут своей очереди. Вода уже кипит на плите и Даня закидывает в неё кубики картошки. Из соседней комнаты слышен храп его любимого дылды. Это ли не идиллия? Данила улыбается своим мыслям и что-то напевает себе под нос. Завтра вновь идти на работу, выслушивать требования клиентов и их негодование. Может быть, он мог и уволиться давно, но уже как-то попривык. Иногда он ловил себя на фантазиях, довольно сказочных, но сразу же одёргивал себя. Нет, нельзя, не вовремя эта влюблённость. Он настолько ушёл в глубь себя, что не услышал довольно громких шагов. Из размышлений его вывел длинный зевок именно в тот момент, когда он тянулся за солью, стоявшей довольно высоко. — Эта каланча, блять, как всегда, — бормотал он и чуть не выпустил солонку из рук, когда услышал громкий звук неопределённого генеза. — Тебе помочь? — Сам справлюсь. Ну и что ты проснулся? — Я шёл на изумительный запах. Даня смеётся. Угодить Ване было приятно. — Присаживайся, сейчас будешь пробовать. Паренёк сразу же накидывается на горячий бульон и его губы растягиваются в широкой улыбке. — Это божественно! Как давно я не ел домашней еды. Спасибо тебе, Дань. — Не стоит благодарности, ешь — подмигивает ему Даня, молясь на то, что лицо не покрыла краска.

***

Иван довольно быстро пошёл на поправку. Прошла неделя и все симптомы как рукой сняло. Ваня присылал ему в телеграм кружки из офиса, всё такие же смешные. Даня на все отвечал реакциями и некоторой обеспокоенностью, но в основном коротким смехом заглавными буквами. Особенно ему понравилось то видеосообщение, где неуклюжая коллега пролила кофе на белоснежную рубашку Валентиновича. Он прошептал тогда короткое "блять" и улыбнулся девушке, успокаивая. Даня же решил вплотную засесть в зале. Уходил оттуда, когда за окнами была сплошная темень. Опять думал. Если не признаюсь, то что тогда? А если признаюсь, — терзал себя в мыслях он. И начинал подходы сначала.

***

Ваня пригласил его на ужин в ресторан и кто Данила Киселёв такой, чтобы отказываться. Они сидят напротив друг друга. Делятся историями, что по телефону звучат довольно блекло. Даня опять засматривается, им заслушивается. — Как красиво, — и Даня понимает, что не сможет поймать слова в полёте. — Что? А, ты наверное про атмосферу здесь... Ну, да, довольно неплохо. И, Господи, ну какой же шанс сказать, нет, дурачок, это я про тебя, но Даня только молчит в ответ и улыбается. Ваня заказывает всё новые и новые бокалы вина, пока Даня недоверчиво ковыряет салат с креветками. — Ну что, опять какую-то хрень взял? — Не налегай сильно, алкоголик мой. — Твой? – делится усмешкой он, блестя пьяными искорками в глазах. И Данила решил проигнорировать вопрос, попросив у официанта, так кстати находящегося близко, счёт.

***

Такси они ждут долго. Весенняя вечерняя Москва до сих пор удивляет Даню, но на этот момент только чуть-чуть. Ваня всё же намного интереснее. Он рассказывает о договорах, о своём начальнике мудаке, который не выдаст отпускных, о неработающем кондиционере. — Вань. — он старается даже дышать тише, медленнее, сорвать момент. — Да? — Я люблю тебя, Вань. Они стоят в мирной тишине, пока Ваня не чихает, то ли придуривался, то ли опять подхватил заразу. — Правду говоришь. Ну что же, пора раскрыть все карты теперь, так? — Вань? — Я тоже люблю, Дань, наверное.

***

Итак, прошло ещё несколько недель. Даня и Ваня теперь привыкали к новым сторонам друг друга. Например, Иван даже не догадывался, что Данила горазд на кулинарные изыски. А вот Даня, что Ванёк и вправду неплохо шарит в технике. Хотя, чтобы вкрутить вместо перегоревшей лампочки новую много ума и не нужно. Но Данька всё равно рад, раньше как то "руки не доходили". За бытовыми разборками, развлечениями, поцелуями скрытыми или даже у всех на виду пришла и страсть. Она смела оковы недомолвок и невинные взгляды, оставив после себя только грешное желание.

***

Киселёв прежде романтиком не был. До Вани разумеется. С ним захотелось как-то по-другому. Нежнее, аккуратнее. Он заходил в цветочный бутик с мыслями о розах по акции, но потом вдруг вспомнил как нежны их лепестки и как кожа на щеках Вани в моменты особого смущения окрашивается в яркий алый цвет. — Сто одну розу, пожалуйста, — да, банально, но как же это до невозможности будет красиво. Когда он шёл по улице многие бросали взгляды. Кто-то радостные, кто-то завистливые, но Даня не обращал на них внимания. Он общался с давним другом и делился последними новостями. Сашка Белинский уверенно угукает в трубке и через слово вставляет: ну ты попал, чувак! Но всё равно смеётся в динамик и говорит, что знал какой он всё таки педик. Даня счастлив, что друг его принял.

***

Эта полночь ощущалась иначе. Точно – была особенной. Они долго молчали. Даня не мог подобрать слов, а Иван находил себе какие-то элементарные дела, лишь бы дольше не спать. Мыл вновь посуду, чинил ножку табуретки, точил ножи. Лишь бы услышать заветное, то что Даня пока не мог выговорить. Просто так букеты не приносят. А если и приносят, то точно ожидают увидеть хотя бы улыбку и сказанное с придыханием: спасибо... Ваня же лишь поставил цветы в вазу и кивнул, слова будто бы повылетали из его головы, только мысли-мысли, огромное их количество, парили в ней, как ангелы в небесах. Слишком много, слишком резко – некоторые даже врезались друг в друга. И все же Данила решился. — Вань, я долго думал... Мы...я..ты.. И понял, что не хочу никогда принуждать. Ты никогда не говорил о своих желаниях. Мы даже не говорили никогда о сексе. Всё откладывалось на потом. Но сейчас, чёрт возьми, как сложно. Но сейчас, Вань, я буду откровенен. Я хочу тебя. Безумно. Согласишься ли ты провести эту ночь со мной? И под этим я подразумеваю точно не прогулки. — Если короче, Данёк, ты предлагаешь мне переспать с тобой, ведь так? — дополнил этот поток Бессмертных, усмехнувшись. — Да, — выдохнул тот. — Пойдём. — Куда? — Куда, куда, делить твоё ложе, — уже не выдержав, рассмеялся Иван.

***

Белое тело Ивана на чёрных простынях. Безумно красиво. Привлекательно до закрытых глаз до звёздочек, чтобы вновь увидеть, чтобы понять – это не очередная фантазия, не игра разума и воображение. Эта естественная красота – реальность. Как и взгляд зелёных глаз, смотрящих прямо, как и закусанная губа, как и рука на вставшем члене. Даня стонет, его держат крепко и одновременно нежно. Ведут по основанию, останавливаясь. Спрашивают про презики и смазку. Всё упомянутое скидывается на кровать. Ваня разрабатывает себя своими длинными пальцами, Даня наблюдает молча за малейшими наблюдениями на лице. Спустя несколько томных мгновений присоединяется. Проводит рукой по коленке, по внутренней стороне бедра, смачивает руки смазкой. Принимается медленно вводить в едином с Ваней темпе палец. Тепло и влажно, скоро он сам окажется внутри. — Вань, — говорит хрипло, словно он старец, что прожил в горах полвека, будто только сейчас опомнился. Названный поднимает на него глаза, смаргивает слезинки. — Я в-войду, — начинает заикаться от возбуждения. — Я готов, — только отвечает он и резко вдыхает когда чувствует вошедшую внутрь головку, — блять. — Что такое, мой сладкий? — Продолжай, я знаю что в первое время в-всегда не-непривычн-о, — прерываясь отвечает, какие-то новые чувства он ощутил, когда Даня вошёл глубже. Данила ненадолго отстраняется, просит придвинуться чуть поближе. Сам перемещается на коленях, его член под тонким слоем латекса налился. Даня резко входит в податливое теперь отверстие и придерживает Ванины бёдра, помогая. Фрикции меняют скорость и темп. Направление тоже не хочет быть постоянным. Ваня хочет сдерживать стоны, кусая губы, и Даня замечает, вместо этого помещая в его рот большой палец, что теперь плотно охвачен губами. — Быстрее, ещё, — мычит разгоряченный партнёр. И кончает, подгибая пальцы. Секунды проходят тягуче, но всё же эйфория прерывается выдохом наслаждения, кончающего следом Дани. — Давай теперь по-другому. Нет, нет, нет, Вань. Не вставай. Держи смазку, приведи своего питона в боевую готовность вновь, — и уходит, смеясь и одновременно стягивая презерватив.

***

В душевой мерно льётся вода. Ваня, постанывая, дрочит. Что приказали, то и делает. Он фантазирует. Что ещё придумал его милый гном? Неужели....? Когда он чувствует, что член полностью затвердел он вытирается и вновь ступает в спальню. Запрыгивает на кровать и складывает руки за головой, ожидая. Он слышит шум льющейся воды. В дверном проёме появляется Даня. Он полностью голый, по коже стекают капли. Он медленно подходит к кровати. И так же томительно седлает Ваню. Его член заинтересованно дёргается. — Ну что, поскакали? — Широко улыбается, а затем и хохочет Данила. — Я... Что? Ах, — любовник не оставил и шанса. Резко насадился на весьма, должен собой погордиться Иван, не короткий член. Действие заставило обоих на мгновение задержать дыхание. — Что же ты делаешь, бля, где ты такому научился? Я чуть не умер, — он кладёт свои ладони на мягкие ягодицы, огораживает. — Хочешь сказать, тебе не понравилось? — Понравилось, — фыркает, — но это было очень неожиданн-ооо, — Даня возобновляет движения, поднимаясь и опускаясь. Он делает круговые движения тазом, кусает шею, целует. Спрашивает. И снова целует. Зарывается пальцами в волосы и слышит шипение. Целует всего снова. В губы, в лоб, в нос, в ключицы. И в губы, губы, губы. — Ты и вправду чертовски сладкий! Он чувствует тёплую сперму внутри и улыбается, будто это высший дар. Сам кончает Ване на грудь, слегка зацепив подбородок. Тот собрал её пальцем. — Вкусно, — подмигнул, будто ничего разрушающего разум Данька не произошло. — Господи, ты слишком хорошо выглядишь!