WHAT'S IN MY POCKET?

Зима сведёт Хонджуна с ума. Вот реально. Зимой всё становится невыносимым. Хонджун стучит зубами от холода, хотя на небе теплом светит полдень, пробивающийся сквозь вечные облака. На Хонджуне широкая куртка, но она не справляется, потому что уже изношенная. Холод пробивается в душу. Появляется усталость; хочется впасть в спячку, как рептилия. С приходом весны к нему подбирается уныние. Движения становятся вялыми, ко всему себя нужно принуждать, даже если знаешь, что это того стоит, — но Хонджун прилагает слишком много сил, чтобы после компенсировать это. Он позволяет себе оттаять только в начале марта, отлынивая на учёбе первые несколько недель и используя свои выходные (всего разок). Юнхо всегда приходит в восторг, выпуская дым себе перед лицом. Он помнит, как в детстве постоянно курил невидимые сигареты и выдыхал огонь, будто дракон. Ему нравится чувствовать прохладу в лёгких и влажный запах, аккомпанирующий погоде. В парке красиво. По полю для игры в софтбол стелется едва заметный туман. Юнхо спокойно здесь и тепло в вязаной шапке и куртке от Carhartt. Под ним скрипят качели — звук успокаивающий, дружелюбный и давно знакомый. Юнхо выдыхает, довольный зимней погодой. Хонджун замечает его издалека. Юнхо пока его не видит. Хонджун залезает в грязь на участке травы у входа в парк Гамильтон, но тащится дальше, приподняв штанины, чтоб защитить их от грязи. Там Юнхо. Юнхо со своими тёплыми ручищами и дурацкой шапкой. Со своими шуточками, которые точно поднимут Хонджуну настроение. И травой, которая тоже может разбавить зимнюю горечь. У Юнхо всегда есть трава. — Юнхо! — кричит Хонджун и машет рукой, чтобы привлечь его внимание. Юнхо разворачивается на качелях, и на его лице расцветает радость. Он машет в ответ своей большой рукой. Хонджун ухмыляется и ускоряет шаг, хлюпая по грязи. Он не может поверить, что Юнхо, сука, ждёт его. Его нельзя назвать недотрогой, это уж точно; он слишком добрый, чтобы не открываться людям, — и это ещё не всё. Он качок с золотым сердцем. Влажная мечта любого американского школьника. Хонджун уже не верит в концепты старшей школы, и в качков, и в золотые сердца тоже, но верит в Юнхо. Он верит в его терпение, всякое отсутствие предубеждений и умение завязать разговор с кем угодно. А ещё верит в то, что Юнхо горяч. А терпение, открытость и умение завязать разговор с кем угодно делают его ещё горячее. И теперь с ним Хонджун — пришёл потусить. Вдвоём. Он знает Юнхо. Они дружат уже почти два года, но это скорее не дружба, а приятельство. Хонджун делил комнату с Уёном, а Уён встречался с Саном, а у Сана любимым сокомандником в лакросс был Юнхо. Поэтому они видятся — однако только в компаниях. Обычно на вечеринках. И обычно накуренные. Последние полгода Юнхо обнимал Хонджуна за плечи в чужих гостиных и кухнях в 00:45, когда выпивал столько дрянного пива или шотов, что спотыкался на каждом шагу. Он наваливался всем весом на Хонджуна и был нереально близко. «Надо нам курить иногда вместе. Я всегда хотел с тобой покурить». Хонджуну бы оттолкнуть Юнхо — он совсем покраснел тогда. Эти слова заставили его почувствовать себя особенным. «Юнхо Чон хочет покурить со мной — со мной, а не с командой по лакроссу, которая ходит за ним по пятам, не с девочками, которые на него вешаются. Со мной». Они пытались подогнать расписание друг под друга два или три раза, но Юнхо оказался очень забывчив, а у Хонджуна голова была полна других забот. Они смогли найти время через целых три семестра. Пусть и случайно. Этот чат до сих пор висели в закреплённых в инстаграме Хонджуна. jeong_yuhoo ответил на вашу историю jeong_yuhoo: Убивать себя ради диплома вообще не варик [15:15 // Прочитано] n01likeme: хаха если бы я мог не заниматься этим n01likeme: 🤪 [15:16 // Прочитано] jeong_yuhoo: Сделай перерыв и го покурим! jeong_yuhoo: Можем пойти в парк Гамильтон. Там норм 😎😎😎 [15:34 // Прочитано] Прочитав сообщения, Хонджун некоторое время сидел за столом, глядя на свой добланый диплом, его бессвязные слова в бессвязных предложениях, а потом решил, что лучше уж побороть страх перед Юнхо, чем смотреть на это убожество. Ему действительно нужен был перерыв, да и он уже два месяца не курил. Будет неплохо дунуть и по-новому взглянуть на работу. Или хотя бы просто пошароёбиться и отложить домашку ещё на один день. Парк Гамильтон в десяти минутах от него, прямо между их с Юнхо квартирами — это открылось на одной из вечеринок, когда они внезапно коснулись этой темы. И ко всему прочему, туман будет подыгрывать атмосфере; так не терпится затянуться. Перекур с Юнхо казался лучшей идеей в мире, пока Хонджун не узнал какая снаружи температура. n01likeme: встретимся в 16:15? [15:34 // Прочитано // jeong_yuhoo отреагировал 👍] По дороге Хонджун вписывает в историю то, как мило Юнхо выглядит в своей шапке и сине-серой куртке, обтягивающей его тело достаточно, чтобы он выглядел съедобным. Не то чтобы Хонджун хочет съесть его — но откусить кусочек точно не против. Или два. Или ладно, целую тарелку. — Привет, — говорит Хонджун перешагивая через грязь и опилки. — Вау, — Юнхо, очевидно, смотрит ему на ноги. — Мне нравятся твои джинсы, — говорит он. Конечно нравятся. Это лучшие джинсы Хонджуна. Самые широкие. Это относительно новая вещь в шкафу. Два куска джинсовой ткани и один — из красной полосатой фланели. Он сам их сшил. Пришлось уничтожить чудесные карго, пожертвованные пять месяцев назад на благотворительность. Хонджун приподнимает штанины и волочит их туда-сюда. — Да, они крутые, — говорит он будничным тоном, вызывая у Юнхо улыбку. — Очень крутые. Хендмейд? — Это моё хобби, — объявляет Хонджун и подходит к Юнхо, чтобы присесть на качели. — Невероятно, — Юнхо ахает; дым, струящийся у него изо рта делает его незаконно горячим. Хонджун чувствует, как его выворачивает наизнанку. А вот Юнхо — наоборот, сворачивает. Он курит с тех пор, как проснулся — типичное воскресенье для него. Это тоже не стало исключением — Юнхо курит часто — но кайф откатывает, возвращая в тупую реальность, и он не может оторвать взгляд от джинсов Хонджуна. Они великолепные; и это ещё мягко говоря. Количество карманов поражает воображение. Джинсы джинсуют. Юнхо никогда не видел таких джинсов. Он вытирает потные руки о собственные джинсы — не широкие, буткат. Из простой синей джинсы, в отличие от коллажа, который сейчас на Хонджуне. Он волнуется. Сложно не волноваться, когда перед тобой стоит сам Хонджун. — Как диплом? — спрашивает у него Юнхо, пытаясь расслабиться. Ему нужно расслабиться. Хонджун — самый красивый парень, которого он когда-либо встречал, и это напрягает по умолчанию, но Юнхо знает как играть в такие игры. Тише едешь — дальше будешь. Нужно просто задавать вопросы. — Я даже не знаю, почему так парюсь с ним. У меня ещё, как минимум, два месяца, — объясняет Хонджун. — Я, вообще-то, ещё в ноябре закончил, но хочу полностью всё переписать. Там столько бреда. — У тебя про музыкальную индустрию Южной Кореи, да? — И аккредитацию продюсеров, в частности. Юнхо вспоминает это из их давнего пьяного разговора. Он рад, что помнит верно. Он помнит многое из того, что рассказывал Хонджун, хотя после таких ночей обычно вспоминает лишь отрывки. Он всегда напивается быстро. И не только напивается. — Так что, ты покурить хотел? Или просто позависать? — спрашивает Юнхо, запуская руку в карман, чтобы достать зажигалку. Он держит по одной в каждой из курток и пальто, чтобы не делать себе мозги. Юнхо проводит большим пальцем по гладкому корпусу бика, и это успокаивает. Та, что лежала в куртке от Carhartt, тёмно-синяя, из пачки по три штуки. Он уже давно ей пользуется. В другом кармане лежат косяки и стеклянная трубка, которую Юнхо купил в семнадцать и пока не думал менять. В трубке не осталось травы — забились только крошки, которыми карманы были полны с тех пор, как он по пьяни опрокинул в него измельчитель. — Думал ты не предложишь, — говорит Хонджун, ухмыляясь. Он отталкивается ногами, и качеля со скрипом взмывает вверх. Юнхо изучает его взглядом. — У меня есть косяки, — говорит он Хонджуну, вытаскивая сигаретную пачку из кармана, и трясёт ей. У Хонджуна загораются глаза. — И ты дашь мне скурить один? Я ничего с собой не взял. — Я тебе в любое время дам прикурить, чувак, — отмахивается Юнхо. Он действительно даст. Он хотел покурить с Хонджуном ещё с первого года. Он отдал бы все свои косяки, если б точно знал, что после этого сядет на качели с Хонджуном, чтобы помочь ему разгрузить мозг. Он не понимает, почему они раньше не собирались для этого. — Ты мой спаситель, Юнхо, — стонет Хонджун. — Мне правда это нужно. — Не мог же я подвести тебя, — говорит Юнхо, смеясь. — Сколько лет мы уже пытаемся провернуть это? Хонджун нагоняет на себя серьёзность. — Прости, я был занят, — говорит он, но Юнхо отмахивается с самой широкой улыбкой, на которую только способен. Он хочет разрядить обстановку и не дать Хонджуну переживать насчёт своего расписания. — Ты так стараешься ради выпуска, конечно, ты был занят. — Слишком занят, — Хонджун вздыхает и на выдохе выпускает белые облака, рассеивающиеся в серое небо. Он подрагивает в своём пальто. У Юнхо сжимается сердце. Хочется обнять его, согреть и успокоить. Но будет ли это уместно? Захочет ли этого Хонджун? Юнхо не знает, поэтому остаётся просто сидеть на качелях, изо всех сил стараясь продолжать улыбаться. — Давай докуришь и мы пойдём ко мне или ещё куда-нибудь? Cлишком холодно, — предлагает Юнхо, глядя на Хонджуна и мысленно подготавливая себя к отказу. Хонджун уже говорил. Он слишком занят. Теперь холод действительно пробирается ему под пальто. Он дошёл уже до костного мозга — так не долго и помереть. Юнхо упоминает холод, и Господи Боже, Хонджун так хочет спрятаться от холода. Он не понимает как Юнхо всё ещё сидит на качелях. У него под курткой буквально одна футболка в то время, как у Хонджуна — лонгслив и толстовка. Какой же он, должно быть, горячий. Хонджун всегда хотел себе парня, который был бы как печь… не то чтобы он думал, что сможет стать парнем Юнхо. Это просто наивная мечта. Но Юнхо приглашает его. И это даже не сон, из которого Хонджун наутро вспомнит только отрывки, это реальность. — Давай, — соглашается Хонджун. — Да, это было бы неплохо, на самом деле. Юнхо рад. Внутренности Хонджуна скручиваются и, сделав сальто, падают. Удар отдаётся во всём теле. — Может сыграть в марио карт, или посмотреть фильм, или ещё что-нибудь поделать. Мой сосед, скорее всего, сейчас дома, но ты уже знаешь Минги. Он нормальный, — говорит Юнхо. Хонджун и правда виделся с Минги — пересекался на занятиях. Юнхо мычит какую-то незнакомую мелодию, вытягивая косяк из сигаретной пачки. Он, судя по всему, крутил их сам — поджигаемый кончик не завёрнут аккуратно, как у покупных косяков. Но в остальном они не отличаются по виду. — Сам крутил? — не удерживается Хонджун, и Юнхо кивает. И становится горячее, чем следует. Хорошо крутить косяки — талант. — Ты хорош в этом. Когда я пытаюсь крутить косяк, половина травы улетает на хрен и ничего не склеивается. Юнхо присвистывает, будто бы удивлён. — Хуёво, хуёво, — тянет он игриво, подставляя к губам конец косяка. Хонджун смотрит, как тот тлеет от затяжки. Представляет, какой он горячий в пальцах, чувствует тепло нутром. Юнхо такой красивый, когда свет идёт снизу. Тени рисуют челюсть и линии губ лучше, чем когда они купаются в свете неонов или тускло-жёлтом освещении подвала. Юнхо выглядит младше в серых сумерках раннего декабрьского вечера. Он выдыхает дым. Хонджун следит за ним глазами: облака поднимаются вверх. Руки лишь чуть-чуть подрагивают; Хонджун берёт косяк из длинных пальцев Юнхо, следит, чтобы не подпрыгнуть, когда они касаются друг друга. Рука Юнхо и правда тёплая, будто печка. Короткое прикосновение заставляет Хонджуна раскраснеться. — Ты уже замёрз, наверное, — замечает Юнхо. — Похож на Рудольфа. — Ой, — Хонджун пытается придумать что сказать в ответ, но по позвоночнику бежит дрожь, и он трясётся, как маленькая белая псинка. Юнхо смеётся. — Закури. Согреешься. Хонджун подносит косяк к губам, благодаря за совет. Трава слабо веет скошенным газоном и лимоном, но в основном — травой и дымом. Хонджун подавляет кашель, но в итоге всё равно вдыхает дым. Юнхо из ниоткуда достаёт бутылку воды. Это большой нальген, который Хонджун не может открыть, потому что руки замёрзли, а Юнхо закрыл слишком туго. В конце концов он помогает открыть, и Хонджун смущённо затягивается снова, пусть и внутри жжёт. Юнхо молча даёт ему бутылку, и Хонджун протягивает взамен косяк. Он делает несколько медленных глотков, видя боковым зрением, как Юнхо состукивает истлевшую четверть косяка. И, как это всегда бывает с Юнхо, всё, что он делает, выглядит более привлекательно, чем должно. Он оставляет косяк дымиться; Хонджун отводит взгляд, решив, что продолжать наблюдать это провокационное зрелище может оказаться вредным для здоровья. Но мозг всё равно воображает цыганочку; то, как огромная рука Юнхо ложится на его челюсть и как их губы почти смыкаются, как Юнхо вдыхает Хонджуну в рот, прикрыв глаза. Горячо. Они передают косяк туда-сюда, от Хонджуна — к Юнхо; мысль о цыганочке не выходит из головы, висит огромным жирным шрифтом arial и не собирается исчезать. Хонджун пытается втоптать её в гравий, как косяк каблуком, но она всё не тухнет. Вскоре от горящего бутона остаётся совсем немного, и сердце Хонджуна начинает стучать быстрее. Голова покруживается, холод немного отступает, перестав кутать ледяным одеялом. Хонджун запахивает куртку, и Юнхо протягивает ему горящий косяк, похожий на таракана. — Будешь ещё? — спрашивает он, и Хонджун качает головой, всовывая руки, замёрзшие ещё сильнее, в карманы. Качеля, уже будто ни к чему не приделанная, раскачивается взад-вперёд. Юнхо докуривает косяк до конца, пока Хонджун пялит на детскую площадку и белые хлопья, перекрывающие её разноцветный пластик. Реакция запаздывает. — Снег пошёл, — поражённо выдыхает Хонджун, поворачиваясь к Юнхо, чтобы увидеть его реакцию тоже. Тот начинает ухмыляться и кивает, словно Хонджун — ребёнок в детском саду, просящий внимания. Хонджун краснеет. — Я под кайфом, ты под кайфом. Не удивляйся, что я только заметил. — Я под кайфом, но ты, кажется, поплыл сильнее, поэтому я удивлён. Устроит тебя такой ответ? — поддевает Юнхо. — Ты всегда такой раздражающий, когда накуришься? — плюёт Хонджун, но губы сами собой расплываются в улыбке. — А ты? — спрашивает Юнхо. Он улыбается тоже, и его лицо двигается так близко к Хонджуну, что тот уже чувствует на себе чужое дыхание. Он медленно моргает, пытаясь понять как они оказались так близко. Юнхо слезает с качелей. — Пошли, я живу в десяти минутах. Хонджун приклеивается к дивану на следующие три часа. Он даже не фантазирует о флирте с Юнхо — он жутко накурился. Марио карт слишком сложный, экран кажется таким далёким. Хонджун всё время проигрывает. Они курят ещё. Он продолжает проигрывать. Скатывается с пятого места по среднему счёту на одиннадцатое. Но он конформист, поэтому его это задевает. В конце концов, он уговаривает Юнхо на фильм и засыпает под него. Юнхо три часа ждёт того, что так и не наступает. Разбудив Хонджуна на середине «Трона», он ведёт его, притихшего, домой, пока над ними идёт снег. Они говорят о выпуске и планах на зимние каникулы. Юнхо хочет взять Хонджуна за руки и согреть их, но тот всё время держит их в карманах. Юнхо не знает что делать. Обычно у него всё получается, но сегодня вечером не промелькнуло ни искорки. Возможно, они просто накурились. Юнхо надеется на это. Хонджун нравится ему слишком сильно, чтобы он сдался после этого маленького поражения.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Хонджун несколько месяцев перекручивает в голове ту ночь. Он смущён. Больше, чем когда-либо. Тусовочная его часть, желающая принимать приглашения Уёна, остаётся гнить, потому что Хонджун знает, что там будет Юнхо со своей шапкой, сдвинутой на затылок, и блантом между пальцев. Он боится, что Юнхо изменится к нему. Нет смысла говорить: «Я хочу покурить с этим чуваком», когда они уже покурили и Хонджун уснул вместо того, чтобы забраться к Юнхо на колени и отсидеть ему бёдра. Но его предположения о мыслях Юнхо могут оказаться неверными. Может быть, это была замечательная ночь для него. Хонджун вспоминает отрывки из того, как они играли в марио карт. Он оказался слишком тупым, чтобы отвечать на заигрывания, когда Юнхо потянулся к нему, пытаясь отвлечь. Он оказался слишком тупым и не зарылся ему в волосы рукой, когда Юнхо положил голову ему на плечо. Он оказался слишком тупым и не подтолкнул Юнхо, когда тот сказал, что умеет тверкать под музыку из меню марио карт. Накуренный Хонджун очень тупой. Юнхо пробует ещё несколько раз, но, опять же, их расписание слишком разное; три недели ведут в весенний семестр, и Хонджун слишком уставший, чтобы проводить время с кем-то. Их чат совсем затихает с приближением февраля. Хонджун во всём винит себя. К середине месяца он уже ставит на их отношениях крест. Когда наступает март, приходит и пора покупки билетов на загородный музыкальный фестиваль — тот, куда Хонджун с Уёном ходят каждое лето. Там всегда полно народу, билеты купить ужасно сложно, но Уён упрямо твердит, что теперь им нужно на один билет больше, чтобы его парень мог пойти с ними. Сан сидит с ними на диване в день покупки, прогуливает, как и Хонджун с Уёном каждый год. Это делает его более достойным билета в глазах Хонджуна — он так же предан этому делу, как и они. — Я возьму билеты и для Юнхо с Минги, — говорит Сан Хонджуну за четыре минуты до того, как запрос обрабатывается на Ticketmaster. Уён вытянул ноги ему на колени и прислонился спиной к подлокотнику; руки Сана гуляют по его телу. Уён по-кошачьи смотрит на Хонджуна, ожидая, что тот скажет про Юнхо. Иногда Хонджуну кажется, что Уён слишком проницательный — в плохом смысле. В шпионском смысле. В усложняющем Хонджуну жизнь смысле. — Круто, давай, — отрезает он. Эта резкость в голосе едва уловима; Сан её не замечает, но Уён вскидывает бровь. — Они будут в восторге, — продолжает Сан. — Минги большой фанат этого… Ёсана что ли? Вы знаете его? Хонджун отлично знает эту поп-звезду. Он поступал вместе с ним, а потом присоединился к лейблу. Хонджун ходил с ним на композицию. Минги однажды полтора часа допытывал Хонджуна об этом Ёсане, и тот похвастался тем, что помогал выбирать концепт его дебютного клипа. Это было почти правдой. Ёсан однажды спросил у него на занятии что подошло бы для электронной песни с мотивами восьмидесятых, и Хонджун сказал — космос. Спустя полгода Ёсана показали на ракете, облачённого в хромированное серебро. Хонджун считал это своей заслугой. — Ёсан такой крутой. Хонджун один раз был с ним на занятии. Я пиздецки завидую, — ноет Уён; Сану приходится немного успокоить его, поглаживая по животу. Уён поднимает на него предупреждающий взгляд — если с ним обращаться как с ребёнком, он может начать кусаться. Хонджун не хочет провоцировать недоразумения. Он рассказывает всё так, как было. — Да там завидовать нечему. Он крутой, да, но он довольно молчаливый. Нам удалось поболтать только потому, что мы сидели рядом. — Если бы ты был поп-звездой, какой бы у тебя был концепт? — перебивает его Уён. Он смотрит наверх, откинув голову и обратив всё внимание на Сана. Хонджун едва удерживает себя от того, чтобы потереть переносицу. Уён всего трижды позволил ему договорить, не втягивая в разговор Сана. Но с ним весело. Уён не смог бы быть скучным, даже если бы попытался. Хонджун ворочает в голове мысль о Сане в образе поп-звезды. Не нужно слишком долго думать, чтобы представить картинку. Сан не с танцевального, но он был в к-поп коллективе в школе вместе с Уёном, и на своих выступлениях он был хорош. Слишком хорош, по словам Уёна. Хонджун представлял Сана в образе из разряда «ходячий секс». Он бы грёб деньги лопатой. — Я бы хотел что-то в стиле Джастина Тимберлейка, — говорит Сан и ухмыляется. — Или Кая. Он будто читал мысли Хонджуна. — А ты что думаешь, Ён-а? Уён хмыкает. — А что если бы мы были, типа, дуэтом? Гейский Troublemaker. — Я бы послушал, — говорит Хонджун. Сан мычит припев и вытягивает Уёну руку, чтобы выполнить движение и опуститься к чужой шее. Уён смеётся, когда нос касается чувствительной кожи. Он поворачивает голову и целует Сана, а Хонджун берёт телефон в руки и видит, что продажа билетов уже началась. — Йа! Шевелитесь! — гаркает он, и Уён тут же реагирует, разрывая поцелуй и хватаясь за телефон. Сан не готов был так быстро прерывать их игру. Хонджун глядит на него, заторможенного, и вскидывает брови. — А, прости, — бормочет тот и тоже утыкается в телефон. Им удаётся добыть билеты — и для Юнхо с Минги тоже. Хонджун забывает об этом на несколько месяцев.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Юнхо не видится с Хонджуном с того самого судьбоносного дня в декабре. Он выбирается в разные места. Тусит. Отвечает на истории Хонджуна. И — ничего. Хонджун никуда не выбирается. Не отвечает на сообщения. Юнхо не может играть в одни ворота. Это реально похоже на какие-то идиотские пятнашки, в которых Юнхо начинает невольно вилять хвостом каждый раз, когда Хонджун присылает мемы. Юнхо говорят иногда, что он похож на щеночка, но он не хочет, чтоб с ним обращались как с щенком. Когда приходит апрель, Юнхо пусть и не хочет признаваться в том, что в нём просыпается солёная злость, когда кто-то начинает говорить о Хонджуне, — но она просыпается. Минги говорит, что это они организовали весь поход на фестиваль, — Сан с Уёном свернулись в гостиной с уно, а Юнхо парит траву, сидя между ними. Хонджун, как уже можно догадаться, не с ними. Какая неожиданность. Юнхо не кажется, что Хонджун его избегает. Совсем не кажется. Нисколько. — Хонджун реально бегает, Юнхо, — неожиданно бросает Минги. — Я пытался поговорить с ним о том, почему он не хочет никуда сходить, но он отвечал всякую фигню. Юнхо подносит к губам вапорайзер. Уён разрывается в громком хохоте. Сан пребывает немного в ужасе, но решает защитить честь Хонджуна: — Он бы не стал так делать. — Он холодный, как ледышка, — говорит Минги. — Он не отвечает на мои сообщения. Я спрашивал не хочет ли он прийти на моё радио шоу, чтобы посмотреть мои проекты. А в ответ — ничего. Тупо ноль. Уён смеётся громче. — Он вообще не отвечает на сообщения. Сука такая. — Не только мне? — спрашивает Минги. — Ага. Ты, наверное, глупо себя почувствовал, — дразнит Уён, заставляя Минги закатить глаза. На самом деле, здесь только Юнхо чувствует себя глупо. Но то, что Хонджун не отвечает, не объясняет причину его отсутствия на всех тусовках. — Типа, он реально фигню нёс — или ты опять преувеличиваешь? — спрашивает Юнхо у Минги. — Что значит «опять»? — выбирает сказать Минги вместо того, чтобы ответить на вопрос. — Он прям так и сказал, что избегает меня? — давит Юнхо. — Он сказал, что ты волнуешь его, — говорит Минги. — В хорошем или в плохом смысле? — тянет Уён. Минги пожимает плечами. Уён злобно ухмыляется и облизывает зубы. — Ты бы не подливал масла в огонь, — предупреждает он Минги. Но в Юнхо уже подлили масла. Очень много масла. Потому что с хуя ли он волнует Хонджуна в плохом смысле… сука. Он роняет лицо на ладони и стонет. Последняя затяжка ударяет в голову; во рту остаётся привкус травяного дыма. Юнхо не в состоянии переварить такую информацию. — Смотри, — говорит Уён. — Не хочу, конечно, лезть в его дела, но он не говорит о тебе в таком ключе. Он вообще о тебе не говорит, а это значит, что ты волнуешь его в хорошем смысле. Он никогда не говорит о своих крашах. Слишком стесняется. Но всегда говорит о тех, кого ненавидит. — Слушай, но он ведь не нравится Юнхо взаимно? — спрашивает Минги, заранее уверенный, и Юнхо хочет его прибить. — Это правда? — спрашивает Уён, и его пора прибить тоже. — Ну… нет… но- — А стоит у тебя из-за того, что он тебя бесит, окей, — говорит Минги, и Юнхо прожигает в нём дыру. Тот продолжает. — Ребят, я серьёзно, Хонджун ему не отвечает, и вы бы видели, как он из-за этого парится. Дверцами хлопает. Стоит в душе по сто часов. Ноет о том, что значит быть плохим другом. Он заебал меня уже с этим Хонджуном. В течение всей этой речи Юнхо бросает на Минги такие взгляды, что тому следовало бы заткнуться, но младший их не замечает. Сан вскидывает бровь, глядя на Юнхо, и тот понимает, что теперь ему нужно объясняться перед силой справедливости, коей является Чхве Сан. — Смотри, я… бля. Я не знаю. Я делал всё как всегда, и у меня со всеми получалось — мы поговорили и провели вместе время, и всё получилось. У нас была эта искра. Хонджун, он ведь, ну реально… бойфренд. Я не знаю как ещё это описать. Типа, я хочу заявиться домой к этому чуваку и рассказать как у меня прошёл день. Я с радостью пошёл бы с ним за продуктами. Может быть, вырастил детей. Состарился. Уён начинает хохотать. — Да ты чёртов геюга, дружище! — Ага, ага, — фыркает Юнхо. — Геюга. — У тебя стоит не потому что бесит, а потому что ты самый настоящий супергей! — говорит Уён, не прекращая смеяться. — Тебе из парней только Хонджун нравится? — спрашивает Минги. — Эй, Минги! Ты должен был мне подыграть, — улыбается Уён. — Ты гей? — до Сана почему-то доходит ещё хуже; Уён воет и корчится от смеха. Юнхо вскоре тоже чувствует, как смех вырывается из горла. Гей-радар у Сана всегда работал хуёво, и об этом знали абсолютно все. — Пиздец какой-то, — говорит Юнхо две минуты спустя. У него болит живот от смеха. Они выяснили, что нет, у Юнхо стоит не потому, что он бесится, — он просто безнадёжный гей, отчаивающийся время от времени и гейский. Ему приходится смириться с тем, что Хонджун не любит переписываться, как сказал Уён, и продолжает плыть по течению. Продолжает пялиться на Хонджуна на вечеринках и отвечать на его истории, предлагая встретиться.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Хонджун отправляется на вечеринку только в конце апреля… Впервые в этому году. На выпускной год пришлось много больших проектов, и требования были высоки. Хонджун — перфекционист, он не мог себе позволить тратить время на пьянки. А здесь отовсюду идёт энергия, и Хонджуну сначала не по себе. Он теперь больше контактирует с Юнхо. Он не знает как так вышло. В какой-то из дней Юнхо стал писать ему — ничего такого, всякие мелочи. Слал фотки подгоревшего ужина или песни из рекомендаций. Он весёлый человек и может терпеливо дожидаться ответа. Он подхватывает разговор, когда Хонджун наконец вспоминает о нём, и начинает новый, если Хонджун забывает. Если Хонджун исчезает на четыре дня, то Юнхо, кажется, это не волнует. И это неплохо, думает Хонджун, — ждать сообщения от Юнхо за долгими часами в ресторане или перед ноутбуком с бесконечными последовательностями аккордов. Юнхо отлично умеет отвлекать. Когда Уён вытаскивает Хонджуна на пятничную вечеринку в дом приятеля из своей танцевальной команды, Хонджун надевает свою вторую пару лучших джинсов. Он зовёт их двойными; это импульсивная покупка с depop. У них два пояса; один крепко держится на талии Хонджуна, а второй, от более широких джинсов, пришит снизу и огибает середину бедра. Это Франкенштейн из денима, это великолепные джинсы — если, конечно, не брать во внимание то, что они волочатся по полу. Юнхо светлеет, когда видит их. — Ахуенные джинсы, — говорит он Хонджуну в качестве приветствия. — Тебе не кажется, что они странноватые? — шутит Хонджун, двигаясь к Юнхо ближе; они прислоняются к стене, уходя с прохода. Юнхо улыбается, глядя на него сверху и показывая все свои зубы. — Ну они точно пиздец какие непрактичные. Я даже не вижу в обуви ты или нет. Юнхо — самый смешной человек на планете. Хонджун уже об этом забыл. — Будем надеяться, что мне не придётся бегать. — Если нагрянут копы, я понесу тебя на руках. — Чего? Мы школьники что ли? — Я не вернусь за решётку, — говорит Юнхо, пряча глаза в стакане, и Хонджун хмыкает в ответ. Он видит как Юнхо на него смотрит после этой забавной перепалки, улыбаясь. Это горячо. И Хонджун будет тем, кто об этом скажет вслух. Хонджун проводит рукой по волосам и смотрит на Юнхо из-под ресниц. Это горячо. Юнхо вряд ли будет тем, кто скажет об этом. Но он пьяный. Он уже пиздец какой пьяный. Сейчас только половина одиннадцатого — к полуночи Юнхо, скорее всего, уже будет никакой. Прекрасно. Жизнь прекрасна. Всё прекрасно, потому что Хонджун получит всё на серебряном блюдце. — Принести тебе выпить? — С каких пор ты стал хостом на вечеринке незнакомца? — спрашивает Хонджун. — Я поддатый, а у тебя пустые руки, а я могу сделать тебе водку с клюквой, — говорит ему Юнхо, пытаясь не обращать внимания на электрические разряды, идущие по нему, пока он проводит рукой по плечу Хонджуна и двигается ближе, чтобы почувствовать запах его одеколона — это орех с оттенками корицы; Юнхо немного трезвеет. Он забыл, куда дел свой четвёртый намешанный коктейль. Жёлтый пластиковый стаканчик остался где-то у входа, а предыдущие он побросал, выпив, ещё до приезда Хонджуна. — Хорошо, — Хонджун соглашается выпить и поднимает глаза на Юнхо. — У меня большие ожидания. Он заходит с Юнхо в гостиную так, словно они партнёры по танцу. Он знает все танцевальные движения Юнхо и приклеивается к его боку, пока они не достигают кухни, и там Хонджун наконец отлипает от него, прилипая к тумбам, пока Юнхо возится с напитками. — Откуда ты знаешь Йеджи? — спрашивает он и, взяв голубой стаканчик из пачки, наливает туда два с половиной шота — а может, даже больше — того, что Хонджун принимает за чистый этиловый спирт. — Она танцует с Уёном. Мы виделись пару раз. А ты? — Она встречается с парнем из моей команды. Хонджун кивает. — Круто. Юнхо пытается поддержать разговор: — И как Уён? — А? — В танцах. Он хорош? — с лёгкой руки Юнхо в стаканчике оказываются зельцер и клюквенный сок. Хонджун смеётся, легко и немного дразняще. Юнхо не может сдержать улыбки. — Естественно, хорош, — хвастается Хонджун. — Ты никогда не танцевал с пьяным Уёном? Юнхо жалеет, что здесь нет мяты или чего-нибудь подобного, что можно было бы добавить в коктейль. — А я что, многое упускаю? — спрашивает он и оборачивается на Хонджуна. Его глаза сверкают в плохо освещённой кухне, и у Юнхо перекрывается доступ к воздуху. — Очень многое, — загадочно говорит Хонджун, смотря на него из-под ресниц. Юнхо вспоминает как дышать. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он отворачивается от Хонджуна, собираясь с мыслями и наблюдая за водоворотом, образовавшимся в стакане от быстрого перемешивания. — Вуаля, — хихикает Юнхо, протягивая Хонджуну водку с клюквой, которая, по его мнению, получилась адекватной. Он, конечно, не бармен, но Минги с дивана любил диктовать ему что делать. Юнхо стал вторым лучшим миксологом в их кругу. Он отдаёт напиток Хонджуну и чувствует холодный металл и тёплую кожу, касаясь чужих колец. Он не хочет убирать руку, хотя жар нещадно поглощает его. Всего одно прикосновение — и он уже чувствует себя так, будто пробежал марафон. Хонджун выглядит спокойным. Но Хонджун совсем не спокоен. Он ощущает, как внутри переливается кипящая лава. Он будто вулкан, готовый извергнуться. Он начинает плавиться от прикосновения Юнхо. Юнхо пробуждает в нём столько, что хочется использовать все идиотские книжные метафоры. На кухне вдруг становится ужасно жарко, и Хонджун закатывает рукава бомбера, надеясь, что станет легче. Юнхо ещё более горяч в роли бармена — пусть это и не барная стойка, а липкая кухонная тумба с бутылкой tito's, крышка которой оказалась безвозвратно утеряна. Хонджун делает глоток и возится со вторым рукавом, решая, что сегодня ночью им стоит поспешить. «Юнхо не соврал, когда говорил, что делает хорошую клюквенную водку», — хотел бы думать Хонджун. Слово «хороший» неплохо описывает напиток в его стакане, но когда Хонджун делает ещё один глоток, ему уже кажется, что лучше подойдёт «крепкий». Но Юнхо не обязательно быть хорошим барменом, чтобы оставаться горячим. Эти качества не обязательно должны идти вместе. Водка жжёт горло, и Хонджун отрывается от стакана, сжимая губы. Он пытается не закашлять, но кашель всё-таки вырывается. Водка лезет обратно, но Хонджун держит всё в себе. Ему неловко, и ещё хуже от того, что Юнхо стоит прямо здесь и похлопывает по спине. Хонджун готов поклясться, что это заставляет его только сильнее кашлять. — Прости, — говорит Юнхо, когда Хонджун выпрямляется. — Нет-нет, всё хорошо, — уверяет Хонджун, хотя впервые за много лет был настолько близок к тому, чтобы блевануть. — Я налил слишком много водки. Надо было спросить, ты хочешь просто нахуяриться или тебе вкус тоже важен. — Ты все напитки такими крепкими делаешь? — спрашивает Хонджун, оглядывая стаканчик с едва заметным отвращением. — Я большой мальчик, — отвечает Юнхо, выпрямляясь. О нет, он большой. Даже если сгорбится — всё равно будет возвышаться над Хонджуном. — И ты хочешь нахуяриться, — заканчивает Хонджун. Вкус этого напитка даёт понять, что Юнхо уже нахуярился сто пудов. — Это одно из простых удовольствий в этой жизни, — ухмыляется Юнхо. — Мой желудок поспорил бы. — Пропустим ещё по стаканчику и покурим? — предлагает Юнхо. Хонджуну нравится. — Что в твоих карманах на этот раз? Юнхо суёт руки в свои джинсы и вытаскивает контейнер и зажигалку с маринованными огурцами. — Хорошая вещь, — говорит он, помахав перед Хонджуном косяком. — Выйдем на улицу? Юнхо широко улыбается и кивает. — Тут неплохой двор. — Давай, веди меня. Пока они закупорились на кухне, вечеринка набрала обороты. Прибыло много людей, и теперь вокруг кухни сложно протолкнуться, чтобы никого не задеть локтем. Юнхо, кажется, не обращает на это внимание, проносясь через толпу и бросая извинения, когда его плечи становятся для кого-то препятствием. Хонджун идёт по его следам, чувствуя трепет от доброй уверенности Юнхо, с которой тот быстро шагает вперёд. На улице довольно тепло, теплее, чем было на прошлой неделе; весенний воздух спасает Хонджуна от жара, что был на кухне. Но он понимает, что скоро ему не будет так прохладно, потому что рядом Юнхо, и его губы вновь зажимают косяк. Он держит его в пальцах как сигарету, балансируя им между средним и указательным, пока вынимает зажигалку из кармана, — и Хонджун внезапно хочет курить траву в десять раз сильнее. — Дай-ка, — говорит он, указывая на косяк, как только тот поджигается и начинает тлеть у Юнхо, который округляет щёки от дыма. Он медленно выпускает его через нос, и это похоже на всякие эксперименты с сухим льдом; косяк переходит в руку Хонджуну. Их пальцы соприкасаются, и Юнхо чихает — Хонджун едва не роняет косяк от этого звука и от прикосновения. — Ой, блять, — Юнхо кашляет, протягивая Хонджуну зажигалку. Он улыбается так, словно не ожидал, что трюк с дымом пройдёт неудачно. Хонджун неожиданно для себя начинает смеяться. — Пиздец, ну ты смешной, конечно, — говорит он, подставляя косяк к губам, и чиркает зажигалкой. Он флиртует в самой что ни на есть гейской манере — хлопает ресницами и рассыпается в комплиментах. Сегодня он чувствует себя уверенно, марихуана бьёт не так сильно, как обычно. Он даже не затягивается почти. Юнхо делается более тихим, его глаза следуют по тонким пальцам Хонджуна и изгибам губ. — Я смешной? — спрашивает он; во рту сухо, и слоги слипаются друг с другом. Хонджун выпускает ему в лицо облако дыма. — Временами. — Ха! — Юнхо берёт у него косяк. — Мне хочется думать, что мой коэффициент попаданий — один к двум. — Как самонадеянно. — Ты только что сказал, что я смешной, это были твои собственные слова, ты не можешь забрать их назад. — Да у меня случайно вырвалось. — Тогда скажи опять — намеренно. Юнхо переводит сверкающие глаза с огонька зажигалки на Хонджуна. Уголки губ сворачиваются в ухмылку. Ответ застревает у Хонджуна в горле, и Юнхо ухмыляется шире, прикусывая фильтр косяка, поджигая и делая долгую затяжку. — Похвала не сделает тебе чести, — это лучшее, на что Хонджун способен, но выходит не слишком искреннее. Юнхо продолжает улыбаться, отнимаясь от косяка. Он откидывает голову и говорит: — Думаю, я и так довольно честный, — дым змеёй выбирается у него изо рта. Этот вид почти порнографический — голубая футболка Юнхо обтягивает грудь и бицепсы. Он постукивает по косяку, и пепел летит вниз, и у Хонджуна внутри всё переворачивается, будто в стиральной машинке. Этого достаточно, чтобы чувствовать напряжение в паху. Может быть, стоило затягиваться посильнее. Он недостаточно уверен. Хонджун решает просто продолжить плыть по течению, когда Юнхо протягивает ему косяк. Он с наслаждением затягивается и отдаёт обратно Юнхо, выдохнув дым. Хонджун не может сдержать кашель; знакомый привкус костра обжигает дыхательные пути. Он сглатывает это и поднимает глаза, чтобы увидеть, что Юнхо на него смотрит. Он набирает дым в щёки и выглядит так, как самый, по мнению Хонджуна, сексуальный хомяк. Хонджун забывает, как дышать, когда Юнхо проводит пальцем по губам, вскидывая брови. «Цыганочку?» — это вопрос. Хонджун в ответ роняет челюсть. И тут же подбирает её, не забыв кивнуть, чтобы не пришлось открывать рот с риском опять выставить себя идиотом. Юнхо аккуратно касается его затылка, направляя голову. Второй рукой всё ещё держит косяк. Запах марихуаны ударяет по Хонджуну теперь, когда он чувствует его, вмешанный в запах дезодоранта Юнхо. Он закрывает глаза; Юнхо двигается всё ближе. Хонджун слышит его смех — он выпускает дым ему в рот — и остаётся на месте, словно сим, не имеющий воли, в ожидании, когда губы Юнхо коснутся его. Юнхо уже четвёртый раз за вечер думает обо всём на свете, чтоб у него не встал. Во время всех этих разговоров с Хонджуном у него в голове идёт сплошное: «пожалуйста, не надо, нет, нет, нет», отражающееся эхом. Но Хонджун, судя по всему, является главной слабостью Юнхо-младшего, и ему даже не приходится ничего для этого делать. Он просто стоит рядом, и по коже Юнхо уже идут электрические разряды. Хонджун, видимо, — да тут по-другому и никак — самый съедобный человек, которого Юнхо только встречал, и алкоголь делает всё только хуже. У Юнхо всегда ужасно получалось сдерживать себя. Теперь его тело медленно пронизывает приходящий кайф, дым бежит по венам к ногам и кистям, течёт через всё тело, перемешиваясь с выпитыми напитками — и это даёт достаточно храбрости, чтобы он сделал то, что нужно. Или хотя бы сделал атмосферу ещё более гейской. Когда они приступают к цыганочке, Юнхо раскрывает губы Хонджуна своими, довольный в глубине души тому, что тот такой податливый и готовый на всё, что открывает рот, вдыхая дым, который Юнхо держал в лёгких. Он выдыхает медленно, но недостаточно медленно. Каждая частичка Юнхо хочет коснуться губ Хонджуна, но он решает отстраниться, чтобы Хонджун выпустил дым. Тот открывает глаза, выдыхая, и задерживает взгляд на Юнхо. — Ну как… неплохо? — спрашивает Юнхо; слова не хотят выходить, во всём теле появляется странная слабость. Он перестаёт дышать, когда Хонджун приближается и ведёт рукой от плеча до локтя. Он не говорит ничего, и косяк в руке у Юнхо вдруг становится очень тяжёлым. Он принимает этот удар на себя, решив не давать затянуться Хонджуну, — но выдохнув и покрыв дымом чужую ухмылку, Юнхо понимает, что это ударило по ним двоим сразу. Когда они делают цыганочку во второй раз, инициативу забирает Хонджун. Он хватает Юнхо за локоть и тянет вниз, чтобы они оказались примерно на одном уровне, проводит пальцем по обнажённой коже на внутренней стороне руки, пока не находит пульс, и сжимает запястье. Юнхо надеется, что его сердцебиение сейчас не слышно. Оно лишь сильнее учащается, когда Хонджун поднимает его руку, чтобы Юнхо положил её на челюсть. Закрыв глаза, он готовится вдохнуть дым из чужих губ. И он приятно удивлён, когда Юнхо снова берёт инициативу, откидывая чуть назад его голову и проводя подушечкой большого пальца по линии челюсти, заставляя шире открыть рот. В этот раз дым ощущается более горячим; Юнхо задерживает его между ними и прижимается к Хонджуну губами, когда тот вдыхает. Хонджун отвечает на поцелуй, втягивая дым. Кайфует. Под веками в безумном темпе скачут цветные пятна. Он ждёт, когда его ударит в голову. Хонджун целует Юнхо, пока дым не начинает душить, и ему приходится отстраниться, чтобы выпустить его в ночной воздух. Юнхо вытирает губы, когда они останавливаются, и следит за тем, как облако исчезает в небесах. Хонджун наблюдает тоже. Оба боятся пошевелиться. Косяк вдруг переходит к Хонджуну, и тот нерешительно забирает его, пытаясь прочесть выражение в глазах Юнхо. Тот не смотрит на него, смотрит на клюквенную водку, которую, Хонджун уже намекнул, допивать не будет. Юнхо указывает на стаканчик, пока Хонджун затягивается быстро укорачивающимся косяком. — Дашь? — спрашивает он, и Хонджун молча протягивает напиток. Юнхо подносит его к губам и пьёт быстро, чтобы, как думает Хонджун, привкус водки не был настолько невыносимым… или привкус чего-то другого. Юнхо стукает пустым пластиковым стаканчиком о перила и снова перемещает взгляд на Хонджуна. У него красные уши; он изо всех старается не показывать то, что собственноручно смешанное чудо ему противно. — Ну и зачем? — спрашивает Хонджун, поддразнивая, и Юнхо оглядывается вокруг, будто провинившийся щенок, который не может смотреть в глаза хозяину. «Мило», — думает Хонджун, складывая руки на груди и прислоняясь к перилам. Юнхо наконец смотрит на него, чтобы отследить движение. — Дашь косяк? — спрашивает он вместо того, чтобы ответить, и протягивает руку в ожидании. — Только если опять поделишься потом, — говорит ему Хонджун. Щёки Юнхо становятся такими же красными, как и уши. Он сдавленно кашляет. — Естественно… Удар в стеклянную дверь пугает обоих; Хонджун разворачивается и видит, что Уён приложился об неё щекой. Изо рта вырывается смех; Юнхо тоже начинает смеяться. Но Уён улыбается подобно дьяволу, а от Уёна-дьявола ничего хорошего ждать не приходится. — Эйййййййййй, Ким Хонджун, — говорит Уён, вываливаясь на задний двор. — Ты реально думал, что сможешь сбежать и я тебя не найду, — он говорит по-корейски, как и всегда, когда они с Хонджуном у него в квартире, — но произношение неверное в словах, которые ему плохо знакомы. Хонджуну интересно, каким хуем он смог так быстро напиться. Сан следует за ним тенью, обернув одну руку вокруг его талии, а во второй держа стаканчик. Он смущён и хочет сделать вид, что они не вместе, фокусируя взгляд на затылке Уёна. — Тут играют в игры, — говорит Уён Хонджуну, — Санни всё время проигрывает, и поэтому мы бухие. — Я не виноват в этом, — хнычет Сан, и Уён поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. — А кто тогда виноват? — Ладно, я, Ён-а, я. Прости меня, — говорит Сан. Уён некоторое время подозрительно смотрит на него, а потом приближается, чтобы смачно поцеловать в лоб. Сан ещё больше смущается, не успевает среагировать. Он смотрит на Уёна огромными глазами, но в них тут же распускается обожание, когда Уён проводит рукой, отодвигая ему чёлку. И Сан вскоре накидывается на своего парня, зарывшись в его плечо и обняв за талию. — Так чё вы тут двое делаете? — спрашивает Уён по-английски, возвращаясь к Хонджуну к Юнхо. — Трава, — бросает Юнхо в ответ. Хонджун, вообще-то, не хотел говорить Уёну, что они тут занимаются подобными криминальными вещами, но невнятное объяснение Юнхо вызывает очередное странное ощущение у него в животе. — Ого, серьёзно? А поделиться? Юнхо смотрит на Хонджуна, а Хонджун — на Юнхо. Хонджун думает о том, что Юнхо, возможно, сейчас хочет сказать Уёну о том, что они целовались, потому что иначе тот выведает сам. Хонджун пожимает плечами, потому что он, вообще-то, уже под кайфом, а Уён, по правде говоря, делился с ним и более ужасными подробностями о них с Саном — такими, на которые Юнхо с Хонджуном в жизни не решатся. Хонджун смотрит на Юнхо, а Юнхо — на Хонджуна; Юнхо ждёт немного, чтобы Хонджун поделился с Уёном косяком, но тот не двигается. Юнхо прочищает горло, и Хонджун снова поднимает на него взгляд — в этот раз полный ожидания, — но Юнхо не вполне понимает чего от него ждут. Это же Хонджун держит косяк. — Ты поделишься? — спрашивает Юнхо, и Хонджун сводит брови вместе. — А. Ну да, — говорит тот. Юнхо неловко указывает на Уёна. Вся эта сцена выглядит ужасно топорно. — Отдай ему, — говорит Юнхо. По лицу Хонджуна пробегает осознание. — А, так ты имел в виду… — говорит он перед тем, как понизить голос до шёпота и приблизиться к Юнхо. — Ты имел в виду косяк. Юнхо внезапно осознаёт, что они стоят рядом, и его начинает кружить. Но это, скорее всего, просто трава — только из-за неё мир может вот так переворачиваться. — А ты про что подумал? — Уён трясётся всем телом, смеясь, и Сан прижимает его крепче, чтоб тот не упал. — Да мы только что… — начинает Хонджун, но Юнхо охватывает не похожая ни на что другое тревога от мысли о том, что им придётся терпеть подтрунивания Уёна. Хонджун, как Юнхо запомнил с того, раза как они играли в марио карт, тоже не любил, когда его стебут, — а Уён просто король стёба. Император. Если Юнхо кое-как сошло с рук то, что он дразнил Хонджуна по поводу банановой кожуры, то ещё неизвестно было, как Хонджун воспримет издёвки Уёна насчёт всего этого. К тому же, Уён всё чаще и чаще бывает дома у Юнхо. Шлепки по его заднице, когда Юнхо обижает Хонджуна, становятся всё более частыми. И сильными. Юнхо не хочет впутывать Уёна до тех пор, пока не будет уверен в том, что Хонджун тоже что-то чувствует к нему. Два маленьких поцелуя пока не придали ему уверенности. — Мы большую часть уже скурили. И не очень адекватные сейчас, — прерывает Юнхо, и это не совсем правда. Осталось больше половины косяка. Он надеется, что Хонджун поймёт намёк и спрячет косяк за спину, но тот не делает этого. Уён сужает глаза и двигается ближе, выхватывая косяк у Хонджуна из рук и поднимая его над головой, будто приз. Сан отшатывается, будто его сразило запахом. — Большую часть скурили? — возмущается Уён, и Юнхо теряется, потому что не продумал такой расклад. Он вдыхает через нос и чувствует тревогу, бегущую по всему телу. Это, наверное, из-за стресса. Да, у него слишком много стресса сейчас. Это всё от нервов — то, как быстро бьётся сердце. — Ну какие же вы говнюки, — плюёт Уён в сторону Юнхо, и тот просто открывает рот. И закрывает. Как рыбка. Хонджун пихает Юнхо в локоть. — Да что с тобой не так? — спрашивает он. Юнхо продолжает отмалчиваться, не в силах найти даже самую жалкую отмазку. Уён вздыхает, откидываясь на Сана. — Да плевать мне, что вы заныкались и сосётесь тут- — Кто сказал, что мы сосёмся? — вырвалось из Юнхо так быстро, что он чуть язык не прикусил. Заметив на себе выразительный взгляд Хонджуна, он жалеет о каждом слове, которое проронил с тех пор, как Уён пришёл сюда. Хонджун злится очень редко. Но сейчас, кажется, злится. Кипящее раздражение делает его ещё более горячим; он пытается влиться в игру, которую начал Юнхо. — Да он прикалывается, — шипит Хонджун, махнув на Уёна, и Юнхо опускает глаза в землю. — А-а, — говорит тот, и от всей этой неловкости хочется пробить себе голову. — Так вы сосались? — спрашивает Сан. Юнхо молчит, так что Хонджун снова берёт ответственность на себя. — Нет. Не сосались, — цокает он. Но они сосались. Если это можно так назвать. Хонджун ясно понял — пусть его голова и полна мутной жижи, — что Юнхо не горит желанием распространяться об их занятиях. Хонджун уверен, что у него есть весомые причины не говорить обо всём Уёну и Сану… они же всё-таки друзья. Хотя это как-то странно. Хонджун затихает, а Уён требует у Юнхо огоньку — и даже зная о том, что Уён влюблён до беспамятства в Сана, Хонджуну всё равно не по себе от того, что они приближаются друг к другу, и Юнхо подносит зажигалку к губам Уёна. Если до этого Хонджун чувствовал себя особенным, когда Юнхо хотел курить с ним и ним одним и вытаскивал из дома, чтоб они покурили вдвоём, то теперь у него противоположные чувства. На заднем дворе становится всё больше и больше людей — они устали от липкой духоты и все несут с собой что покурить или уверенность в том, что им это покурить кто-нибудь даст. Вскоре Хонджун врезается плечом в Юнхо — а когда начинает искать глазами Уёна в качестве предлога, чтобы уйти, то не находит его. Юнхо прочищает горло и приближается к Хонджуну, чтобы тот лучше слышал, и тихо бормочет: — Прости. Это было ужасно. — Что именно? — говорит Хонджун быстрее, чем хотел бы. Он надеется, что Юнхо не о поцелуе. Очень-очень-очень сильно надеется, что он имеет в виду саму ситуацию. — Я… — начинает Юнхо, но замолкает, и Хонджун поднимает к нему глаза, терпеливо дожидаясь, пока он подберёт нужные слова. — Я знаю, что звучит эгоистично, но я не хочу, чтобы Уён совал свой нос в это, чем бы оно не было. — Ты о чём? — Он может начать… ты понимаешь… — Я с ним живу, — отрезал Хонджун. — Конечно, он будет совать свой нос в это, чем бы оно не было. Он ради этого живёт. — Но я хочу, чтобы это осталось между нами, — говорит Юнхо, и это звучит удивительно искренне. — Я хочу небольшую фору перед тем, как Уён начнёт угрожать мне расправой, если я не так посмотрю на тебя. — Он в любом случае будет угрожать тебе расправой, — хмыкает Хонджун. — Он уже сейчас это делает, — хнычет Юнхо, прислоняясь к перилам. Тревога начинает утихать, и Хонджун выглядит более расслабленным — в кои-то веки трава начинает действовать вовремя. Хонджун рад, что ввязался в этот разговор, а не просто свалил с вечеринки, продолжая остывать к Юнхо, как делал со всеми парнями, с которыми боялся всё обсудить. — А что случилось, почему ты не хочешь ему ничего рассказывать? Юнхо отмахивается: — Уже поздно беспокоиться об этом. — Ой, да Господи, что ты ему там сказал такого? — Я поссорился с Минги и распиздел всё. Ну, кроме того, что только что вдохнул дым тебе в рот. — Можешь называть это цыганочкой? Или хотя бы поцелуем, но не так, — хнычет Хонджун, заставляя Юнхо смеяться. Он смеётся громко и долго, не сдерживаясь, и Хонджун готов вот прямо сейчас вручить ему своё сердце. — Так что ты всё-таки сказал Уёну? Мне интересно. Юнхо молчит, ковыряя пальцы. — Просто сказал, что ты крутой. — И всё? — спрашивает Хонджун, скептично оглядывая его. — Ну и остальное — про шесть лет, после которых мы поженимся и приютим двоих детей. Брови Хонджуна тут же ползут вверх. — Надолго продумал, да? — Надолго, — смеётся Юнхо, неловко почёсывая затылок. — Как насчёт сосредоточиться на настоящем? — предлагает Хонджун, и Юнхо кивает, застенчиво улыбаясь. — Можно. Они проводят остаток ночи на диване, потерявшись друг в друге и забыв о вечеринке вокруг них. Это весело. Они передают косяк Юнхо туда-сюда, и так проходит целый час. Где-то в два ночи Хонджун роняет голову на плечо Юнхо, а просыпается уже с Уёном — который осторожно гладит его по волосам, тоскливо глядя в окно. — Чё я тут делаю? — спрашивает у него Хонджун хриплым после сна голосом. Уён опускает на него глаза. — Это ты мне скажи. Хонджун не может удержаться от улыбки.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Апрель пролетает, а за ним подходит монстр-май. Хонджун уже не студент-выпускник. Родители и заплаканный Уён приходят на церемонию вручения дипломов, а Юнхо отправляет миллион воздушных шариков в качестве поздравления. В тот же день Хонджун делает самую смелую покупку в жизни. Вообще-то, деньги, накопленные с чаевых в ресторане, должны пойти на покрытие кредита на учёбу, но инстаграм без остановки рекомендует один бренд дизайнерских джинсов, и Хонджун летит на их сайт, как мотылёк к огню. Сообщение от Чон Юнхо Какие джинсы наденешь на фест 👀 [Отправлено в 9:33] Юнхо несерьёзно. Они много раз возвращались к теме вкусов Хонджуна в одежде с тех пор, как он появился в своих франкенштейнах на вечеринке презвойдя самого себя. Однако любопытство Юнхо можно считать знаком. Вызовом даже. Причиной купить самые сумасшедшие джинсы, которые Хонджун только увидит. Когда от Юнхо приходит это сообщение, такие джинсы уже лежат в корзине на экспресс-отправку. Хонджун отвечает ему. Сообщение для Чон Юнхо а тебе всё расскажи :) [Отправлено в 9:51]

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Юнхо прибывает на музыкальный фестиваль где-то к одиннадцати и садится в очередь под несправедливо жестоким солнцем, защищённый только собственной волей и тёмными очками, в которых он выглядит круче, чем заслуживает того. Рядом пристраивается Минги в широкополой шляпе — его кожа покрыта пятнами, потому что солнцезащитный крем ещё не до конца впитался. Между ними стоят две бутылки с водой и нальген Юнхо, опустевший ещё на пароме. В такую погоду это неудивительно. — Чёрт возьми, — говорит Минги, когда очередь сдвигается. Юнхо поднимает глаза от чата с Хонджуном. Он и Уён с Саном только сошли с парома и теперь пытаются найти их в толпе. Юнхо не мог отвлекаться. — Что? — Какая жара, — возмущается Минги, и Юнхо хмыкает. — Ты это уже десять раз сказал. — И опять говорю, — теперь уже угрожающим тоном. Юнхо хватает его шляпу и тянет за переднюю сторону, закрывая Минги лицо. — Помоги мне найти Хонджуна, Уёна и Сана, — говорит Юнхо, и Минги медленно выдыхает. — Прости, — он пожимает плечами, не двигая свою шляпу. — Я ничего не вижу. К счастью, Юнхо смотрит за них двоих и выхватывает в толпе красную макушку — новый цвет волос Хонджуна — то, что они и искали. За человеком с огненной головой стоят двое повыше — с чёрными. Юнхо выходит из очереди, чтобы его увидели, и активно машет рукой. Хонджун выглядывает из-за чужой спины, и у Юнхо останавливается сердце. Умирает; его призрак продолжает стучаться о рёбра. — Ёбаный свет, — раздаётся рядом от Минги, и Юнхо поворачивается на него. Это должен был сказать он сам, но он не находит слов и лишь сжимает кулаки, не отрывая взгляд от Минги, потому что на Хонджуна сейчас невозможно смотреть без риска сгореть дотла. Хонджун надел широкие джинсы — это уже традиция. Но конкретно эти, они какие-то… развратные. Юнхо не может подобрать другое описание. Ему как-то не по себе, как-то неловко признавать это, но он видит нижнее бельё Хонджуна, и в этом заключается весь разврат. Юнхо снова чувствует себя ебучим подростком. У этих джинсов нет переда. Есть только пояс, сползший на бёдра, застёгнутый чёрным кожаным ремнём с тяжёлым крестом с камнями. Кажется, всё держится на двух полосках джинсовой ткани — похоже на какое-то стриптиз-шоу, где у ковбоя всё ещё прикрыты ноги. Но задница — уже нет. Пах закрыт чёрными обтягивающими велосипедками, поэтому Хонджуна хотя бы не примут за обнажёнку на улице — однако Юнхо видит молочную кожу на внутренней стороне бёдер там, где отходят чапы и где ещё не начинаются шорты; хорошо, что возникшее головокружение можно списать на тепловой удар. Юнхо готов поклясться, что на Хонджуне чёрные стринги: два шва, поднимающиеся к тазовым косточкам, вырисовывают опасный силуэт. Взгляд перемещается на них снова и снова. Это стринги. Это точно они. Грудь Хонджуну закрывает чёрный кроп-топ — он из довольно плотной ткани, и Юнхо сквозь неё ничего не видит, а свет, отражаясь, делает её с виду более матовой, чем она на самом деле есть. На ногах — ковбойские сапоги; в руке со стороны Юнхо Хонджун держит кожанку, как всегда, думая наперёд, пусть сейчас погода совсем не прохладная. Это слишком. Юнхо, должно быть, напекло голову. Он вдруг чувствует себя неловко за собственный наряд. Его ноги обвивают синие джинсы, а наверх он решил надеть старую бейсбольную майку какой-то команды вторых составов лиги «The Seagulls». Это далеко не такое сексуальное сочетание, как у Хонджуна, но его задница хотя бы прикрыта. — Йо! — кричит Юнхо, махая рукой радостно. Сан так же радостно машет в ответ. Хонджун приветствует более сдержано. — Привет, — говорит он, подходя к Юнхо с Минги. — Твои джинсы, — выдавливает из себя Юнхо, и из Хонджуна рвётся злобная ухмылка. Он давит её в себе — Юнхо видит это по подрагивающим уголкам губ. Хонджун ужасно гордится своими штанами, так ведь? — Занятные, правда? — говорит он, и Юнхо вдруг чувствует на себе взгляды Сана, Минги и Уёна — все ждут его ответ. — Они без задницы? — спрашивает Юнхо, чтоб побыть смешным, но он уверен, что это звучит пошло. Глупо и пошло. Когда Минги отводит глаза, а Уён начинает смеяться, Юнхо понимает, что оказался прав. — Это ж чапы. Без задницы, конечно, — щебечет Хонджун. Кажется, что на Юнхо вылили ведро воды — так сильно он вдруг начинает потеть. — Ахренеть. — Потом одолжишь мне, — встревает Уён, спасая Юнхо от ещё большей неловкости. Разговор переходит на другие темы, и Юнхо понимает, что ведёт себя непривычно тихо — у него попросту нет слов, чтобы описать свои чувства, в голове пусто, все мысли сосредоточены на том, чтобы не смотреть Хонджуну между ног, смотреть хотя бы на джинсы. Они невероятно хороши. Юнхо никогда не видел чапы, которые были бы так круто сшиты. Он всё время воспринимал их как шутку, но Хонджун в этих широченных джинсах заставил отмести все предубеждения. Очередь сдвигается, и они наконец добираются до входа. Хонджун становится рядом с Юнхо, а Уён с Минги и Саном продолжают хихикать позади, изображая человечков пальцами, — разыгрывают что-то про шесть человек. — Билеты у тебя? — спрашивает Юнхо, приближаясь к Хонджуну и заставляя себя глядеть прямо, но Хонджун поднимает голову, и их взгляды встречаются. — Ваши у Сана, — говорит он. Юнхо мычит и выпрямляется. Хонджун вдруг продолжает: — Я тут подумал… Если ты не против, тут будет играть одна группа на сцене поменьше, где-то в два часа, я их очень люблю. Мы могли бы сходить на них. Какое неловкое приглашение; Юнхо видит, как Хонджун смущается от собственных слов, но они заставляют сердце забиться чаще от восторга. — Ага. Хорошо. Звучит прикольно, — говорит Юнхо, не в силах оторвать взгляд от Хонджуна. — Только мы? Или…? — Уён с Минги в это время пойдут на какого-то ар-н-би артиста на главной сцене. Я уговорил Сана пойти с ними. — Значит, только мы. Круто. Хонджун улыбается. — Да. Круто. На фестивале везде толпы — вокруг главной сцены, у проходов на дорожки, окружающие площадку. Хонджун уворачивается от людей, идущих навстречу, и неосознанно прячется в тени Юнхо, позволяя ему вести их, кружа по острову. Хонджуну тут нравится; всё окружено историей. Фестиваль проходит в месте, где раньше была военная база, — но кирпичи теперь заросли плющом, а орудия покрылись ржавчиной. Остров окружают каменные стены, создавая естественные зоны для размещения сцен. Группа должна выступать где-то в два, поэтому им удаётся погулять, собирая еду по разным местам и делясь ею. Минги с Уёном хотят пойти к уголку с тайской едой, а Хонджун и Сан остаются у греческой. Юнхо уходит от них, чтобы взять себе бургер и набрать достаточно картошки фри на них пятерых. Он ждёт свою еду уже, кажется, минут пятнадцать, зажимая дуделку в кулаке, и тогда рядом появляется Уён. Он одет по погоде, в отличие от Юнхо. Его джинсы не пропускают воздух в то время, как на Уёне широкие шорты, в которых его ноги могут дышать. Они чёрные, как и его рубашка на пуговицах, а чёрная панамка на голове защищает лицо от солнца и прячет глаза под ободком. Уён подходит к Юнхо, не скрывая своих злобных намерений, и молча протягивает руку, заставляя Юнхо инстинктивно протянуть дуделку. — Уже получили еду? — спрашивает он, и Уён качает головой, дуя губы. — Минги сказал, что подождёт, — он выдыхает облако дыма. — Добряк. — Ещё какой. На них наваливается тишина, в которой Юнхо абсолютно комфортно. — А помнишь, как вы с Хонджуном цыганочку делали? Думал, я ничего не пойму? — говорит Уён совершенно будничным тоном. У Юнхо сердце падает в пятки. — Уён, — говорит он предупреждающим тоном. — Ой, заткнись, а? Это самая тупая попытка не спалиться, которую я только видел. — Тебе Хонджун рассказал? — спрашивает Юнхо. — Нет. Боже. Вы и правда пьянющие были, я так понимаю. Я, вообще-то, хотел сказать, что мне хотелось убиться башкой об ту стеклянную дверь, когда я смотрел, как вы возитесь с твоей трубкой. Мог бы и пожалеть меня. — О Боже. Просто отъебись. — Это не звучит как извинение. — Отъебись. От. Меня. — Да ты был бы не против сделать то же самое со мной. — С тобой? Умоляю, у меня есть стандарты всё-таки. — Стандарты типа моего соседа. Воздух застревает у Юнхо в лёгких. Вот ведь заноза. Это разоблачение, напечатанное огромным шрифтом Arial Bold и вывешенное на огромном щите на обозрение всей стране. Юнхо потирает переносицу. А Уён смеётся, тыкая в него пальцем. — В тихом омуте-то! — орёт он, складываясь пополам. Юнхо чувствует, как у него горят уши. — Я хотя бы не проебал шанс, — говорит он с досадой. Уён, кажется, успокаивается, вновь становясь серьёзным. — Не проебал. Такой ответ застаёт Юнхо врасплох. — Да? — переспрашивает он с сомнением. — Что непонятного в слове «не проебал»? Ты идиот, бля? Юнхо очень раздражает всё это. Это выше него; музыка грохочет со всех сторон, и он не может перестать думать о Хонджуне. — Я кину на тебя ядерную бомбу, хуесос. Готовься к смерти. — Ой, страшно-то как, — кривляется Уён. — Так же страшно, как тебе, когда Хонджун дышит в твою сторону. — Да хорош уже. — Не-а. Юнхо стискивает зубы и потирает кулаки, глядя на Уёна. Тот не перестаёт улыбаться; злобно, как настоящий хулиган. — Отсоси. Вообще, пошло всё нахуй. Хочу домой, — говорит Юнхо. — Хочешь домой? — сзади раздаётся до боли знакомый голос, и Юнхо оборачивается, чтобы увидеть их с Уёном главную тему для обсуждений. И Юнхо нужна примерно одна наносекунда, чтобы завязать язык в узел. — Забей, мне просто пора сделать запретительный приказ на Уёна, — Юнхо обращается к красноволосой голове перед собой, и Хонджун переводит взгляд на Уёна, с улыбкой закатывая глаза. Юнхо чувствует бабочек в животе. Когда Хонджун приближается и обвивает его талию рукой, бабочки плодятся, но, как бы удивительно это не звучало, Юнхо нужны насекомые для того, чтобы прокормить всю эту ферму. Он, недолго думая, перекидывает руку через чужое плечо, отчего бабочек становится ещё больше. — Сан остался один, — говорит Хонджун, указывая большим пальцем назад, через плечо, туда, где Сан стоял около палаток, пиная что-то в земле. Не похоже, чтобы он чувствовал себя покинутым, но Уёна всё равно расстраивает это. — Как ты мог его оставить, — говорит он со всей драматичностью. Приманка заброшена; Уён уже собирается направиться к Сану, но продолжает смотреть на Хонджуна. — Ты чудовище, — говорит он напоследок, а затем уходит в толпу, чтобы добраться до своего парня. Тишина без Уёна ощущается божественно. — Номер четыреста двадцать один! — выкрикивает женщина, обслуживающая стенд с бургерами. — Кажется, это твой, — говорит Хонджун, указывая на «421» внизу чека Юнхо, потому что тот не понимает что происходит. Он слишком занят мыслями о руке Хонджуна на своей талии. И, опять же, он старается не смотреть на чудесные маленькие тазовые косточки, выступающие из-под одежды. А Хонджун старается не пялиться на руки Юнхо — но боковым зрением видит выступающие вены, когда он водит пальцами по его плечу. Это просто незаконно — то, что человек может быть настолько привлекателен. Хонджун страдает от желания заставить эти руки разорвать ему сердце. Это странно. Но Хонджун не знает, страдал ли по кому-нибудь так, как это делают нормальные люди. Юнхо стал относиться к странным случаям страдания с того самого инцидента с цыганочкой. Хонджун впервые за почти два года одевается для кого-то и впервые выходит на улицу с голой жопой — так Уён сказал. На втором курсе у него была непродолжительная развратная эра, но искать хорошеньких геев среди людей неподалёку оказалось трудным занятием, и в итоге Хонджун предпочёл домашку посредственным/ужасным перепихам — а это уже о чём-то говорит. Но Юнхо — это другое. Дружелюбный, кокетливый Юнхо… У Хонджуна были на него планы. Юнхо заставил его их воплотить.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Спустя шесть часов Хонджун воплотил более чем достаточно из своих планов. Юнхо у него в кармане. Более уверен Хонджун был только насчёт парня из театрального кружка, с которым они по глупости начали встречаться в старших классах. Кропотливая работа Хонджуна наконец подошла к своей кульминации: Юнхо сидит на полу в его гостиной и чувствует себя как в тумане после пива, выпитого на фестивале, и кучи затяжек из своей дуделки. После фестиваля Сан повёз их в ресторанчик, а сам хотел заскочить к себе, чтобы положить домой что-то; после шести часов, проведённых за изучением друг друга глазами и провокациями либидо, Хонджун с Юнхо без стеснения объявили, что очень устали и не пойдут со всеми. Уён даже не сказал ничего — только показал Хонджуну палец вверх. Сан не спросил, хотят ли они поехать отдельно, а завёз их сразу к Хонджуну. — Мы настолько очевидные? — спросил Юнхо, и Сан выглянул из-за водительского кресла, задержав взгляд на руке Юнхо, державшей Хонджуна за колено. — Даже я уже понял, — сказал Сан. — Мне пришлось ему сказать, — уточнил Уён. — Развлекайтесь. — И предохраняйтесь! — крикнул Минги, когда Хонджун с Юнхо выходили из минивэна Сана. Смущённые, но наконец оставленные вдвоём на бордюре после того, как Сан уехал, они идут в квартиру к Хонджуну, и он помог Юнхо расположиться, надеясь, что потолочный свет не выдаёт румянец на его щеках. Желая показать своё гостеприимство, он принёс им двоим по стакану воды и поставил на кофейный столик, наблюдая за тем, как Юнхо вытягивает под него свои длинные ноги. — Ты как? — спрашивает он и, откинувшись на руки и задрав голову, смотрит на Хонджуна с пола стеклянными от неприкрытой похоти глазами. Он весь день смотрел на Хонджуна так. Тот устраивается на диванных подушках и, почти не думая, отвечает Юнхо: — На троечку примерно, — Хонджун покурил после обеда и выпил два мохито перед выступлением Ёсана. Ром всё ещё в нём, но эффект от травы уже прошёл. — А ты? — На четвёрочку, — быстро говорит Юнхо. Он стучит пальцами по кофейному столику, выпуская нервы быстрыми движениями. Хонджун ждёт, пока кто-то из них заговорит, но тишина продолжает душить. Когда он наконец открывает рот, чтоб сказать от отчаяния хоть что-то, Юнхо открывает рот вместе с ним. — Я так думаю, мы достаточно трезвые, чтобы перестать придумываться отмазки, по которым я не должен тебя целовать, — говорит Юнхо как-то тихо, и Хонджун узнаёт этот тон. Юнхо говорит так, когда хочет, чтобы его слова приняли за шутку. Не придавали особого значения. Но он не шутит. Хонджун проходится языком по зубам. — Отмазки? — дразнит. — Серьёзно? Тебе-то? — Я постоянно их придумывал, — бормочет Юнхо, поднимаясь. — И знаю, что ты тоже. Хонджун крепко сжимает ноги вместе, сидя по-турецки, — по телу проходит ток. Он не хочет думать над ответом; его внутренний фильтр уже отсырел, а сердце бьётся в груди совершенно глупым образом. Юнхо заставляет его чувствовать себя глупо, как подросток с бушующими гормонами и уверенностью всего мира. — Я ждал с тех пор, как мы накурились и пошли к тебе, — выдавливает Хонджун. Короткая улыбка Юнхо похожа на оскал. Она отпечатывается в памяти Хонджуна как на металлической пластине. Отпечатывается и то, как робко Юнхо подаётся вперёд. Хонджун хочет чтобы это сумасшествие продолжалось. Волки и псы нравятся ему всё больше. — Можно поцеловать, — выдыхает Юнхо. — Да, Юнхо. Юнхо целуется так, словно делает цыганочку. Его губы терпеливые и нежные, дают понять, что они с Хонджуном на одной волне. С Юнхо легко целоваться, но легко и завестись. Несмотря на то, что они начинают медленно, темп растёт, и поцелуй становится глубже. Хонджун ловит себя на том, что забирает контроль, толкаясь в чужой рот, а Юнхо принимает его и хнычет, когда Хонджун смыкает зубы на нижней губе. — Ты очень хорош, — выдыхает Юнхо в поцелуй, и Хонджун улыбается, начав целовать его ещё интенсивнее. Юнхо заслужил. Он с лёгкостью подстраивается под его энергию, позволяя Хонджуну вести, соприкасаясь языками и заставляя задыхаться обоих. Юнхо удаётся переместиться к нему не разрывая поцелуй больше, чем на секунду, и Хонджун стонет, забираясь к нему на колени, когда он проявляет инициативу, очаровывая своим вкусом. Хонджун тянется вниз, чтобы направить руки Юнхо к талии, и тот впивается пальцами в его бёдра так, будто Хонджун может испариться в любой момент. Он старается не сжимать слишком сильно, но каждый стон Хонджуна, идущий к нему в рот, действует подобно шоковой терапии, и пальцы сжимаются непроизвольно, а по телу проходят разряды. Не говоря уже о том, что Хонджун целуется так же, как делает всё на свете, — непринуждённо и смело. Юнхо очень нравится. Они целуются минут пять, пока воздуха становится совсем мало, а член Хонджуна говорит все его слова за него. — Хочешь большего? — спрашивает он, низко и страстно. — Да, — тут же говорит Юнхо, нервно двигая руками по его бокам. Хонджун едва ли заметил, как низко эти самые руки уже спустились. — Если ты снизу, конечно же. Юнхо цепляет пальцем резинку на стрингах Хонджуна и рассеянно оттягивает в сторону. Опустив глаза, чтобы посмотреть что попало ему в руку, он находит завораживающим то, как ткань впивается в его кожу. — Навязчивые мысли, да, Юнхо? — дразнит Хонджун, и Юнхо вздрагивает от его слов, выпуская резинку, которая прилетает Хонджуну по бедру. С языка слетают слова извинения; в этот момент его взгляд встречается с Хонджуном, и внутри всё начинает шевелиться. Глаза Хонджуна тёмные от желания, а зубы каждую секунду готовы прикусить нижнюю губу. — Хонджун, что тебе нравится в постели? — выдаёт Юнхо прежде, чем успевает слишком хорошо обдумать этот вопрос. Хонджун вздыхает и откидывается на подушки, сжимая чужие бёдра ногами для большей стабильности. — Сложный вопрос, но ладно, — говорит Хонджун, поднимая руки, чтобы обвить Юнхо за шею, и перемещается на его коленях, чтобы упереться в твердеющий член. Юнхо закусывает губу. Блять. — Просто относись ко мне с уважением, — говорит Хонджун низким голосом. У Юнхо в мозгу происходит короткое замыкание. — Есть, сэр? Хонджун смеётся сухо и долго, словно хочет поскорее слезть с темы. Юнхо понимает, что сейчас мог попасть прямо в точку, хотя действовал вслепую. И Хонджун даже не отрицает, игриво пожимая плечами. — Сэр звучит неплохо, — говорит он. Юнхо не может справиться с мурашками, идущими по спине. — А что ещё нравится? — спрашивает он, чувствуя, что в горле пересохло. Хонджун мычит задумчиво, а потом снова вжимается в пах Юнхо. — Хорошие слушатели. — Какое совпадение, — прыскает Юнхо. — Я умею слушать. — Какое совпадение, — медленно повторяет Хонджун, опускаясь взглядом к чужим губам. — Поцелуй меня, — приказывает он, и Юнхо обнаруживает, что ему нравится следовать приказам. Он всю жизнь бы им следовал, будь они все вот такими. Он подаётся вперёд и ныряет в улыбку Хонджуна; они целуются. Юнхо закрывает глаза. Он нового поцелуя желание усиливается, вызывая жар в паху, но Хонджун не задерживается надолго, хотя Юнхо не сразу даёт оторваться его губам. — Ты умеешь слушать, — говорит Хонджун, когда они отстраняются. — Так точно, сэр, — Юнхо задыхается, надеясь, что Хонджун над ним сжалится и поцелует снова. — Со сколькими парнями ты спал? — спрашивает тот, и Юнхо отвечает на автомате; Хонджун мог бы добиться от него всего на свете этими простейшими вопросами. — С двумя. Парень в старшей школе и перепих на втором курсе. — Значит… не девственник? — А похож? — Несёт за километр. — Слушай, я знаю как трахаться. Я всегда осторожен и не буду ныть по поводу резинки. Ни секунды. Брови Хонджуна исчезают под его чёлкой: — А кто сказал, что это ты будешь трахать? Это занимает время, но как только Юнхо удаётся обработать эту фразу, он чувствует благоговение. — Ты хочешь… трахнуть меня? — говорит он, не дыша. Ухмылка Хонджуна становится широкой, как у чеширского кота. — Хороший мальчик. — Ох, — Юнхо нравится когда его называют хорошим мальчиком больше, чем он мог подумать. Из уст Хонджуна это звучит так сладко. Заставляет Юнхо чувствовать себя хорошим, идеальным. Хонджун не уверен в том, почему называет Юнхо хорошим мальчиком… но это ему как будто бы подходит. Может, дело в его вайбах лабрадора. Или больших карих глазах. Желании доставить радость. Во всех ретриверских качествах. Юнхо, кажется, тоже думает об этом, и Хонджун видит, как он закусывает нижнюю губу, дрожа бёдрами под Хонджуном от предвкушения. Он очень красив в тёплом свете ламп этой квартиры, тёмные волосы уже не так ровно лежат, разделяясь на две стороны, а румянец не уходит с щёк с самого первого поцелуя. Хонджун опускает руки, обхватывавшие его шею, и чувствует под ними бока. Мышцы напрягаются, когда Хонджун трогает живот пальцами. Он чувствует впадину пресса под рубашкой и приходит в восторг. У Хонджуна ещё не было качков. Вообще-то, весь прошлый год у него в принципе никого не было. В его теле накопилось так много желания, и губы и руки Юнхо начинают потихоньку высвобождать его. Это сводит Хонджуна с ума. Он всегда гордился своей собранностью и умением держать похоть в узде, но дело, видимо, в человеке перед ним, потому что Хонджун хочет разорвать его на кусочки. Он сожрёт Юнхо заживо, если тот ему позволит. Юнхо кажется, что его сейчас сожрут заживо. У Хонджуна горят глаза, и Юнхо хочет, чтоб они всегда на него смотрели, хочет впечатлять. Он нежен с Хонджуном, ведёт руками по его бёдрам и молится, чтобы суметь удержать баланс, когда будет поднимать Хонджуна на руки. Он легче, чем Юнхо предполагал, и скорость, с которой они встают, вызывает головокружение, но Юнхо удаётся остаться на месте. Благодаря ежедневным тренировкам в спортзале он поднимает Хонджуна, восторгаясь его удивлённым лицом, но вскоре в нём появляется тревога от мысли о том, что сейчас они отправятся в спальню. Ему нужно попарить, чтобы набраться храбрости. Юнхо запускает руку в карман, подкидывая Хонджуна на руках, чтобы перехватить под задницей. — Что у тебя в кармане? — лукаво спрашивает тот. — Трава, — говорит Юнхо, доставая дуделку и включая её быстрым нажатием трёх кнопок. — Недостаточно накурен, чтобы возбудиться? — дразнит Хонджун. Юнхо мысленно достаёт свой маленький учебник по травке. — Марихуана может сделать сексуальный опыт более ярким, — говорит он, поднося трубку к губам и затягиваясь. Хонджун машет рукой, отгоняя дым, которым Юнхо выдохнул ему в лицо. — А с этим картриджем… — Я завожусь так, что не могу думать ни о чём, пока не кончу, — говорит ему Юнхо, затягиваясь снова, теперь уже дольше. Хонджун краснеет, разглядывая его; весь его вид начальника исчезает, когда Юнхо говорит эти грязные вещи. От трубки всегда вставляет мгновенно, и Юнхо уже чувствует возвращающееся покалывание в конечностях. Член снова твердеет, уже третий раз за день. Хонджун не может оторваться от него, пока он парит, — это почему-то придаёт ему не столько вид самоуверенного, сколько сексуального. Затянувшись четыре раза, Юнхо чувствует себя более живым. Пять — и он готов расслабить булки и позволить Хонджуну долбить их весь следующий час. Хонджун удивляет его, выхватывая трубку и затягиваясь сам. Он тут же отдаёт её обратно. — Ананасовый вкус, — говорит он, вызывая у Юнхо смех. — Ты парил её весь день, — напоминает Хонджун и переводит острый взгляд на Юнхо. — Неужели весь фестиваль думал о сексе? Да. Его ответ — да. — Помнишь, как мы пошли прогуляться перед выступлением Ёсана? — Мгм. — Помнишь, в арт-зоне был грузовик, обтянутый джинсой? — Как такое забыть? — Мне пришлось пойти за водой, потому что чем дольше я смотрел на этот грузовик, тем дольше думал о том, что капот был бы самым идеальным местом, чтобы трахнуть тебя, но понимаешь ведь, там было так много людей и… — Ты хотел трахнуть меня на этих швах? — Единственной альтернативой был бы туалет. — О Боже. Ладно, лучше уж капот, чем туалеты. Ты прав. — Где у тебя кровать? — спрашивает Юнхо. Он опускает голову, и Хонджун извивается, укладывая руки у него на груди. — Можем представить, что трахаемся на капоте, — шепчет Юнхо. Хонджун отталкивает его лицо ладошкой. — У тебя уже стоит. — Минут через пять будет стоять так, что я своего имени не вспомню. У Юнхо сводит живот от улыбки Хонджуна. — А что насчёт моего? — Хонджун, — мычит Юнхо; слоги легко слетают с языка. — Продолжай повторять его, а то забудешь, — дразнит Хонджун. Юнхо не думает, что сможет забыть его имя, даже если попытается. — Моя комната за первой дверью. Хонджун указывает направо и чувствует, как Юнхо начинает шагать. У него шаги длинные и быстрые; ноги легко несут их от дивана до тёмной спальни Хонджуна. Он чувствует себя воздухом в руках Юнхо. Так захватывающе. Хонджун нечасто чувствует себя маленьким, но сейчас разница в размерах просто ужасна. Он весь гореть начинает от одной мысли об этом. Когда включается свет, и Хонджун кувырком падает на угольно-серый плед, он смотрит на Юнхо из-под ресниц и говорит: — Я хочу чтобы ты сказал, что ты мой, и тогда, возможно, я доставлю тебе удовольствие, — эти слова срываются с языка прежде, чем Хонджун успевает подумать над их адекватностью, — но остолбеневший Юнхо своим видом даёт понять, что сказать это было не такой уж плохой идеей. Если Юнхо увлечён им настолько сильно, то Хонджуну и его страданию просто-напросто трындец. Юнхо глядит на него, и Хонджун лелеет идею о том, чтобы назвать его щеночком. — Я твой, — говорит Юнхо без колебаний и вжимает его в матрас. Как легко, оказывается, заставить его плясать под дудку Хонджуна. Эта власть уже туманит разум. Хонджун тянет руку, чтобы накрыть ладонью чужой стояк. — Скажи это ещё раз, щеночек, — приказывает он, чувствуя, как член Юнхо дёргается в джинсах от этого прозвища. Хонджун ощущает его тёплые толстые очертания даже через ткань. Он подозревал, что у Юнхо немаленький, и теперь убеждается в этом. Член уже продавливает джинсу, и Хонджун знает, что Юнхо возбуждён ещё слабо. Он очень горячий. Хонджун не считает себя обладателем сайз-кинка или любителем нижней позиции, но он позволил бы растянуть себя тем, что было у Юнхо между ног, — хотя бы ради острых ощущений. — Твой, — говорит Юнхо, растягивая удовольствие в словах, пока Хонджун сжимает ладонь. — Ещё раз. — Весь твой, — Юнхо роняет голову, задевая чёлкой плечо Хонджуна, и от следующего его движения член выскакивает и практически падает на Хонджуна. Тот хочет получить преимущество. Он затаскивает Юнхо на кровать и ворочает его тело, пока Юнхо не оказывается спиной у изголовья. И так же, как они сидели, когда были на диване, Хонджун перекидывает ногу через его колено, устраиваясь поудобнее. Он ухмыляется, пока Юнхо ёрзает, подстраиваясь под него, и обхватывает шею свободной рукой, чтобы удержаться, пока Юнхо мнёт простыни. Он намного сильнее всех, с кем Хонджун был когда-либо. Он мог бы с лёгкостью захватить контроль, но не делает этого. Хонджун чувствует власть, а мысль о том, что он удерживает рукой парня, что вдвое больше его, отправляется прямо к члену. — Какой ты хороший, — вздыхает Хонджун, чувствуя, как член твердеет в его велосипедках. Это не то чтобы неприятно; Хонджун опускает глаза, и ему нравится то, что он видит, нравится выпуклость, обтянутая чёрной лайкрой. Подняв глаза, он замечает, что Юнхо смотрит туда же. — Хочешь потрогать, щеночек? — спрашивает Хонджун, и тот медленно кивает, вперив взгляд в его бугорок и почти исходя слюной. Хонджун отнимает руку от его паха, чтобы взять правое запястье Юнхо и переложить, накрывая свой член длинными пальцами. — Вот так, — хвалит Хонджун. Прикосновения Юнхо робкие, нежные. Он чуть надавливает, расставляя пальцы, и в конце концов его ладонь обхватывает Хонджуна полностью. Это легко, потому что он небольшой, а Юнхо мог бы весь мир в своих руках сжать, если б захотел. Это ощущается хорошо, и вскоре Хонджун начинает бездумно толкаться в руку, потираясь о Юнхо. — На тебе реально стринги? — спрашивает тот, не дыша, и Хонджун, ухмыляясь, кивает. — Блять, — Юнхо стонет, откидывая голову назад, на изголовье кровати, с глухим стуком. — Как же горячо, — заявляет он потолку. Хонджун двигается ближе, пока вновь не оказывается в поле зрения Юнхо. — Хочешь, чтобы я показал? — спрашивает Хонджун, и Юнхо не клюёт на предложение так, как он этого ожидает. — Я хочу сам, — говорит Юнхо, решительно сводя брови. Он чувствует, что его ответ прозвучал неожиданно, и видит, как Хонджун чуть наклоняет голову, сбитый с толку. Юнхо прочищает горло. — Дай мне сделать это, — он уверен в себе. — Хочешь потрогать меня, щеночек? — он слышит усмешку Хонджуна, и это заставляет его чувствовать ёбаное отчаяние. — Прошу, — вырывается из его губ, и он ещё никогда не звучал так жалко перед любовью всей его жизни. Но он не теряет уверенность. Хонджун всё ещё весит примерно -7 футов, когда Юнхо поднимает его во второй раз, перемещая, чтобы они оба легли на кровать и Юнхо встал на коленях над ним, держа чужие икры подмышками. — В носках? Или без? — спрашивает Юнхо, и Хонджун искренне смеётся. — Спасибо, без. Юнхо стягивает чёрные носки с Хонджуна двумя быстрыми движениями и кидает на пол, а затем выпускает чужие ноги. Теперь время джинсов. Решающих джинсов, которые всё ещё норовят ввести Юнхо в ступор, хотя он весь день незаметно пялил на них. Они продолжают очаровательно опоясывать талию Хонджуна, подчёркивая тонкие изгибы и скрывая мягкий живот под высокой посадкой. Юнхо провёл чудесный день вместе с ними, но теперь он теряет терпение и приступает к ремню. Это покрытое драгоценными камнями изделие сложно вытащить, поэтому, чтобы не терять время, Юнхо обхватывает обнажённое бедро, просунув руку под джинсы. Хонджун издаёт довольный звук, и Юнхо теряет концентрацию на ремне, перемещая всё внимание на это. — У меня легко появляются синяки, — немного неожиданно говорит Хонджун. Юнхо поражён тому, насколько тяжёлая у него голова сейчас. — Недостаток железа? — Умный щеночек. Юнхо сжимает его бедра и тянет, тянет ремень. Вдавливает полные желания пальцы в мягкую сочную плоть, придя в восторг от идеи оставить на ней следы. От досады и нетерпения он заставляет ремень издать звук, которого по идее быть не должно. — Твой ремень- — Насрать. Продолжай. Юнхо хорош в том, чтобы выполнять приказы; порванный ремень поддаётся гораздо лучше. Блестящие куски кожи вылетают из шлёвок со свистом. Расстёгивая пуговицы на джинсах, Юнхо чувствует тепло в собственном паху, пока с Хонджуна слетают один за одним предметы одежды. — Почему бы тебе не снять майку? — предлагает он, когда Юнхо расстёгивает ширинку. Тот пожимает плечами и одной рукой снимает свою бейсбольную майку через голову, чтобы бросить в другую часть комнаты. Хонджун оглядывает его голодными глазами. Юнхо в шаге от того, чтобы начать хвастаться, но сохраняет самообладание и решает приберечь оружейную выставку на потом, на случай, если станет тухленько. Он не такой накаченный, как Сан, но подтянутый благодаря залу и плаванию в прошлом. Его главные козыри — плечи и ноги. Крепкие мышцы, которые помогают Юнхо тешить самолюбие, когда он стоит перед зеркалом. Неудивительно, что Хонджун захотел чтобы он снял майку. И всё же, Юнхо чувствует головокружение, стягивая чапы Хонджуна до колен и видя, что на этом прекрасном парне остался только обтягивающий топ и ещё более обтягивающие шорты, мало что прикрывающие. Хонджун даже сейчас выглядит неземным. Юнхо представляет что с ним случится, когда он окажется голым, — думает, как ему не взорваться после такого, оставив на простынях только свой контур, как в мультиках. Вероятность гибели кажется неизбежной. — Снимешь тоже свой топ, да? — нерешительно спрашивает Юнхо, и Хонджун ухмыляется. Его топ снять не так просто, как в случае с Юнхо. Ткань намного хуже тянется, чем у бейсбольной байки, и Хонджуну приходится тащить её через голову обеими руками; пресс начинает гореть от того, что он присел слишком надолго, снимая это чёрное нечто. Оно давит на глаза, и тогда Юнхо приходит на помощь, кладя свою большую ладонь сверху, чтобы придержать запястья Хонджуна, и быстро снимает топ. Хонджун уверен, что его волосы цвета пожарной машины совсем растрепались, и вскидывает руку, чтобы их пригладить, а затем снова укладывается на матрас. — Что? — спрашивает он, видя Юнхо, откинувшегося назад на руках, всё ещё держа чёрный кусок ткани, с таким выражением в глазах, которое кормит эгоизм Хонджуна и может быть названо обожанием. — Просто думаю, что ты красивый, — говорит Юнхо, краснея до ушей, и отворачивается от Хонджуна к дверям шкафа. — Правда? Иди сюда. Юнхо медленно крадётся на руках, опустив голову. Он потягивается, не торопясь, чтобы подразнить нетерпеливого Хонджуна, а потом выпрямляется, оказываясь над чужим лицом. Он выдыхает теплом на Хонджуна. Тот протягивает руки, чтобы взять лицо Юнхо в ладони и подвести его губы ещё ближе к своим. Хонджун принимает Юнхо таким, какой он есть. Даже пусть он на вкус как химозный ананас и пиво, оба раза, когда они целовались, были восхитительными. Эти воспоминания вполне могут стать одними из важнейших в жизни Хонджуна, заставляя его желать таких, кто ведёт себя, как Юнхо. Мягко, но уверенно. Во всём. Это пугает, завязывается напряжением в животе, пока Хонджун думает о том, как так, блять, вообще получилось, что он смог надавить на слабости Юнхо. Они медленно оттягиваются друг от друга, и Юнхо подмигивает Хонджуну, перемещаясь, чтобы продолжить с велосипедками. — Не думай, что я забыл. — Да-да, просто немножко отвлёкся, — шутит Хонджун, но во рту у него становится сухо; Юнхо быстро приближается, и чёрная лайкра проходит через его колени, чтобы присоединиться к джинсам на пол. Хонджун подрагивает от прохлады. Он остался совершенно беззащитен перед миром в одних чёрных стрингах, держащихся на тазовых косточках, и взгляд Юнхо наиболее мягко можно описать как голодный. У Хонджуна по татуировке на каждом бедре: два дома, один горящий, а второй — куча дров и пепла. Юнхо проводит пальцами по последнему и поднимает глаза к горящему лицу Хонджуна. — А вот и парень, которого я знаю. Он постоянно отвлекает, — говорит Юнхо, протягивая руку, чтобы уложить ладонь на пах, и замолкает, глядя из-под чёлки и будто спрашивая разрешения. Хонджун подталкивает его. — Правда? Юнхо согласно мычит, медленно подбираясь пальцами к члену. Хонджуну вселенского труда стоит не завизжать. — У него милейший маленький член, и он любит носить широкие джинсы, у которых одни штанины. — Меня бы тоже отвлекало, — говорит Хонджун сквозь стиснутые зубы, пока Юнхо массирует член. — А ты не знал об этом? — Может и знал. — А сейчас? — Это ты мне скажи, щеночек, — Хонджун задыхается, протягивая руку, чтобы коснуться лица Юнхо; прежнее волнение исчезает, и его охватывает похоть. Юнхо раскрывает губы, не скрывая своего желания. — Хочешь увидеть немного этого милейшего маленького члена? — Немного? — Юнхо сглатывает, и Хонджун коварно ухмыляется, а затем подаётся навстречу, чтобы начать снимать стринги. — Не спеши. Я хочу, чтобы у тебя руки тряслись, когда будешь их снимать, — говорит ему Хонджун, глядя, как Юнхо приоткрывает больше и больше кожи. — Вот так. Хороший мальчик, — хвалит он, когда чужие руки действительно начинают дрожать, пока он тянет ткань со скоростью, которая Хонджуну нравится. — Мой хороший мальчик, — говорит тот, поглаживая Юнхо по щеке, приближаясь ко рту. Юнхо легко раскрывает губы, и два пальца проскальзывают между зубов; живот сводит от нетерпения, пока Юнхо посасывает пальцы. — Ты так хорошо возьмёшь меня, — вздыхает Хонджун. Он не может дождаться момента, когда его член окажется к Юнхо во рту. У него большой широкий язык, отлично работающий с пальцами. Если Хонджуну уже так хорошо, то что будет когда язык Юнхо окажется на его головке? Спланировать остаток ночи легко удаётся — стоит только увидеть, как Юнхо жадно слизывает слюну со своих губ. Хонджун закусывает губу, добавляя безымянный, не находя другой причины для этого, кроме того, что ему нравится, как слюна стекает по подбородку Юнхо, заполняя рот. Хонджун хочет, чтобы Юнхо сперва отсосал ему, давая им разогреться. Затем Хонджун воспользуется моментом и отымеет его пальцами и, хочется надеяться, заставит кончить. И, в конце концов, будет трахать его, пока они оба не устанут. Остальное — импровизация; Хонджуну нравится вот так набрасывать план, чтобы понимать, в каком темпе действовать дальше. Ему нравится думать о том, что Юнхо будет выть и цепляться за простыни. Тот стонет вокруг его пальцев, когда из-под резинки высвобождается полутвёрдый член Хонджуна. Он легко проводит рукой по бёдрам Хонджуна, вперив взгляд в его член, и забывает о том, чтобы продолжать сосать пальцы, теряясь, да и о том, — что, конечно, уже не так важно, — чтобы продолжать стягивать стринги с Хонджуна, тоже забывает. Юнхо отвлёкся. Он хочет приступить к делу. Делу, связанному с членом Хонджуна. Сесть на него, может быть. Он небольшой, но восхитительный. Юнхо представляет, как производители дилдо вдохновляются этим членом. У него красивая покрасневшая головка, а по всей длине заметны вены. Волос совсем немного, что может говорить о том, что Хонджун совсем недавно делал эпиляцию. Юнхо не может оторвать взгляд. Он не замечает, как Хонджун достаёт пальцы из его рта, — реагирует только на ощущение пустоты. Юнхо приходит в себя и ищет глазами место, куда Хонджун переместил руку. Взгляд в конце концов ложится на резинку, которую Хонджун оттягивает влажными пальцами, дразня и заставляя перестать дышать. — Сними их, — приказывает Хонджун, позволяя резинке шлёпнуть в тихой комнате; Юнхо рвётся к действию, забыв о том, что Хонджун просил не спешить. Меньше, чем через секунду, стринги падают на пол к остальной одежде. Кажется, Хонджун тоже забыл о своих планах, потому что Юнхо не успевает опомниться, как его голову наклоняют к паху. — Ты уже сосал члены до этого. Давай, — говорит Хонджун серьёзным голосом, когда Юнхо не открывает сразу же рот; он чувствует, как по спине идут мурашки. Он звучит так напряжённо, когда пытается в пошлые разговорчики. С Хонджуном не сравнится. Тот может и будет всего 5’7 на каблуках, но командует так, как Юнхо в жизни не сможет. Он с лёгкостью оркеструет, но Юнхо почему-то не может пошевелиться, пока вокруг играет музыка. — Я… — он не может и слова вымолвить. Хонджун фыркает, прерывая его. — У тебя сильный рвотный рефлекс? Или что? — Нет, я просто… Дай секунду, — Юнхо задыхается, используя свою силу, чтобы отстраниться от Хонджуна. Он не готов к такому, и всё-таки он не из тех, кто ослушается. Он садится и пытается взять себя в руки, но не может. Всё написано на лице, он видит себя в зеркало на двери шкафа. Хонджун, кажется, тоже это замечает, потому что его лицо расслабляется. — Ты не привык, когда тобой командуют? — мягко спрашивает он, и Юнхо, всё ещё потерянный, мотает головой. У него никогда не было кого-то похожего на Хонджуна. Кого-то, кто может легко помыкать им, не отрывая ног от пола. Он был не готов. Его будто выбросило в середину океана на маленькой лодке — но он, конечно, всё ещё может плавать. Юнхо любит плавать, просто не хочет оказаться на мели. Хонджун проводит по его руке, не возбуждая, а успокаивая скорее. Это помогает Юнхо понять, что Хонджун здесь для него. Он опускает голову, когда Хонджун заводит руку за его шею, распутывая короткие волосы. — Но тебе нравится? — спрашивает он. — Да, — Юнхо колеблется. — Вернее, думаю да. Просто тебе нужно сначала спросить перед тем, как ты будешь принуждать меня к чему-то. Хотя бы простой паузой или кивком. Хорошо? — Да, я понял, — спокойно и твёрдо отвечает Хонджун. Он смотрит Юнхо в глаза и говорит дальше. — Хочешь мне отсосать? Юнхо надувает грудь горделиво — теперь, когда они обозначили границы, он чувствует себя более уверенно. Он шутит, чтобы разрядить обстановку: — Я был чемпионом по отсосам в старшей школе. Интересный факт. (Он сосал в старшей школе всего один член, но регулярно, и каждый раз умудрялся вытягивать порнографические стоны из своего бывшего. Последний раз Юнхо делал минет два года назад, но Хонджун не очень большой, поэтому Юнхо не волнуется насчёт рвотного рефлекса — и не то чтобы стал волноваться в противоположном случае.) — Вау, я рад, — говорит Хонджун с сарказмом, закатывая глаза, но продолжая улыбаться. — Юнхо, не соизволите ли вы использовать свой уважаемый рот на моём члене? — С радостью, — ухмыляется Юнхо. — Только если давиться не начну. — Да твоё горло шириной в подземный тоннель. Я даже стенки не задену. — Ха-ха. — Заткнись, — отвечает Хонджун с нежностью. Юнхо жужжит как машина и складывает руки на груди в форме буквы «Х»: — Неправильный пароль. — Окей, ладно, — говорит Хонджун и делает вид, что задумался. — Заткнись и возьми меня. Пожалуйста. Юнхо пожимает плечами. — Так лучше. Они оба давят улыбки, и Юнхо опускается. Он прижимает Хонджуна к кровати, уложив руки на бока, и нависает над ним, покачиваясь взад-вперёд и привыкая к ощущению члена во рту. Нужно постараться не задеть зубами. Это сложно каждый раз. Простыни шуршат; Хонджун мнёт одеяло в кулаках, и из него вырывается глубокий приглушённый звук, когда Юнхо сразу втягивает всю длину и упирается носом в пах. Потом он почти не делает так, погружая член не до конца, чтобы оставить место и играть языком. — Господи, — стонет Хонджун, когда Юнхо проводит языком по всей длине. Он пытается приподняться, но Юнхо останавливает его прежде, чем у него выходит, и начинает двигаться быстрее, отставив нежность. Хонджун едва ли может подаваться навстречу бёдрами — Юнхо тут же вжимает его обратно. Он пользуется моментом, чтобы ненадолго освободить рот, и выпускает член Хонджуна, облизав по всей длине, отчего тот начинает жалобно корчиться в его руках. — Расслабься, — мычит Юнхо, и Хонджун замирает. — Будешь говорить мне что делать? — спрашивает он, и Юнхо решает не отвечать. Они и так знают что бы он ответил. Юнхо оставит своё ебаное «никак нет, сэр» на момент, когда Хонджун будет в нём по яйца, — если вообще будет способен сказать что-то в этот момент. Вместо участия в дальнейшей беседе он снова заполняет рот Хонджуном, направляя член за щеку и надавливая губами. Хонджун вздыхает в его тепле и тянет руку, чтобы пробежаться пальцами по тёмным волосам. — Ты так хорош, — говорит он, подрагивая, и откидывает голову назад, на матрас, когда Юнхо начинает дразнить головку. Хонджун опять пытается подкинуть бёдра, но Юнхо вдавливает их с новой силой. Он не хочет откашливаться полминуты и портить момент только потому, что Хонджун чувствительный. Его маленькие бёдра оказываются на удивление сильными, но Юнхо держит их, продолжая играть с его прелестным раскрасневшимся членом. — Блять, — шипит Хонджун, когда желание Юнхо пустить в ход зубы становится сильнее его. Слова вырываются беспорядочно. — Юнхо, я могу кончить. Я могу кончить. — Это плохо? — мычит Юнхо в его головку, и Хонджун стонет в ответ. «Вибрация, должно быть, хорошо ощущается», — думает Юнхо. Он снова мычит, просто чтобы подразнить, и Хонджун врывается в его рот. — Расслабься, — повторяет Юнхо, в этот раз более низко, предупреждающе, и Хонджун замирает под ним. Юнхо награждает, вбирая в рот всю длину. Хонджун в ответ шипит от удовольствия; Юнхо заглатывает его так легко. — Не хочу кончать, — выдавливает из себя Хонджун, и Юнхо в шаге от того, чтобы начать его дразнить за подобные детские заявления, — но он хороший мальчик и умеет слушаться, поэтому член не задерживается надолго у него во рту. Руки Юнхо тоже отводит и кладёт на свои бёдра. Лишённый прикосновений, розовый член Хонджуна ложится на его живот, пульсируя. — А что тогда хочешь? — спрашивает Юнхо, вытирая рот и чувствуя обильную слюну на тыльной стороне. Ему приходится переместиться на кровати: член слишком давит на джинсы. Он буквально ощущает, как ширинка отпечаталась на коже, хотя ничего подобного не увидит, когда снимет штаны. Хонджун перемещает взгляд на его движущиеся ноги. Член Юнхо упирается в джинсы, и кажется, что молния прямо-таки впивается в него. Но Хонджун рад, что на ткани хотя бы нет мокрых пятен. Он будет винить себя, если такие хорошие джинсы испортятся спермой. Но он вообще уже устал от этих джинсов. Он чувствует их у своих ног, когда Юнхо перемещается на кровати, и от этого хочется лезть на стену. — Неудобно, наверное, — говорит Хонджун, указывая кивком на джинсы Юнхо. — Сними их. У Юнхо дёргается кадык. — Так точно… Хонджун щурится, потому что Юнхо не завершает свою фразу, уставившись на серое одеяло. — Так точно? — подталкивает Хонджун. — Так точно, сэр. Это мгновенно оказывает эффект на Хонджуна. По спине бегут электрические разряды. Если бы Юнхо сказал это, высасывая из него душу, Хонджун, наверное, точно бы кончил. Член начинает пульсировать сильнее, хотя у него нет на это никакого права. — Вот, круто, — говорит Хонджун на автомате, и Юнхо начинает светиться. Хонджун глубоко вздыхает, чтобы успокоиться и продолжить отдавать приказы. — Давай быстрее — и возьми смазку и резинки из тумбочки, раз уж ты ближе. Юнхо кивает и слезает с кровати, выбираясь из джинсов; видя, как его голые ноги оказываются на полу, Хонджун думает о том, что так они выглядят ещё длиннее, чем в хорошо сидящей одежде. Пусть джинсы и не промокли, но на белых трусах виднеется заметное пятно; если бы Хонджун мог встать, то сделал бы это и провёл по нему пальцем, чтобы вызвать в Юнхо дрожь. Он глубоко вздыхает, когда Юнхо раздевается полностью, освобождая длинный твёрдый член и выдающиеся яйца. Он не двигается, робко замерев под взглядом Хонджуна. Его руки судорожно тянутся чтобы прикрыть пах, но Юнхо быстро убирает их за спину. — Не стесняйся, щеночек, — вырывается из Хонджуна. — Ты прелестный. Его слова, кажется, придают Юнхо храбрости; он чуть выпрямляется и потягивается, закидывая руки вверх, вверх, вверх за голову — и почти касается потолка. Мышцы двигаются за ним, и теперь Хонджун вспоминает слово, которое выучил на курсе истории мифологии. Ахиллеан; Юнхо отличное его воплощение. — Где? — спрашивает он; его голос более хриплый, чем десять минут назад. В нём теперь слышится серьёзность, от которой у Хонджуна подгибаются пальцы на ногах. — В нижнем ящике, — указывает он, чувствуя небольшой стыд за анальную пробку, насос и два странненьких рукава, которые Юнхо точно придётся увидеть, пока он будет искать смазку и презервативы. Когда он возвращается, матрас прогибается под ним, и от каждого движения у Хонджуна в животе взлетают бабочки. — Теперь моя очередь быть сверху, — говорит он Юнхо, и тот молча валится на спину рядом с местом, где лежит Хонджун. — Собираешься меня растянуть? — Если будешь хорошо себя вести. — Разве я не доказал уже, что буду? — фыркает Юнхо. — Просто хочу убедиться, — тянет Хонджун, поднимаясь и чувствуя каким тяжёлым стало его тело. Если бы он не хотел засунуть Юнхо пальцы в задницу так сильно, он бы остался лежать, позволив Юнхо сделать всё самому, так, как он захочет. Но Хонджун хочет, как хотел сделать и всё, что делал до этого. Он поднимается на колени и перемещается к Юнхо между ног, пока тот неотрывно смотрит на него. — Смазку, — просит Хонджун, устроившись удобно, и Юнхо бросает ему бутылочку. Хонджун не ловит её, потому что — ну не ловит конечно. Он пытается игнорировать смех Юнхо, подбирая её с постели, и открывает, только сейчас поняв, что они сидят в полной тишине. Хонджун начинает смеяться, надавливая на бутылку над своей рукой. — У меня так давно не было секса в тишине. — Хочешь музыку? — У тебя есть плейлист с чем-нибудь помимо Гарри Стайлса и паршивого инди-попа? Юнхо раскрывает губы: — Ну смотри, есть Тэмин. — Не то. — Ладно. Тогда что ты хочешь поставить? Мистер «Я слушаю Эда Ширана и мне так стыдно, но остановиться не могу». — Ты дошёл аж дотуда? — Да, я дошёл дотуда. — Блять, тогда трахаемся в тишине. Юнхо поджимает губы. — Сумасшедший. — Это будет забавно, — ухмыляется Хонджун. Недолго думая, он быстро обводит стенки Юнхо, а затем вставляет внутрь указательный палец. Юнхо смыкает веки. — Блять. — Ты узкий, — замечает Хонджун. — Реально не привык к такому. Юнхо не сказал бы, что не привык быть снизу, но с его последнего раза прошло довольно много времени. — Одна девчонка хотела меня отстрапонить где-то полгода назад. И с тех пор меня не трахали, — на одном дыхании признаётся он. Слова вырываются против его воли, будто рвота. Он рад, что сказал Хонджуну это вместо того, что он вообще никогда не боттомил с парнем. — Поэтому я тебя и приметил, — шутит Хонджун, двигая пальцем по стенкам. Дыхание Юнхо сбивается, когда средний палец, хлюпая смазкой, присоединяется к указательному. Он думал, что сможет избежать мурашек по всему телу, но ошибся. Его трясёт, как дом во время урагана, и Хонджун смеётся. — Хочешь третий? — спрашивает он, и Юнхо прикусывает губу, думая. — Растяни сначала так, а потом можешь добавить третий, — говорит он, а затем раскрывает глаза и делает всё, чтобы расслабить нужные мышцы. Это нелегко, всегда было нелегко, но пальцы Хонджуна продолжают двигаться, и тело потихоньку становится мягче. Но окончательно Юнхо расслабляется, лишь когда Хонджун находит его простату. — Ох, блять, — вырывается из его губ, и Хонджун замедляется, чтобы проверить всё ли в порядке. — Всё хорошо. Всё хорошо. Продолжай, — заверяет Юнхо. Хонджун возвращается к нему с новой силой. Он добавляет третий палец, и член Юнхо тут же реагирует, пока его растягивают ещё сильнее. Хонджун словно знает его вдоль и поперёк, давит на простату чаще и чаще, отчего Юнхо открывает рот и забывает закрыть. — Щеночку нравится? — вдруг спрашивает Хонджун сквозь стиснутые зубы; Юнхо лихорадочно кивает. Его никогда так не растягивали. У Хонджуна маленькие руки, но пальцы проникают так глубоко, что скоро внутри Юнхо станет написано его имя. — Да, — говорит Юнхо невнятно. — Не… не останавливайся. — Ты такой сладкий. Смотри как бессвязно говорить стал, — Юнхо уверен, что у него стеклянные глаза и идиотское выражение лица, но и Хонджун, по правде говоря, тоже на грани. На живот Юнхо капает что-то липкое и тёплое, и, опустив взгляд, он видит, что его член истекает предсеменем и головка липнет. — Я могу потрогать себя, пока ты меня трахаешь? — хрипит Юнхо, и Хонджун перестаёт растягивать его на манер ножниц; момент упущен. Он полностью достаёт пальцы из Юнхо. Тот смотрит на него и видит, что глаза у Хонджуна совершенно дикие. — Так, подожди, я ещё даже не трахаю тебя, — говорит он. — А мог бы. — Тогда дай резинку, — говорит ему Хонджун, указывая на соседнюю от Юнхо подушку, куда тот выбрал положить горсть презервативов. Юнхо протягивает ему пару, не глядя, и позволяет Хонджуну разобраться самому. Тот в состоянии легко надеть его, так что к внезапному теплу у входа Юнхо оказывается не готов. Его трахали только силиконом. Настоящий член ощущается намного теплее. Юнхо прикусывает нижнюю губу, когда Хонджун толкается в него, сжав его плечо одной рукой, чтобы получить преимущество. Юнхо пытается держать глаза открытыми, чтобы видеть лицо Хонджуна, когда он погружается в него. Его лоб влажный от пота, как и у Юнхо, — виной всему тёплый вечер и отсутствие вентилятора, который облегчил бы жизнь. Но выражение лица Хонджуна горячее, чем температура здесь; внизу подступает давление. Хонджун щурит глаза, и на губы выползает знакомая хитрая ухмылка. Войдя в Юнхо на всю длину, он сводит брови от удовольствия. — Вот так, — мычит. — Тебе хорошо? — Так точно, сэр, — говорит Юнхо и жмурится, когда Хонджун начинает медленно выходить. Это ощущается странно, а не хорошо — но в начале всегда странно. Член Хонджуна ещё не задел простату, но мысль о том, что он ещё до неё доберётся, заставляет Юнхо сжимать простыни в предвкушении. И теперь ему хорошо. — Скажи это ещё раз, — говорит Хонджун, и его голос низкий, хриплый. — Так точно. Сэр, — выдавливает Юнхо, пытаясь не прикусить язык, когда Хонджун толкается снова, крепко сжимая его бёдра. На следующем толчке Юнхо выпускает стон и смотрит на Хонджуна в поисках одобрения. Тот закусывает губу, сведя брови вместе. Кажется, ему понравилось. Юнхо экспериментирует с тихим рычанием и чувствует, как Хонджун немного сбивается прежде, чем начать врываться в него с новой силой. Следующий звук он издаёт непроизвольно, когда Хонджун толкается по простате, — вздох сам вырывается из горла. — Нравится? — рычит Хонджун, снова попадая по этому месту. Юнхо крепко жмурится и кивает. — Блять, — только и удаётся сказать. — Я спросил нравится ли тебе, — напряжённо повторяет Хонджун, продолжая толкаться в него. Бёдра Юнхо начинают превращаться в желе, когда Хонджун поднимает их и разводит в стороны. — Да, Хонджун. Мне нравится, — подтверждает Юнхо. Хонджун, кажется, хочет убить его своим членом, меняя угол и теперь каждым толчком попадая по простате. Это слишком. Член Юнхо истекает, и в воздухе так жарко. Они занимаются этим не так долго, но Юнхо уже чувствует, что он близко. Член знакомо ощущается в своей руке. — Хонджун, — рычит Юнхо, начиная двигать рукой, а Хонджун продолжает трахает его в почти бешеном темпе. Юнхо надрачивает, пытаясь успевать за ним. — Тебе хорошо? Когда ты трогаешь себя — да, щеночек? — цедит Хонджун сквозь стиснутые зубы, и Юнхо смотрит на него из-под ресниц. — По-другому никак, — бормочет он, подрагивая, пока оргазм подбирается к нему. Юнхо сдерживает его, замедляет руку, чтобы это не стало невыносимым до того, как Хонджун кончит. Тот, кажется, готов кончить в любую секунду. Юнхо перед ним выглядит как самая настоящая влажная мечта, с большими ладонями на своём члене и поблёскивающим от пота лбом. Каждый раз, когда его начинает потрясывать, Хонджун приближается к краю — приближается к тому, чтобы хотеть дать Юнхо всё, что тот попросит. У него огромные мускулистые бёдра; Хонджун никогда не чувствовал себя более маленьким, чем сейчас, когда видит на них полумесяцы, остающиеся от собственных ногтей, и понимает как мало места он может обхватить. Это даёт мотивацию, либо же просто сводит с ума — но он использует всю эту энергию, чтобы врываться в Юнхо под углом, который нравится им обоим. — Ты близко? — спрашивает Хонджун. Юнхо кивает. У него почти всё это время были закрыты глаза, пока он медленно дрочил. Хонджун хочет большего. — Посмотри на меня, — приказывает он, и глаза Юнхо медленно открываются. — Есть, сэр, — говорит он мягким голосом. И Хонджуна словно переезжает поездом. Он перестаёт дышать, пока Юнхо не отрывает свои глаза от его, обводя пальцем головку и продолжая неспешно двигать рукой. Хонджун толкается ещё пару раз и кончает в презерватив, дёрнувшись вперёд. Хватка на бёдрах Юнхо заметно слабеет. Хонджун скрипит зубами, пытаясь собраться, но быстро сдаётся и в конце концов ложится на Юнхо, тяжело дыша, и остатки оргазма выплёскиваются благодаря теплу внутри Юнхо. Тот кончает, пока Хонджун ещё в нём. Он хотел не кончать, но увидел дрожащего Хонджуна, подающегося вперёд с раскрытым в наслаждении ртом. Это слишком. Юнхо ускоряет движения руки на члене, будоража воображение видом измотанного Хонджуна. Ему требуется всего несколько секунд, и сперма попадает на руку и живот; Юнхо отталкивается бёдрами от матраса, догоняя оргазм. Ему хорошо. Ему так хорошо. Он задыхается, и Хонджун валится на него, видимо, принявший то, что его руки тоже оказались обрызганы чужой спермой. Он ложится к Юнхо, закрывает глаза и пытается восстановить дыхание. — Это было хорошо, — говорит после, кажется, лет десяти, которые они провели в молчании, тяжело дыша. Он прижимается к члену Юнхо поцелуем, и тот корчится. — Это было слишком. — Ты не можешь просто брать и целовать мой член, — говорит Юнхо, но он рад. — Мне сегодня даже не пришлось его потрогать, а у тебя классный член, — возражает Хонджун. — Дай нацеловать. — Только если позовёшь на свидание, — говорит Юнхо. Это шутка, но Хонджун тут же скатывается с кровати, оставляя Юнхо наблюдать за его голой задницей, снимает презерватив, выбрасывает его и начинает рыться в их одежде. У Хонджуна и правда великолепная задница. Отличная, круглая такая. Ну тупо прикольная — как и он весь. Прямо над ней виднеется третья татуировка, шлюхастая, — в классическом киберсигилизме, растягивающаяся по всей пояснице молниями. Она такая же интересная, как и горящие дома. Тот факт, что у Хонджуна есть такие необычные татуировки, делает его ещё более привлекательным. — Сейчас только десять. Чипотле ещё открыт, — говорит Хонджун, проверяя время. — Он в квартале отсюда. Я заплачу. Достаточно похоже на свидание? — Вау. Какой джентльмен, — Юнхо подустал, но он всё ещё под кайфом, и буррито звучит не так уж плохо. Нет, говоря начистоту, звучит просто ахуенно. Может, даже лучше, чем секс — с кем угодно, кроме Хонджуна. — Ты вставил в меня член, а теперь хочешь купить мне буррито? Наверное, я в раю. — Тебе помочь встать? — спрашивает Хонджун, как будто Юнхо кисейная дамочка, у которой тряслись ножки, пока её трахали. Не то чтобы они не тряслись, но Юнхо в состоянии встать без каких-либо проблем и свесить ноги с кровати. — Прямо как солдат, — говорит Хонджун с сарказмом и берёт Юнхо за руку, помогая встать, а тот — чисто из принципа — делает всё сам, хоть и ценит подобную заботу. — Та девушка отъебала меня восьмидюймовым дилдо. И это была просто херня, — говорит Юнхо, но задница побаливает-таки, когда он встаёт. Он хватается за неё, словно рука может помочь ослабить боль. Внутри так же тепло и ощущаются фантомные толчки Хонджуна. Юнхо морщится. Хонджун заходит в ванную, соединённую с комнатой, и включает свет. — Я бы взял страпон, если б знал, что ты сайз-квин, — говорит он поверх шума льющейся воды, а затем возвращается с маленьким розовым полотенцем. — Вот, — он протягивает его Юнхо, и тот забирает, благодарно кивнув. — Вообще, я думаю, у тебя идеальный размер, — говорит он Хонджуну, вытирая сперму с живота. Некоторые пятна уже покрылись корочкой, но, по правде говоря, Юнхо ещё в старшей школе перестал чувствовать отвращение. Он считает, что это самая простая жидкость для уборки. Вторым полотенцем Хонджун вытирает его член, а затем начинает одеваться; натягивает большую чёрную футболку с глупым рисунком большеголового ребёнка-панка и чистые трусы. — Вот они. Их лучше, — говорит Юнхо Хонджуну прежде, чем тот надевает штаны. — Всё для тебя, — бросает он, и Юнхо смотрит, как Хонджун роется в своей коллекции развешенных джинсов. У него их и правда много — широких, по большей части. В шкафу, кажется, тонкие всего одни. Юнхо натягивает бейсбольную майку через голову, когда становится достаточно чистым, и поворачивается к Хонджуну, который уже запрыгивает в выбеленные джинсы с карманами как у карго. Он не парится насчёт ремня, поэтому пояс стягивается к бёдрам, и Юнхо видит резинку трусов. И снова эти джинсы затмевают те обыкновенные синие, что будут на Юнхо. — Те джинсы тебе понравились, да? — спрашивает Хонджун, заметив чужой взгляд. — Те джинсы — это просто что-то, — тянет Юнхо, подходя к него и кладя руки на его бёдра, прямо под пояс. Хонджун тянется навстречу, и Юнхо ждёт поцелуя. — Одевайся, — слышит он вместо этого, когда их губы сближаются. Хонджун отстраняется, не удовлетворив желание Юнхо, и тот невольно дуется. — Мои трусы хуй пойми на что похожи, — говорит он, и Хонджун пожимает плечами. Они оба понимают, что трусы Хонджуна будут врезаться ему в кожу, так что делиться в этом случае не вариант. — Иди так, — предлагает Хонджун. — В джинсах? — недоверчиво уточняет Юнхо, и Хонджун снова пожимает плечами, надевая носки. Тёмно-синие джинсы обычно плотно прилегают к паху; Юнхо морщится от мысли о том, что у него не будет барьера. Он не хочет идти без трусов, но выбора особо нет, а Хонджун уже берёт ключи и кошелёк. — Давай быстрее. Я хочу есть. — Как скажешь, Хонджун, — вздыхает Юнхо. По крайней мере, без белья они меньше времени потеряют перед вторым раундом. Юнхо подозревает, что сегодня они уснут позднее, чем когда он возвращается с вечеринок или накуривается.

ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ♡ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ

Несмотря на то, что день был тёплым, к ночи температура падает, и Хонджун рад тому, что догадался взять джинсовку перед выходом. Юнхо, кажется, замёрз в своей футболке под ветром, бродящим между домами и треплющим его тёмные волосы. Но кажется, ему нормально, несмотря на отсутствие некоторых предметов одежды. По крайней мере, он не хромает — точно не так, как ходил Уён, переспав с Саном. Хонджун специально был помягче. Он заставил ноги Юнхо трястись как при семибалльном землетрясении, но сейчас понимает, что может сделать и больше после того, как они обсудят что хотят от этих отношений. Судя по тому, как прошёл этот вечер, в ближайшее время они будут видеться ещё. — Сегодня я потратил больше денег, чем за последние несколько месяцев, — ноет Юнхо, пока они с Хонджуном стоят в очереди. — Но это того стоило. — Повеселился на фестивале? — спрашивает тот. — Ага. Но я думаю, я платил за то, чтобы посмотреть не на группы, а на тебя в тех чапах. — Значит, я стою сто тридцать долларов? — говорит Хонджун, вспомнив цену билета. — Ещё плюс сколько я потратил на пиво, — ухмыляется Юнхо, и Хонджун пихает его плечом. — Я не думаю, что стою столько, — шутит он, но в каждой шутке есть доля правды — так же и в этой. Но Юнхо отвечает, глядя на него совершенно искренне: — Я думаю, ты стоишь больше, — это так слащаво и сладко, что у Хонджуна в животе бурлит волнение. Юнхо и правда особенный. Может, он и не американская влажная мечта — слишком много травы курит, по мнению Хонджуна, чтобы вписываться в этот образ, — но личная мечта, которую он манифестировал глубоко в душе. Добрый парень, который будет смотреть на него так, словно благодаря Хонджуну встаёт и садится солнце. И который не против дать в задницу. Хонджун отмахивается от нежностей Юнхо, стараясь держаться непринуждённо: — Лесть не заставит меня купить тебе второе буррито. Юнхо опаляет его дыханием, наклоняясь, чтобы прошептать на ухо: — Но может ли она заставить мне отсосать, когда мы вернёмся? — Ты ещё не устал? — удивлённо говорит Хонджун. Он вспоминает все события этого дня; они так устали после ходьбы на жаря, не говоря уже о том, что ещё и потрахались двадцать минут назад. Хочется просто съесть стейк и улечься, уткнувшись Юнхо в шею, пока они будут смотреть какой-нибудь фильм. — Ты сам сказал, я как солдат, — говорит Юнхо, дёрнув уголком губ, и напрягает бицепс, словно это может что-то говорить о его сексуальной выносливости. Но это, по крайней мере, смешит Хонджуна. Возможно, он всё-таки найдёт силы отсосать Юнхо. Они получают еду за полтора часа до закрытия Чипотле и решают поесть здесь, глядя на проезжающие машины; Юнхо так быстро набивает рот буррито, что Хонджуну непонятно, успевает ли он дышать. — Господи, ты сумасшедший, — говорит он с набитым ртом, когда Юнхо уминает буррито в рекордно короткое время и занимает беспокойные руки тем, чтобы смять шарик из фольги. — Не сумасшедший, а накуренный и голодный, — возражает он, вытирая руки салфеткой. Хонджун тоже до сих пор чувствует эффект от травы, хотя обычно его тело в таком состоянии более вялое. Возможно, дело в сексе. Не то чтобы трава помогала Хонджуну видеть всё более сексуальным, но кончить было проще. Ладони Юнхо на его руках ощущаются тяжёлыми. — Дашь дуделку опять, когда пойдём обратно? — спрашивает Хонджун. — Да, конечно, — отвечает тот с улыбкой. — Спасибо, — говорит Хонджун. — С радостью поделюсь. — Так… — начинает Хонджун, и вопрос, который он не знает как задать, застревает во рту. — Не хочешь, ну, затусить ещё на этой неделе? Юнхо теребит кусочек фольги. — Потрахаться… или? — Я думал о нормальном свидании, — говорит Хонджун. — Не Чипотле в десять часов после, — он машет рукой, вдруг чувствуя уверенность, — сам знаешь чего. Юнхо вытягивает руки на столе, и Хонджун робко касается его пальцев. — Было бы круто, — говорит он и смотрит так искренне, что Хонджун сейчас растечётся по полу. — А какие джинсы на тебе будут? — игриво спрашивает Юнхо, скользя их сцепленными руками по поверхности стола. Хонджун определяется — он наденет те рваные джинсы, которые были на нём на их первой встрече. Они очень широкие, спадают каскадом до щиколоток и скрывают обувь. А ещё Хонджун сам украшал их дырками, чтобы Юнхо смог увидеть его татуировки. Им, конечно, ещё придётся посоревноваться с джинсами-франкенштейнами, но Хонджун готов поспорить, что эти рваные выиграют. Они идеальны — широкие джинсы для долгожданного свидания.