Судьбы нет

Саре понадобилось до неприличия много времени, чтобы в конце концов решить, что единственно верный способ действия – какое-то время подыгрывать и как бы сотрудничать, дабы была возможность придумать годный план. Ей снова и снова давали седативные, после того как Зильберман на своих сеансах загонял её в тупик; требовалось правдами и неправдами избегать медикаментов. Этот человек точно знал, что задеть и на что надавить, чтоб вывести её из себя. Ей нужно было быть умнее. Так что она подыгрывала ему, шла на сотрудничество и подмечала всё, что могло пригодиться. Список был не так уж велик. - Я бы хотел попробовать кое-что сегодня, - объявил доктор Зильберман тем тоном, который сам, вероятно, считал приятным, но который лишь раздражал Сару. Она ничего не сказала, лишь положила одну несвободную руку на другую. Он в итоге додумался пристёгивать её наручниками к столу – ещё один пункт, который возник по её собственной вине и только затруднял побег. - Сейчас я сделаю что-что, что совсем не принято, Сара. Обычно так не делается, но я думаю, что это может помочь тебе пересмотреть твою травму. – Он наклонился к ней, явно стараясь вести себя успокаивающе. – Я знаю, что ты жертва, и мы здесь, чтобы тебе помочь. Даже если сейчас ты этого не осознаёшь. Но это главная цель всей операции, если можно так выразиться. Он жестом велел одному из санитаров расстегнуть её наручники, и она поднялась на ноги. - Ты утверждаешь, что твой сын спасёт мир от машин, и мы оба знаем, что ты переняла это от человека, который похитил тебя много лет назад. Ты утверждаешь, что он отец, верно? У неё сжался желудок. Происходило что-то нехорошее, и она была беззащитна перед двумя громилами, которые заставили её проследовать за Зильберманом в коридор. Какой у неё был выбор? Доктор Зильберман остановился подле двери одной из камер, не в том крыле здания, где обитала Сара. Эта камера выглядела – если такое вообще возможно – ещё более надёжно защищённой от побега, чем её собственная. Он с притворным сочувствием обратился к Саре: - Тебе может быть трудно принять это, но я хочу, чтобы ты поняла, что мы честны с тобой. Громилы чуть отступили, подпуская её к камере. Доктор Зильберман тоже посторонился. Ей потребовалось больше времени, чем она ожидала, чтобы сделать эти несколько шагов и заглянуть в открытое дверное окно. Она могла бы поклясться, что у неё в груди взорвалась ядерная бомба из её снов. - Нет. – Она судорожно вдохнула. Это было невозможно. Это была галлюцинация от каких-то новых лекарств, которые Зильберман на ней испытывал. Это была заветная мечта, и если она моргнёт, если освещение станет другим и… Но если это реальность, никакое моргание и освещение её не изменят. Сама камера ничем не отличалась от прочих. В углу возле зарешеченного и наглухо запертого окна стояла койка. На ней, занимая минимально возможное пространство, сидел худой бледный мужчина с густой светлой щетиной, покрывающей подбородок, и такими же светлыми волосами. Он выглядел так, будто редко бывал на солнце, недоедал и был гораздо, гораздо слабее человека, которого она помнила. Его глаза были закрыты, но открой он их, они бы точно оказались того зелёного цвета, который она не ожидала увидеть снова. Только не после того, как она сама закрыла эти глаза, когда подползла к нему, уничтожив механического монстра, забравшего его у неё. - Видишь? - Доктор Зильберман подошёл к ней вплотную, и ей пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не вцепиться ему в яремную вену за его покровительственный тон. - Он не умер. Он тоже здесь и проходит терапию, чтоб избавиться от своих навязчивых идей. Уже не один год. Если он ждал от неё чего-то большего, нежели ошеломлённое молчание, то его постигло разочарование. - Мы поможем вам обоим, Сара. Я уверен, что мы сумеем. Вы просто должны работать с нами заодно и принять тот факт, что страдаете от болезни, вызванной событиями, в кошмарности которых никто не сомневается. Это - первый шаг. - Он затворил окно в двери камеры, скрыв человека внутри. Когда Сару вели обратно в её камеру, она уже составляла план.

***

Вы ту ночь она выбралась, но не чтобы сбежать, а чтобы найти его. Как ни странно, ночью её не охраняли. Что-то вроде выстраивания доверия, подумала она. Что ж, упражнение на доверие быстро закончится. Всё равно, оно того стоит. Взламывать замок его двери после её замка должно было быть лёгко, но руки у неё непрерывно дрожали. Он не шелохнулся, даже не осознал, что дверь открылась. Его колени были подтянуты к подбородку, и он сидел, прислонившись к окну, хотя спящим не выглядел. Не успев подумать, она протянула руку и погладила покрытую щетиной щёку. Это действительно был он. Это не мог быть трюк. - Кайл? - Сара.

***

Им не разрешали часто видеться и никогда не позволяли разговаривать наедине, за исключением одного раза, когда Кайл выторговал у Зильбермана полчаса в обмен на имя своей матери. Мэри Риз (урождённая Ши) была проблемной двенадцатилетней девчонкой, на данный момент живущей со своей семьёй в Чикаго; и эта информация стоила столько же, сколько всё остальное, что доброму доктору удалось вытянуть из них. Зато они получили маленький кусочек времени и обнимались, пока не пришли санитары. По крайней мере, потом он стал вести себя более осознанно, постоянно напоминала она себе. С тех пор как они нашли друг друга, набралась целая толпа врачей, поражающихся его выходу из прежнего почти кататонического состояния. Зильберман больше не соглашался на компромиссы. Сама она тоже отказалась от стратегии подыгрывания. Её просто бесило, что он держал их порознь, чтобы изучать, будто личных подопытных животных. Когда её последняя попытка ослабить их бдительность получила очень жестокий отпор, она насладилась тем, что учинила столько неприятностей, сколько могла. Может, если б её хорошенько накачали наркотиками, она бы наворотила ещё больше дел. Потом появились полицейские. Кайл их не интересовал – возможно, они ничего не знали об их связи (Зильберман не горел желанием делиться этим лакомым кусочком, вероятно, он даже не верил, что Кайл – отец её ребёнка, хотя не подавал вида) или попросту думали, что до него уже не достучаться. Но она стала планировать, как пробраться в его камеру, ещё до ухода полицейских. Когда она рассказала ему правду о Джоне, он вздрогнул в её объятиях. Это была одна из первых вещей, в которых она призналась ему в ночь их воссоединения. - Наш сын, - уткнувшись в её волосы, пробормотал он, пока они прижимались друг к другу, словно дети в темноте. - Наш сын… До Кайла стало доходить, лишь когда её, брыкающуюся и кричащую, оттаскивали от него. Он ошеломлённо вытаращил глаза от изумления. На сей раз ей придётся использовать новые уловки с санитарами и мерами безопасности, и она не должна углубляться в чёртово здание, иначе поставит под угрозу возможность выбраться из этого проклятого места. Но ей нужно было сказать ему, нужно было, чтоб он знал, нужно было побывать там. - Кайл. Кайл, проснись! – прошипела она, справившись с его дверью столь же легко, как с собственной. Для объекта с максимальным уровнем безопасности, конечно, стоило бы учесть, что заключённым не надо иметь доступ к замкам изнутри камер; но она не собиралась жаловаться. Кайл очнулся медленно, ему всегда приходилось продираться через наркотические завесы. Он неопределённо моргнул, явно пытаясь понять смысл её присутствия. У них не было времени. Она ухватила его, помогла ему сесть, прислонив спиной к стене, и рассказала, что узнала про возвращение терминатора, и что всё начинается сначала. Кошмар вернулся. - Где наш сын, Сара? – невнятно произнёс он, хмурясь, пока его занемевший разум пытался разобраться, что к чему. - Когда его у меня забрали, мне не дали никакой информации. – Она знала, что в её голосе звучит нескрываемый страх, но только это помогало не удариться в полную панику. Что им теперь делать? Как они могут что-то сделать отсюда? Кайл, повернувшись, посмотрел на неё гораздо более сосредоточенным взглядом. Вероятно, адреналин на время заглушил действие наркотиков. - Теперь он – мишень. - Я знаю. Он протянул дрожащую руку и приложил ладонь к её щеке. - Он совсем один. Ты должна защитить его. - Я знаю. Скажи только - как. Он даже не верит мне больше. До сих пор она не признавалась ему в своём величайшем провале, не хотела портить те крохи времени, что они сумели украсть для себя, своими сомнениями насчёт того, какая из неё мать. Вещи, которые она делала, чтобы выжить, чтобы подготовить и обучить Джона, могли отнять у неё её ребёнка успешнее, чем машина, которая сейчас его преследует. Она знала, что не была ему хорошей матерью, но будущее давило тяжёлым грузом на каждое принимаемое ею решение, и потому она была жёсткой, упрямой, возможно, даже чересчур. В конце концов, Джон взбунтовался против их образа жизни, и в отчаянной попытке дать ему нормальную жизнь, она отправилась взрывать «Кибердайн», недостаточно подготовившись, и была арестована. В скольких же смыслах она провалилась. Усталая улыбка, появившаяся на лице Кайла, когда он гладил Сару по щеке, заставила её сердце на миг замереть. - Ты сильная, Сара, сильнее, чем сама когда-нибудь надеялась стать, - прошептал он, и лишь тогда она поняла, что он не собирается идти с ней, что он смирился с тем, что его оставят позади. Она не могла этого сделать. - Нет. – Она попыталась свернуться калачиком на кровати рядом с ним, но он помешал, схватив её за руки. Его лицо застыло, и он вдруг стал гораздо больше похож на бойца сопротивления, которого она встретила много лет назад. Давно он так на неё не смотрел. Он толкнул её в плечо. - Встать, солдат! – приказал он, повторяя слова, которые она однажды использовала, чтобы заставить его двигаться. Она инстинктивно отреагировала, поднялась и позволила своему отточенному стратегическому мышлению переосмыслить их ситуацию. В данный момент она под минимальными дозами препаратов, поскольку её уму дали проясниться для допроса (не то чтоб это хоть как-то помогло в допросе). Она уже проложила себе путь в его камеру, оставшись незамеченной. Она старалась держать себя в форме, насколько это возможно. Он не двигался, по-прежнему прислоняясь к стене, и терпеливо смотрел на неё в ответ, пока она обдумывала его состояние и возможности. Он под медикаментами больше десяти лет подряд, если резко и разом перестанет их получать, его ждёт жёсткая ломка. Постоянное затуманенное состояние, в котором его держали, также означало, что за эти годы он потерял мышечный тонус, ему ведь редко позволяли свободно ходить, не говоря уж о физических упражнениях. Вся его солдатская натренированность потеряна. Он легко угадал, к какому выводу она пришла. Выражение его лица снова смягчилось (что потребовало некоторых усилий) и стало ещё чуть более раздумчивым. - Я люблю тебя, Сара. Всегда буду любить. Они подались навстречу друг к другу, соприкоснулись лбами, Сара позволила себе закрыть глаза, всего на секунду. - Ты мне нужен, - слабо запротестовала она. Ничего не могла с собой поделать. Как она просто оставит его здесь, когда на них охотится очередная машина? Но ведь это охота не на «них», правда? Это охота на их сына. - Я всегда буду с тобой, но сейчас от меня никакого толку. – Он нежно поцеловал её, прежде чем снова оттолкнуть, на сей раз более ласково. – Вспомни послание. «Будущее не определено. Нет судьбы кроме той, которую мы создаём себе сами». Она встала на ноги, посмотрела на него сверху вниз и постаралась взять себя в руки. И всё-таки пришлось вытереть непрошеную слезу. Он просто продолжал ободряюще смотреть на неё, хотя глаза его выдавали. Она видела: он перестал доверять себе и думает, что потерял свою ценность. Он всего лишь когда-то был солдатом, какой прок от солдата, который не способен защищать, когда это больше всего нужно? - Я вернусь за тобой, - пообещала она импульсивно, глупо. Оборвав зрительный контакт, он уставился в тёмное окно и попытался пожать плечами, будто говоря: «Это необязательно». - Всё в порядке. В любом случае, миру недолго осталось. - Я вернусь за тобой! – повторила она, проигнорировав его мрачные слова. И вложила ему в ладонь отмычку, которой пользовалась (на всякий случай; это было единственное, что она могла предложить), прежде чем повернуться спиной к единственному мужчине, которого когда-либо любила. Сара знала: он не поверил, что она за ним вернётся; и, честно говоря, она сама понятия не имела, выживет ли, чтобы выполнить обещанное. Но, чёрт подери, если после всего в ней останется хоть капля жизни, она вытащит его из этой адской дыры.