Я расскажу тебе сказку...

      - Ублюдки сранные, - цедит сквозь зубы Хосок, глядя на целый пакет с маленькими белыми таблетками в руках Джина. - Устроил маскарад на всю ночь! Сморщенный дерьма кусок!       После вскрытия машины, Джин с Хосоком отправили трупы и оставшийся металлолом в личную копилку первого для изучения, а затем - на "утилизацию", а пакетик Джин решил не передавать третьим лицам, а самому увезти. Ему с первых минут "гонки на выживание" стало понятно - игра чистой воды.       Они с Хосоком подружились ещё со времён небольшого офиса последнего. Джин тогда тоже только заступил на службу городского отдела наркоконтроля. Два молодых амбициозных человека столкнулись не случайно в небольшом баре на окраине города. Ким Сокджин уже как год следил за Чоном. И совсем не по роду своей профессии. Ведь Хосок тогда ещё не занимался логистикой в подобных "масштабах".       Ким Сокджин тогда был одним из двух людей, являющихся живыми кровными родственниками на всём свете Ким Тэхёна. На сегодняшний день он остался единственным. Джин в тот год вернулся в Сеул из США после того, как получил диплом, оставив там мать с отчимом. С 19 лет Джин уже знал, что у него в Корее есть маленький, не родной - двоюродный, но брат, который остался полной сиротой. Их мамы были сёстрами. То, как именно получилось так, что они перестали общаться, является долгой отдельной историей, но мама Джина искала маленького Тэ всеми способами, которыми могла. К сожалению, вариантов было мало. А Джин, получив диплом, решил вернуться и найти брата. Ведь в семье он был единственным ребёнком и брата он очень хотел.       Он нашёл "Улыбку Радуги" спустя несколько недель, как Хосок уже забрал Тэхёна оттуда. Вышел на "ХарисонКо" ещё через почти год. Молодому новому стажеру приходилось искать брата собственными силами, поскольку у него не было доступа ни к каким ресурсам, которые могли быть в отделе. Год он наблюдал за парнями издалека. Подойти к Тэхëну он не решался, но необходимо было хоть понять, что за человек взял над ним старшинство и опеку. Сначала, Чона он невзлюбил - решил, что тот эксплуатирует брата в свою выгоду. Потом узнал, что они работают на равных, и брата никто обижать не собирается. Со временем Хосока он начал уважать и был благодарным.       В тот вечер в бар Джин позвал Хосока анонимным письмом, сообщив, что ему есть, что сказать. А Чон помчался, сломя голову. Ведь он продолжал ещё верить и надеяться, что найдёт свою Нари и всё, что он о ней надумал, окажется ложью. Хосок надеялся, что письмо отправлено было ей, или от неё, или человеком, обладающим информацией о ней. В бар Хосок зашёл тогда в разгар драки. Несколько явно нетрезвых бугаëв практически избивали парня, который отбивался из последних сил. Разве мужское это дело переть толпой на одного? Нет! Разве Чон Хосок потерпит такой беспредел? Нет! Поэтому, Чон достал свой любимый складной ножик, воззвал к своей чёрной стороне, поприветствовал её хищным оскалом и ворвался в центр бойни спасать Джина.       В тот же вечер он услышал историю, которую совершенно не ожидал услышать и, не отходя и на шаг, сообщил, что малого он не отдаст никому, а вот познакомиться с ним, поучавствовать в его жизни ровно настолько, насколько тот позволит, он не запрещает. Только вот, по сей день, Джин так и не решился. Познакомились, можно сказать, даже подружились. И, узнав брата поближе и получше, понял, что тому опоздавшие родственники не особо-то и нужны. Поэтому сегодня Джин обходится дружбой.       - Хос, - Джин смотрит на друга обеспокоенным взглядом, - ты ведь понимаешь, что это все, на самом деле, было действительно маскарадом?       Чон поджимает губы и смотрит куда-то через плечо Сокджина.       - Понимаю, - возвращая внимание на лицо напротив. - Начал подозревать, когда Юнги, прошерстив все записи со своих камер, так и не нашёл ничего и никого подозрительного. Сбывать эту дрянь в клубе было некому. Там весь персонал проходил проверку лично у него. Отправлять нового человека в клуб в такой ситуации было было тотальной ошибкой со стороны Танако. Он бы не допустил её. - Хосок шумно выдыхает, опуская голову вниз и растирает лицо ладонью. - Старик отчаянно навязывался мне в клиенты, Джин. Исходя из всего, - поднимает глаза, встречаясь с бегающим взглядом на своём лице, - у меня было только два варианта для чего именно он здесь. Первый: он решил преподать урок Рине за то, что она отказалась с ним сотрудничать. Уроком было бы то, что её поймает полиция за сбыт. Не вложил он наркоту в груз потому, что знал - его будут проверять и, если что, она укажет на него самого. Решил по пути отвлечь опытного Юнги в этих делах и подбросить товар по дороге. Именно на этот случай я и просил тебя быть рядом - страховка её безопасности. Но, глядя на всё то, что происходило и как происходило, я понимаю, что это всё было для отвода глаз.       Хосок оборачивается и ставит руки на пояс. Вглядывается в ночное небо, из которого начинают по-немногу капать мелкие капли дождя. С каждой минутой его подозрения становятся твёрже и навязчивей.

      - А второй, - продолжает так же стоять спиной к Джину, - это то, что Иошито Танако, мать его, здесь не по душу Рины, на самом деле.

      - Он пришёл за тобой, - продолжает Джин за друга задумчивым голосом. Но для чего тогда Рина? - Он не понимает по какой причине необходимо было приплетать девушку с её клубом. Да ещё так правдоподобно и искусно. Ведь Танако был связан с клубом уже давно. И Рине он досаждать начал уже несколько месяцев назад, по словам Чона.       - Он знал, что я буду защищать Рину.       Голос Хосока становится всё тише. Ему совсем не нравится то, что маячит у него перед глазами. И он пока совершенно не имеет представления насколько глубоко придётся копать под этим стариком. Но абсолютно точно ясно одно - он обязан вывести из этого дерьма их всех, включая Рину. Её в первую очередь. Ведь, в отличие от всех, у неё есть ребёнок, который должен расти не так, как они.       - Но с чего бы? - Голос друга прерывает мысли. - И, если даже так, то откуда Танако знать, что ты подпишешься на всё это дерьмо?       Чон становится в пол-оборота к другу и смотрит на него с горькой улыбкой, которая появляется каждый раз, когда он вспоминает прошлое.       - Потому что Иошито Танако знает обо мне намного больше, чем ты, друг мой.       Знал бы сейчас Хосок, что Иошито Танако знает о нём даже больше, чем он сам, не тратил бы драгоценное время, стоя под дождём в Богом забытом месте под покровом ночи. И вся эта история не имела бы уже никакого смысла. Он бы сам всё переиграл по совершенно другим правилам.       Рина не находит себе места. Внутри всё пылает то ли от злости, то ли от беспокойства. Но выпусти сейчас она это пламя, оно поглотило бы всё вокруг, включая её саму.       Она приехала домой три часа назад после того, как некий Чон, мать его, Хосок наорал на неё, как на непослушного подростка. И какого чёрта она ему не ответила? Что за покорность такая? И кому?! Чон Хосоку!!! Немыслемо!       Она снова встаёт с дивана, зачесывая назад длинные волосы пальцами под шумный вздох Кëнсу. Бросает на него недовольный взгляд, разворачивается и на втором шаге спотыкается о собственные туфли, которые она дерганно и злобно скинула, когда услышала от сына:       "Папа говорил, что ты будешь немного злая. Наверное, стоит ему напомнить, что ты не бываешь " немного" в этом состоянии".       Рина шикает, сгибаясь пополам и обхватывает пальцы на ногах.       - Мам, ну, ты чего? - Кëнсу подскакивает с дивана и садится на пол перед ней, заглядывая в лицо. - Ну, чего ты так переживаешь? Всё нормально будет. Он скоро приедет.       - С чего ты решил, что я за него переживаю, Кëнсу?! Не зли меня ещё больше, пожалуйста, - слишком жалобно произносит она, опускаясь рядом с сыном, который убирает её руку с ушибленных пальцев.       - Больно? - Сам начинает осторожно разминать её стопу. Кëнсу относится очень болезненно к любым физическим травмам и боли матери. Ведь мама уже сполна испытала эту боль в своё время - на несколько жизней вперёд.       - Нет, сынок, - устало тянет улыбку и немного расслабляется Рина. - Я всего лишь споткнулась.       - Всё будет хорошо, мам. Вот увидишь. Папа скоро приедет и скажет, что всё закончилось.       Рина смотрит на сына, чьи черты немного расплываются в полумраке. Ведь "Папа попросил сидеть дома и никому не открывать дверь, мама", и парнишка решил, что не включать свет - это просто дополнительная мера безопасности. Ну, папа же переживает за их безопасность!       Она мягко улыбается, проводя по отросшим до плеч волосам, и благодарит всех, кого можно за такого прекрасного сына.       - Как так получилось, что ты так полюбил своего папу, даже не зная его, Кëнсу? Почему тебя так сильно тянет к нему? Ведь ты ничего о нём не знал, да и не знаешь. Ты ведь всегда такой избирательный по отношению к людям, сын. Неужели из-за того, что он просто является твоим биологическим отцом?       Кëнсу растягивает губы в тёплой улыбке. Сейчас Рина может увидеть ту самую родинку на губе, которая досталась сыну от отца. Он опускает голову вниз, продолжая мягко растирать пальцы на её ноге.       - Мам, - снова вглядывается в родное лицо и убирает свободной рукой чёрные пряди, что так привычно закрывают её левую сторону, - ты у меня такая умная! Столько всего смогла сделать, провернуть и вывести нас в жизнь. - Кëнсу наклоняется и целует неизменно в висок, прямо в рассекающий кожу шрам. - Но ты не понимаешь, что я так рвусь к отцу и люблю его только благодаря тебе. - Заглядывает во влажные глаза. - Только благодаря тому, что я с рождения смотрел на его фото, а ты с рождения мне о нём рассказывала. А сейчас, когда он появился в нашей жизни, и я его увидел, ты удивляешься и даже немного сердишься на то, что я так хочу быть его сыном по-настоящему. Разве это логично? Мам, - шепчет, своими пальцами смахивая сорвавшуюся слезу с её лица, - я люблю отца, не зная его, благодаря твоей любви к нему. И хочу быть ближе к нему, потому что, пусть и неосознанно, но ты всегда его звала.       Рина смотрит на сына стеклянными глазами, а он убирает свои руки от неё и опускает голову вниз. Знает, потому что, что последует за его словами и какая именно будет реакция мамы.       Рина шумно и глубоко вдыхает воздух будто и не дышала до сих пор. Будто это её последний глоток воздуха и следующий у неё заберут. Она смахивает слезы с щёк словно они - ошибка, которую она допустила. Словно слезы - это прерогатива слабых, и дле неё - непозволительная роскошь.       - Ты глубоко ошибаешься, Кëнсу! - Вскакивает с пола и направляется на кухню. - Ты видел его фото только для того, чтобы знать родного отца в лицо на случай, если я не справлюсь. - Дрожащими руками берёт стакан с водой, но ставит его обратно на столешницу, понимая, что может разлить воду. - Ты слышал о нём рассказы, чтобы иметь представление о человеке, к которому необходимо будет пойти, если очередным утром я не выйду из комнаты. И ты, Кëнсу, - снова вдыхает побольше воздуха, прикрывая глаза, - слишком мал, знаешь ли, для того, чтобы рассуждать о любви. Тебе тринадцать, и будь добр...       - Мне не тринадцать, мама, - Кëнсу встаёт с пола, поворачиваясь к ней всем корпусом. - Мне почти пятнадцать! - Ровным спокойным голосом отвечает, не двигаясь с места. - И я - Чон Кëнсу! - Голос становится уверенным и твёрдым. - Я - сын Чон Хосока! Сын Чон Хосока, мама! Не того урода Гисока, который превратил твою жизнь в кровавое дерьмо, которое мы вылизывали каждый день!       - Кëнсу!       - Что? Что мама? Чего ты боишься? Его уже нет! Его нет в нашей жизни! Чего ты продолжаешь бояться?       - Он не вернулся за мной, как обещал!       - Да. Не вернулся вовремя. Опоздал на пару недель. А ты поверила гавнюку, а не ему и пошла за ним, решив, что не стоит больше ждать. - Кëнсу говорит с Риной тихим, сожалеющим голосом. Он не обвиняет. Просто хочет, чтобы она сумела сопоставить силу ошибки Хосока с силой своей. Хочет, чтобы мама взглянула на всё со стороны.       Парень выдыхает, опуская голову - прямо, как отец. Он устал. Знает, что, возможно, был слишком резок, но маме пора выползать из скорлупы. Кëнсу опускается обратно на диван и откидывает голову на спинку - все повадки и движения как у отца. Как будто с рождения с ним находился и видел того какждый день.       Рина смотрит на макушку сына и прикрывает глаза. Рукавом домашнего халата вытирает мокрые ресницы. Как объяснить? Как рассказать? И не рассказав, уже не получается держать всё на плаву. Всё рассыпается, всё рушится и тонет. Уходит в пучину, откуда ей уже не достать то мирное существование вместе с сыном, которым она довольствовалась. Ведь всё же было хорошо. Ведь было? Или нет? Неужели Рина не сумела увидеть, насколько сын всё это время нуждался в отце? Неужели она просто закрывала на это глаза и слепо верила, что ему хватает и мамы?       Рина вглядывается в ночные огни города, что так красиво стелятся перед ней. Красивая маска, за которой скрываются тысячи, миллионы некрасивых историй растоптанных душ и изуродованных сердец, покрытых шрамами. Этот город прямо как она сама.       В полной тишине и полумраке пентхауса тихий писк поднявшегося лифта и звук его раскрывающихся дверей слышатся так громко, что они оба вздрагивают. Кëнсу выпрямляется в диване и поворачивается корпусом в сторону прихожей от лифта. А Рина почти бегом выбегает из кухни и замирает в гостиной, когда видит спокойно шагающего от лифта уставшего Хосока, который разминает шею, чуть прикрыв глаза. Она поджимает губы и дышит тяжело.       Хосок так и остаётся с поднятой к шее рукой, когда видит Рину: немного взлохмаченные волосы, что сейчас в беспорядке висят на обоих плечах, покрасневшие глаза, злость из которых буквально раскаляет воздух, и носик, влажные губы, домашний длиный голубой халатик, который свободно накинут поверх коротких шорт и майки белого цвета, стоит босыми ногами, сжимая кулачки.       Не Рина там какая-то, а просто мечта хосоковская!       Он расплывается в улыбке, глядя в её глаза.       - Неожида...       - Какого чёрта ты не позвонил сразу?!       "Ух! Какой милый домашний зверенок!", - думает Хосок.       - Ты же смог набрать, чтобы наорать на меня! Так какого чёрта не позвонил, чтобы сообщить, что всё закончилось?! - Очень злой зверенок.       Хосок молча переводит взгляд на Кëнсу, который лишь поджимает плечи и разводит руками:       - Я её тоже разозлил. - Он встаёт с дивана. - Кëнсу миссию выполнил. Кëнсу сдаёт смену и уходит спать. - Проговаривает не оборачиваясь, машет рукой и поднимается на второй этаж, а Чон, поняв, что смену, по-видимому, передали ему, снова смотрит на разьяренную Рину и опускает, наконец, руку.       - Чон, мать твою, Хос...       Рина не успевает договорить, как Хосок в два шага преодолевает расстояние до неё и обнимает крепко, зарываясь лицом в её волосы и лишая способности... да всего, что угодно! Просто подавать признаки жизни.       - Всё хорошо, - хриплым голосом в волосы. - Все живы и почти целы. Не переживай и просто успокойся. Я ведь обещал приехать. Я здесь.       - Подожди, - Рина вырывается из рук, но Хосок только крепче её прижимает. - Да отпусти меня, Хосок!       - Нет.       - Чон, отпусти же! - Упирается руками в его грудь и брыкается, топчась на месте.       - Нет.       - Хосок! Чон, блять! Ну! Да отпусти же, Хося!!!       Да! Именно это! Вот, чего ждал Чон! Вывести её из этой ненавистной ему скорлупы. Хоть на миг, на секунду. Неважно, что она снова запрется в неё и спрячется. Ему нужно было услышать это от неё. Услышать это имя, которым его звала только его Нари. Значит не всё потеряно. Значит где-то глубоко в Рине есть ещё Нари.       "Ты - мой Хося. Я - твоя Нари. Так будет всегда!"       Каждую ночь она говорила эти слова Хосоку. Каждую ночь, начиная с малых лет.       Рина сама затихает и каменеет, как только слышит произнесённое. Хосок отпускает ее и щёлкает игриво по носу:       - Отпустил же, Нари, - обходит и направляется на кухню.       Как будто у себя дома, ей-богу!       - Рина! - Бросает в спину уходящему девушка и идёт следом.       - Мм? - Оборачивается Хосок.       - Меня зовут Рина, - проходит мимо него.       - Хорошо, - ухмыляется Чон. - Угости, пожалуйста, чаем.       - Что значит "почти целы"?       Рина щёлкает кнопкой на чайнике и достаёт чай.       - "Техеново Счастье" немного зацепило пулей, но жить будет. Ким сейчас с ним. - Смотрит, как брови её приподнимаются, а глаза бегают по его лицу. - Не переживай. С ним всё хорошо.       - Какая пуля, Чон?       - Груз прибыл чистым. Там не было таблеток.       Хосок пересказывает Рине всё до мелочей. Всё, что происходило на дороге и чем закончилось. Умалчивает только о разговоре с Джином и о том, что они думают по поводу всего этого. Не стоит сейчас Рину нагружать этим. Тем более, это пока только предположения. Никаких прямых доказательств, как сказал друг. Рина слушает, заломив брови и кусая губы. А когда Хосок доходит до того, как Тэхён, их малой, перекрыл дорогу, загородив Чонгука от пуль и помешав тому сделать задуманное, Рина прикрывает ладонью рот.       - Он бы правда это сделал? - Выдыхает она от ужаса.       - Уже газовал, - кивает Хосок, глядя ей в глаза.       - Идиот! - Девушка вскакивает, обхватывая обеими ладонями лоб и, забывая обо всём на свете, пальцами зачесывает волосы назад, оттягивая их у корней.       Хосок снова замечает шрам и поджимает губы. Без косметики и под лучами рассветного солнца он видит, понимает, что рана была достаточно глубока, что это не могла быть случайной раной - настолько прямо и точно был сделан порез.       Его внутринности скручивает прямо сейчас, пока Рина, ни о чем не догадываясь, смотрит в окно, осмысливая информацию от него. Он встаёт со стула тихо, без резких движений, чтобы не спугнуть её. Подходит со стороны и мягко, незаметно дотрагивается указательным пальцем до скулы Рины:       - Расскажешь? - Шёпотом, еле слышно.       Рина дёргается и отклоняет голову назад, делает несколько шагов и отходит подальше, возвращая волосы на место и затягивая края халата потуже. У неё возникает желание скрыться, спрятаться. И Хосок это видит. Сейчас он хочет снова её обнять, пожалеть, приласкать, успокоить. А потом узнать, найти этого грязного ублюдка, кто это сделал и голыми руками расчленить его мерзкое тело, заливая всё вокруг его поганой кровью. По кусочкам, маленьким кусочкам разорвать. Сломать и оторвать каждый палец, разрывая его ткани и кожу.       Он дышит тяжело и громко. Челюсти сжимает так, что, кажется, слышит треск. Ноздри раздуваются, а в глазах тьма, рассекаемая пламенем разрушающего огня из самого Ада.       Рина не хочет поворачиваться к нему. Не хочет смотреть на него. Она устала. Правда устала. Слышит:       - Иди к себе. Меня малой заберёт скоро, - почти звериное рычание. Прикрывает глаза.       - Никогда больше не спрашивай, - твёрдым низким голосом, чуть повернув лишь голову к нему. - Тебя это не касается.       Рина уходит, оставив Хосока одного. А через некоторое время, сидя на полу, оперевшись спиной на борт кровати, обхватив руками колени и прижимая их к груди, слышит его шаги внизу и писк лифта.       Она вытирает ладонями залитое слезами лицо и открывает нижний ящик прикроватной тумбы. Достаёт оттуда старую толстую и потертую в углах кожанной обложки тетрадь, чьи листы уже пожелтели от времени и скрутились. На чьих листах видны старые, засохшие, впитавшиеся разводы крови, которую когда-то она пыталась стереть с них. Которую когда-то она не успевала смывать и останавливать. Эти разводы вплелись в строчки текста. И есть листы, на которых она писала этой кровью, выводя из алой капли на бумаге буквы всем, что попадалось под руки и имело тонкий конец. Эта тетрадь хранит в себе её историю. Историю жизни без Чон Хосока, которая так же, как и её листы, пропитана запахом и вкусом крови. В этой тетради Рина писала своему Хосе, рассказывала то, к чему привели его маленькая и её огромная ошибка. Огромная ошибка всей её жизни.       Кëнсу просыпается ближе к обеду. Не открыв ещё глаза, он вслушивается в звенящую тишину в доме. Он привык к этой тишине после сна. Так было всегда. Какой бы шумной и страшной ни была ночь, его пробуждение всегда происходило именно так. Порой эта тишина пугала, когда ночи были особенно страшны, особенно шумны. Такими ночами иногда он слышал мамины крики. Но бывало и такое, что он наслаждался утренней тишиной. Это бывало тогда, когда в доме не было Чудовища.       "Чудовища больше нет. И никогда больше не будет!"       Парень улыбается своей мысли и встаёт с кровати. Подходит к окну в своей мятой серой пижаме, отдергивает шторы и потягивается руками вверх, шумно зевая. Что, интересно, вчера происходило? Из-за маминого настроения ему не удалось поговорить с папой. А ведь он должен был рассказать.       Кëнсу направляется в комнату к Рине, приглаживая свои непослушные волнистые волосы после сна. Заглядывает через приоткрытую дверь и видит, как та спит поверх одеяла в том же халате, прижимая колени к груди.       - Ох, мама-мама, - тихо проскальзывает в комнату, накрывает её свободным концом одеяла и замечает под её рукой то ли тетрадь, то ли книгу.       - Этот шрам - не маленький, не случайный порез, Тэ! Упырь, который оставил его, точно знал как резать и где, понимаешь?       Хосок в ярости ударяет кулаком по панели перед собой. Не может представить, не понимает, как мог кто-то так чудовищно поступить с Риной. Порезать лицо! Чон прекрасно знает, с какой целью делают подобное с девушкой! Чтобы помнила, не забывала! Чтобы каждый грёбанный раз, как она будет смотреть в зеркало, вспоминала!       Хосок хочет искупаться в крови этого грязного ничтожества! Что терпела Рина, пока он думал, что она наслаждается этой жизнью, забыв о нём? Что она пережила за эти годы? Почему не обращалась за помощью? Ведь Хосок знает, что она всегда могла постоять за себя! Почему допустила такое? Как из отпетой маньячки она превратилась в забитую в страхе в угол девочку, которая прикрывается маской безразличия и жёсткости? Кто это сделал с его Нари?       - Хос, успокойся. - Тэхён поворачивает голову к другу, беспокойно вглядываясь в искажённое от гнева и ненависти лицо. - Так вот почему она прятала всегда часть лица волосами?       - Тэ, не могу! Не могу, понимаешь?! - Смотрит в ответ, разрываемый неизвестностью и гневом. - У тебя есть ровно день, чтобы узнать всё, что происходило в её жизни! Слышишь, Тэ? Завтра вечером я должен знать всё, чем жила и как жила она все эти годы!       Тэхён лишь молча кивает. Хосок прикрывает глаза и откидывает голову на сиденье. Сжимает кулаки. Пытается выровнять дыхание.       - Отвези меня домой, Тэ, - на выдохе охрипшим от криков голосом.       - Везу, Хос. Скоро будешь дома.       Тэхён сжимает руль и прибавляет скорость. Он отчаянно пытается вспомнить тот день, когда Нари покинула детский дом. Тогда она казалась ему весёлой, не замечал особо никаких изменений. Но сейчас в его памяти всплывает её взгляд, глаза, на дне которых была мимолетная горечь. Тогда она в первый и последний раз его обняла, оставив сумку с немногочисленными вещами на земле, у ног водителя, и подошла к нему.       "Запомни, малой, в этой поганой жизни нельзя верить никому! Никогда!", - вот что она прошептала ему, обнимая и прощаясь. А после, громче добавила, глядя в глаза и улыбнувшись: "И мне тоже!".       Теперь Тэхëну не кажутся её слова такими однозначными, как тогда. Он снова смотрит на рядом сидящего друга, по лицу которого плывут рассветные лучи солнца. Видит заломанные брови, сжатые в линию губы и перекатывающиеся желваки на скуле. Мысленно обещает ему, что будет искать, копать как никогда усердно и обязательно разберётся в том, что тогда произошло и что именно пришлось пережить Нари, чтобы стать Риной.