Я расскажу тебе сказку...

      - Оох ты ж! Мать твою, Хван! Хосок никак не ожидал увидеть своего секретаря на рабочем месте. Уже привык, что тот в такое время наведывается к его заместителю на "утреннюю палку". А сейчас чуть душу не отпустил на долгую прогулку при виде бледного, как бабка Талипа (хранительница реки мёртвых Сандзу, заведует загробной иммиграционной службой), Бон Хвана.       - Что ты здесь делаешь?! У тебя же, - смотрит на свои наручные часы, делая вид, будто что-то высчитывает, - по расписанию - член Ким Тэхëна!       Хван в ответ лишь фыркает и закатывает глаза. Он бы с радостью. Была б его воля, он бы от расписания ни на шаг не отошёл. Только вот Ким Тэхён в последнее время не желает делиться с ним своей "палкой".       - Ваш кофе уже на Вашем столе, - сообщает секретарь каким-то цедящим голосом. - Через полчаса у Вас встреча с Ким Сокджином.       - Оу, - тянет брови Чон, проходя медленно мимо и запуская руки в карманы брюк. - Так значит, это Тэхён не давал тебе быть идеальным секретарём? Спасибо, милашка Бон-Бон, - дарит ослепительную улыбку на последнем. - Пригласи ко мне Кима. Я его поругаю за твоё плохое настроение, крошка. И принеси ему латте, как он любит, - скрывается за дверью в свой кабинет.       -Джин уже в пути, Хос, - Тэхён заходит в кабинет через пару минут и закрывает за собой дверь. - Доброе утро. Ты как? - Расстегивает верхнюю пуговицу молочного цвета рубашки и садится в кресло.       - Буду в норме, когда вся эта срань закончится.       Хосок отпивает из чашки бодрящий кофе и смотрит пристально на друга.       - Что? Чего ты так смотришь?       - Как там Чонгук?       Тэхёна губы чуть дергаются в лёгкой улыбке, что не ускользает от пристального взгляда Чона. Вспоминает слова своего Счастья о том, что он ему теперь верит. Теперь Ким уверен - у них всё будет хорошо. Он сделает для этого всё!       - Он в порядке. Я наложил несколько швов. Мин его посадил под домашний арест на неделю, - тихо смеётся, вспоминая ворчания младшего.       - Надеюсь, что твои...       Стук в дверь и появление секретаря сразу после него не дают закончить предложение.       - Ваш, - ставит резко высокий стакан с ручкой на стол прямо перед Тэхёном, - лате, господин Ким.       - Спасибо, - смотрит недовольно на молодого парня, - Хван.       Последнее слово летит уже в спину секретарю и отбивается от хлопнувшей двери.       - На чем это я остановился? - Театрально вопрошает Хосок, глядя на друга, который тянется к напитку. - Ах, да! Надеюсь, что твои скачки в личных отношениях не повлияют на работу моего секретаря, Тэхён.       - Блять! - Ким выплёвывает глоток обратно в стакан, и морщит лицо от вкуса.       - Или ищи нового секретаря, чтобы работал ничуть не хуже! Мне этот цирк в офисе не нужен!       - Я всё решу, Хос, - Тэхён встаёт со стаканом и направляется к двери. - Встречу Джина.       Он смотрит на Хвана, который и головы на него не поднимает, вглядываясь в монитор перед собой.       - Я всегда ценил тебя за то, - Тэхён медленно обходит стол и садиться на него близко к парню, - что ты был умным мальчиком и тебе хватало ума не мешать работу с постелью, Хван. - На этих словах Бон поднимает голову, заглядывает в карамельные глаза снизу вверх. - Ты ведь заметил, что я говорю именно о постели, а не об отношениях? Потому что у нас был только секс. Ты ведь помнишь о нашем уговоре в самом начале? - Хван молчит, стреляя злостью и обидой в глазах. - Конечно, помнишь. - Опускает стакан с силой на стол перед парнем прямо на рабочие бумаги так, что часть напитка выливается через край, портя документы. Наклоняется к уху дрогнувшего и побледневшего секратаря. - Так что, будь умницей, дорогуша, - цедит низким басом, - и не заставляй меня разочаровываться.       - Как скажите, - шипит Хван, побагровевший от гнева, - господин Ким.       - Всем привет, - звонкий голос, вошедшего в приёмную человека, заставляет Тэхëна обернуться. - Как тут у вас?       - Привет, Джин, - пожимает руку и кивает. - Как раз тебя и жду. Пойдём, Хос в кабинете. И, - снова смотрит на секратаря, - начнём заново, Хван. Мне ОБЫЧНЫЙ латте, - выделяет слово, - а господину - американо.       - Сученыш! Добавил мне в латте соль, представляешь? - Жалуется старшему, заходя в кабинет и закрывая дверь.       - Тебя предупреждали, Тэ, - смеётся Джин, снимая пиджак.       - Это бесполезно, Джин! Тэхён у нас любит всё на практике самому пробовать, - ухмыляется Чон, глядя на младшего и пожимая руку старшему. - С чем пришёл?       - Ничего серъезного на самом деле, - Джин и Тэхён садятся на диван, а Хосок выходит из-за стола и садится на его угол ближе к друзьям. - Из нового о старике удалось накопать только то, что кроме наркоты он занимается ещё и живым товаром. И ещё, - смотрит на Чона. - Ты знал, что у него есть, или был - не знаю ещё точно, - сын? Когда парню было 15, он отправил его в Корею. Почему-то это делалось скрытно. Мать пацана была кореянкой. Но она умерла ещё когда сыну было только пять. А вот после того, как парень покинул Японию, вся информация о нём нулевая. Я не знаю, каким образом это нам поможет, но это всё, что получилось узнать.       - Лас-Вегас связан с перевозкой живого товара. Я уверен в этом, - задумчиво произносит Тэхён. - А вот информация о каком-то сыне... - Он пожимает плечи и опускает уголки губ вниз, не понимая куда именно можно прилепить этого сына во всей картине. Смотрит на Хосока и Джина поочерёдно. - Даже не знаю, чем это нам поможет.       - Ладно, - опускает голову Хосок. - Посмотрим, что там дальше будет. - Поговорю ещё с Нари. Может быть, у неё что-то имеется. Уверен, что и он сам не будет долго тянуть кота за хвост. Скоро наведается.       Парни сидят ещё некоторое время, обсуждают все возможные варианты развития этой истории. Во что бы то ни стало, необходимо выкрутиться и навсегда отвязаться от этого старика Танако. Тэхён уже наслаждается своим, теперь уже классическим, латте, когда Джин неожиданно поворачивает к нему голову:       - Тэ, твоя машина, конечно, бронированная, но, может быть, ты не будешь так необдуманно лезть под пули? Не будем забывать, что тот, кого ты загородил, ещё и собирался со всего маху двинуться вперёд. А это, всё же, спорт-кар.       Джин не может не беспокоиться за младшего. Не стал на месте лезть с нравоучениями. Ведь состояние брата было, мягко говоря, нестабильное.       Тэхён отвечает на взгляд.       - Ты сейчас проявляешь заботу ко мне как кто?       Джин немного тушуется. В последнее время Тэ начал как-то странно отвечать ему. Он опускает взгляд и смотрит на чашку в руке.       - Как старший, как друг, - отвечает, пожимая плечи, показывая этим, что это был глупый вопрос.       - Ладно, - короткое и небрежное от младшего. И черт знает ответил он таким образом на просьбу старшего, или на его разъяснение.       За дверью начинается непонятная суета. Они втроём поворачивают головы и замолкают в ожидании.       - Господин, извините, но он сейчас занят. Я пере...       - Я сам скажу, - дверь резко открывается, а Хван замолкает, выглядывая из-за спины гостя. - Ты свободен, Хван. Ким Намджун закрывает перед носом секретаря дверь. Он кажется взволнованным. Челка выбилась, дыхание немного сбито, дышит через рот. Грудь вздымается через белую рубашку, заправленную в синие джинсы. Он смотрит на всех троих парней молча, расстегивает верхнюю пуговицу и проходит в кабинет. Парни тоже молчат, ждут. Тэхён так вообще остался с поднятым стаканом и открытым ртом. Он никогда не видел этого человека в таком состоянии. Тот, как будто, убегал от восставших зомби, по меньшей мере. Джин тоже зависает немного, глядя на незнакомца. Следит за его глазами, которые немного задерживаются на нём самом.       - Намджун? - Хосок решает прервать эти гляделки.       - Почему вы не сказали, что у вас проблемы?       Намджун переходит сразу к делу. То ли сердит, то ли обижен - Хосок пока не понимает. Но начало разговора ему, скорее, НЕ нравится.       - Может быть, потому что у нас их нет? - Чон чуть склоняет голову к плечу и растягивает свою "опасную" улыбочку. Намджун снова смотрит на незнакомца, окидывая нечитаемым взглядом с головы до ног. Затем возвращается к Хосоку:       - Проблема есть, Чон. - Он замолкает, смотрит несколько секунд, устраивая руки на своих тазовых косточках. Хрустит шеей и переводит взгляд на Тэхëна. - Тэхён, - обращается уже к нему чуть тише, - почему я до сих пор не знаю этого парня, который сидит рядом с тобой?       Тэхёна глаза округляются ещё больше, брови поднимаются ещё выше, а рот снова приоткрывается. Поворачивает голову к Джину, который прямо сейчас, кажется, умрёт от нехватки воздуха потому что давится злосчастным глотком кофе, который как раз делал в тот момент, когда Джун неожиданно переключился на него. Ким младший наклоняется к нему и начинает немного постукивать между его лопатками, чтобы тот наконец откашлялся и задышал.       - Я думаю, что ты не захочешь иметь таких знакомых, как Джин, Намджун, - отвечает Тэхён.       - Значит, Джин, - чуть кивает, снова поглядывая на раскрасневшегося парня. - Хорошо, познакомимся с ним чуть позже, - снова возвращает внимание к Чону. - Если ты думаешь, что Иошито Танако - не проблема, то ты глубоко ошибаешься, Хосок. Люди начинают шептаться о том, что он нацелился на тебя. А это значит, что пора подбирать костюмчик на похороны. Я назвался вашим другом, черт бы вас побрал! Не знаю, как принято в вашем поколении, но в моём - друзья должны быть рядом во всём!       Теперь Хосок понимает, что Намджун сердится. Это точно. Голос с каждым словом становится громче. Только вот он никогда не смотрел на своего клиента, как на друга. У него есть только один друг - Тэхён. С его братом он тоже немного дружит, но только потому, что тот - брат друга и выручает во многом. А тут прямо возмущаются тем, что не делятся проблемами. Может быть, своих мало? Интересно.       Чон смотрит на Намджуна уже без улыбки, без игры. Смотрит пристально, прямо в глаза. Тот отвечает, держит взгляд спокойно и смело.       Всю эту драму не выдерживает, конечно, Тэхён. Сколько можно играть в гляделки? Может Чон, в меру своей самодостаточности, не понимает этого, но Ким младший знает точно - помощь им сейчас не помешает.       - Так, блять! - Он встаёт с дивана и ставит уже остывший давно латте на стол. Так и не дали сегодня ему попить нормально утренний кофе. - Хорош уже бадаться глазками, ребятки! Намджун, у нас есть проблема, - он красноречиво смотрит на Чона, который цокает недовольно, сует руки в карманы и поворачивается корпусом к прибывшему гостю. - Но мы ещё не знаем какого рода. Поэтому пока просто в режиме ожидания и рассматривания всех вариантов. А это, - кивает подбородком на Джина, который сел поглубже и опрокинулся на спинку дивана, - Ким Сокджин. Он из наркоконтроля. Теперь очередь Джуна зависать - смотрит, не моргая, а правая ладонь прижимается к губам. Вот это поворот. Такой красивый - и наркоконтроль, мать его! И что теперь делать? Ладно, решит потом.       - Так, - отмирает он под непонимающими взглядами всех троих. - С красавчиком Джином потом разберёмся, а то я с мысли сбиваюсь, - говорит так, будто того и нет вовсе рядом. - Джинни, я повернусь к тебе спиной, хорошо? - Обращается к уже совершенно выпавшему от того, что видит и слышит парню. - Это временно. Просто ты меня немного отвлекаешь своей незаконной красотой, а дело тут ну очень серъезное, - тянет милую улыбочку с ямочками на щеках, чуть наклоняясь. Ей-богу, как с ребёнком говорит! Занимает позицию в то время, как все трое переглядываются между собой. - Итак! Иошито Танако - это пиздец какая проблема, парни! - Складывает ладони перед собой. - От него просто так и живым не уходил никто. Этот ублюдок не пожалел даже жену и родного сына. Первую он похоронил заживо, залив её бетоном после того, как та попыталась сбежать от него. А второго, родного сына, он в своё время ребёнком ещё отправил сюда, дав ему не знаю, какое задание на полжизни вперёд! Кстати, - смотрит на Кима младшего и Хосока, - помните тот клуб, куда мы ходили втроём? Там ещё эта директриса, эта сучка - Рина была! - Хосок встаёт со стола, чувствуя, что вулкан внутри пробуждается. Его дыхание учащается, а Тэхён с тихим "блядство-то какое", становится рядом с ним, готовый вмешаться в любую секунду и помешать убийству. - Так вот, в очень узких кругах говорят, что её муж, как раз, и есть - сын Иошито Танако. Только вот...       - Блять! Джин! Держи его!!!       Крик Тэхëна Хосок слышит уже словно через вакуум. Он не сможет потом точно сказать, кто именно его схватил, когда он, охваченный праведной яростью и желанием сломать, разрушить, испепелить, а потом и самому исчезнуть, ринулся на выход. Не вспомнит, кто именно в попытке остановить попался под горячую руку, точнее - каменный кулак, своей челюстью. Но сейчас это его совершенно не беспокоит. Потому что он сам чувствует, как его душу, тело, сердце, мозги - всё пропускают словно через мясорубку, не заботясь о том, чтобы его сначала умертвить, а потом отделить мясо от кости. В жерновах боли его переламывает вместе с костями, превращая в кровавую кашу с острыми осколками. Он в кровь разбивает свои костяшки о руль и панель машины. Его оглушающий, кромсающий на части душу, крик дерет слизистую горла и отбивается от всех поверхностей салона. Не видит куда едет, не различает дороги и остальных машин. Слезы смазывают все границы перед глазами. Сколько ещё нужно ломаться, чтобы понять - он никогда не был любим! Сколько раз нужно умереть, чтобы наконец увидеть - он никогда не был нужен!       Хосок уверен, что Нари бы не вышла замуж не по любви. Всё, что угодно - но не брак. Нари бы никто не заставил выйти замуж силой, угрозами, или чем-нибудь ещё. Для кого-то штамп в паспорте не значит ничего. Для Нари штамп в паспорте означает полное согласие, полное принятие, полная отдача себя без остатка, безусловно, целиком. Силой её не заставить это сделать.       Что может сотворить с человеком одно предательство? Сломать? Изменить? Заставить переродиться? Поумнеть, может быть? Или превратить в бесхарактерное, бесхребетное, слепое и тупое существо, которое снова и снова будет вставать с колен и упрямо идти за призрачной надеждой стать кем-то важным и любимым? Именно последним себя чувствует Хосок сейчас. Ведь она поманила пальчиком, сказала, что нужна его помощь. И он, сломя голову, помчался окрылённый счастьем. Забыл все эти годы, всё пережитое, все слезы и страдания. Как последний идиот начал надеяться, что может стать частью семьи.       - Ты грёбанный кусок дерьма, Чон Хосок, а не часть семьи, - растягивает дрожащие губы на искажённом от боли лице в горькой улыбке сквозь слезы. - Но на этом хватит! Достаточно! Слышишь?! Ты мне ответишь, сука!       Рина, еле раскрывая веки почувствовала, что лежит под одеялом, которым она точно вчера не укрывалась. И в комнате царит спокойствие и сон, не нарушаемый ярким дневным светом из панорамного окна. Потому что они задернуты плотными шторами, которых она точно вчера не трогала.       - Кëнсу, - шепчет через улыбку, понимая, что сын о ней позаботился.       А рядом с подушкой лежит её кровавый дневник, который она точно вчера не убирала обратно в ящик.       Улыбка моментально улетучивается, а в голове набатом стучит "Только не это! ". Рина вскакивает с постели и бежит к двери, путаясь в полах халата.       - Кëнсу! - Зовёт сына пока бежит вниз. Пусто. - Сынок! - Поднимается снова наверх и бежит в его комнату.       Пустая комната и тишина дома Рину совсем не успокаивают. Она мнёт на себе майку, сжимая ткань в области груди - ноет.       Кëнсу не должен это видеть. Не должен читать. Кëнсу не должен... Не должен знать всё то, через что ей пришлось пройти, чтобы защитить двух самых любимых и дорогих людей.       Она всхлипывает и бежит обратно к себе в спальню. Хватает телефон с туалетного столика и дрожащими пальцами набирает номер сына. Господи! Пусть окажется так, что он не заметил, не открыл, не увидел, не прочитал! Долгие гудки разрывают в клочья всё нутро Рины. Она закрывает лицо ладонью и молится тому, в кого давно уже не верит. Отчаянно хочет именно сейчас, чтобы о ней вспомнил тот, которого люди называют Богом и доверяют ему безусловно свои жизни. Не тогда, когда её тело покрывали кровоточащими ранами. Не тогда, когда вырывали душу и кромсали на маленькие кусочки. Не тогда, когда заставляли молчать и терпеть в то время, как она от мерзости, боли и отчаяния теряла раз за разом сознание в руках чудовищ... Тогда она не смела просить за себя. А именно сейчас. Когда страх пробирает до костей и сквозь них от мысли, что один из тех двух, чьи жизни она выкупала собой, узнает о том, какова была цена. Она просит, молит, стоя на коленях в своей спальне, заливаясь слезами и прижимая телефон к виску, чтобы мир её сына не рухнул до основания, узнав какой ценой он и его отец продолжали дышать.       - Да, мам, привет!       Рина распахивает глаза и вытирает их ладонью. Она слышит бодрый, звонкий голос сына и не может заставить себя вымолвить и слова.       - Мам? Ты меня слышишь?       - Кëнсу, - выдыхает в ответ, кусая губы.       - Ты проснулась? Как себя чувствуешь?       Она слушает голос родного человека. Отчаянно пытается понять прочитал ли он.       - Ты где, сынок?       - Ты что, плачешь? Что случилось?       "Не узнал. Кëнсу не прочитал! Слава Богу! Спасибо! Спасибо, Господи!"       - Нет, н-ничего, Кëнсу. Я проснулась, а тебя нет. Я распереживалась.       - Мам, ты в последнее время такой плаксой становишься, - издаёт тихий смешок, от которого Рина полностью успокаивается и улыбается. - Я же написал записку тебе, оставил на тумбочке твоей. - Рина вытягивает шею и смотрит в сторону кровати. Только сейчас замечает вырванный лист на своей тумбе и шумно выдыхает. - Я ведь специально её оставил там, где ты должна была увидеть сразу, как проснёшься.       - Я не увидела, Кëнсу. - Она встаёт с колен и подходит ближе, чтобы взять записку. - Почему ты не можешь провести дома хотя бы неделю, Кëнсу? Что за пляж опять? На улице ведь не лето!       - Я и так слишком долго сидел дома безвылазно, мам, - он знает на что давить. Ведь он начал выходить из дома чаще, чем раз в месяц и без надзирателей только чуть больше года назад. - И потом! Какая разница какое время года?! Море всегда красивое! Разве нет?       Рина не знает красивое оно, или нет. Не знает как оно пахнет. Не знает как звучит. Не знает какие бывают ощущения на коже, если погрузиться в море. Рина не знает. Она может только догадываться.       - Да, Кëнсу. Ты прав. Неважно, какое время года. Только...       - Я буду осторожен, мам. Не переживай. И я, как и всегда, на связи. Люблю тебя, мамочка.       - И я тебя очень люблю, сынок.       Рина успокоилась, прогнала холодящие сердце мысли, спрятала свой дневник в самый глубокий угол ящика, пообещав себе избавиться от него в ближайшее время, и даже уже почти была готова выезжать на работу - осталось только выбрать очередной брючный костюм из почти сотни, что висели у неё в гардеробе. Собственно, этим она и была занята, перебирая пальцами ткани, когда зазвонил телефон.       - Рина, ты ещё дома? - Голос Юнги взволнованный, а на фоне слышен шум дороги.       - Да, но через 15 мин уже выйду. Встретим...       - Нет. Сиди дома. И предупреди охрану внизу, чтобы его к тебе не пускали!       - Кого, Юнги?       - Хосок едет к тебе. По словам Тэхëна, тебе лучше с ним не встречаться сейчас. И я ему верю! Так что сейчас же предупреди охрану и не выходи из дома.       - Причина?       - Узнал о твоём несуществующем браке.       Губы Рины дергаются от услышанного, веки прикрываются. За все грехи рано или поздно принято платить. Грязь прошлого, алого цвета, начала выливаться за края, трещины и пачкать идеальную маску. Процесс начался - грязь не свести с белого глянца.       - Я поняла. Спасибо, Юнги.       - И тебе спасибо, Рина.       Следующий звонок она делает уже спускаясь на первый этаж размеренными, спокойными и медленными шагами, проводя ладонью по гладким перилам.       - Добрый день. Скоро подойдёт мужчина, Чон Хосок. Проследите, чтобы он прошёл беспрепятственно. И ещё, - Рина проходит на кухню и открывает нижний шкафчик, - впредь он может подниматься в любое время суток. Спасибо.       Нет смысла прятаться больше. Ни от него. Ни от себя. Рина прекрасно понимает, знает почему Хосок в таком состоянии. Потому что не забыл. Потому что не вычеркнул. Потому что по другому не может. Потому что любит. Рина знает. Знает по себе.       Никакие силы не заставят её сдаться, покориться и принять. Никому она не отдавала всю себя. Никто ею не владел целиком. И не будет. Будет изворачиваться, хитрить, сражаться, отстаивать, будет торговаться, если угодно. Но никому она не покориться, полностью отдавая всю себя. Если этот кто-то не Чон Хосок. Рина... Нет. Нари знает Хосока в ярости. И Нари готова встретить Чон Хосока во всей его тёмной красе.       Она стоит в белом шёлковом халате в пол с широкими длинными рукавами, завязанном поясом из такого же материала. Правая ладонь покоится на сгибе согнутой левой руки, в которой она держит бокал с ромом. Длинные чёрные волосы небрежно заколоты высоко так, что несколько выбившихся прядей свисают к спине и плечам. Ей уже нечего прятать от мужчины.       Рина стоит у панорамного окна в гостиной, и уголок её влажных губ немного приподнимается в сдающейся улыбке, когда она слышит, сейчас кажущийся таким звонким, писк приехавшего лифта. Прикрывает глаза и вдыхает глубоко, не оборачиваясь, когда слышит тяжёлые шаги за спиной. Пальцами сдавливает крепче бокал, когда шаги стихают, а до слуха доносится шумное дыхание.       Хосок впервые с их общего прошлого видит Рину не с распущенными волосами. Всё в доме, как и охрана внизу, говорит о том, что его ждали. И сейчас, когда она стоит к нему спиной так спокойно, его пальцы начинают покалывать от желания запутаться в этот небрежный пучок и распустить эти волосы. Его горло саднит от продолжительных криков и воя, что разбивались об него же буквально минут двадцать назад. Рукава его рубашки подвернуты до локтей, а грудь вздымается от частого дыхания. Он на пару секунд закрывает глаза и стискивает челюсть до скрежета зубов.       - Где твой муж? - Плечи Рины немного вздрагивают от низкого, рычащего, хриплого голоса.       - У меня нет мужа, Хосок, - отвечает спокойно после того, как делает обжигающий глоток из бокала.       Хосок как-то иронично усмехается:       - И куда же он делся?       Рина чуть поворачивает голову, глядя вниз:       - У меня его не было никогда.       Хосок закрывает глаза, сжимая кулаки и делает глубокий вдох. Его это всё уже порядком заебало. Эти недоответы, эти недовзгляды, и вся эта... Недожизнь.       - Рина, я не расположен сейчас к твоим играм, - предупреждение, или угроза... - отвечай прямо, блять, и открыто! - На последнем он буквально рявкает, прожигая её затылок взглядом.       Рина поворачивается медленно, без резких движений. Делает ещё один глоток и ставит бокал на изголовье кушетки. Смотрит прямо в глаза. Хосок видит, что она больше не прячется. Не прячет шрам. Не прикрывает тёмный завиток от рисунка тату, что украшает её ключицу. Она показывает ему, демонстрирует, что сейчас она безоружна и без маски. Но Чон больше не хочет вестись на это. Он больше не позволит себя одурачить.       - У меня... Никогда... Не было мужа, Хосок. Не было... И нет. Скажи мне, зачем именно ты пришёл сейчас?       Хосок бы сказал. Он бы сказал, чего именно хочет. И на что именно подталкивают её горящие блеском огня глаза, её влажные губы, которые не дают ему покоя вот уже сколько ночей и дней, ее тонкая шея и острые ключицы... Он снова прикрывает глаза не в силах смотреть на такую Рину. Задирает голову к потолку и пытается выравнять дыхание.       - Мне нужна правда, мать твою, - рычит всё так же не глядя на неё. - Правда, на которую твоё лживое сердце, душа, да и вся лживая ты не способна, блять! - Возвращает взгляд на её такое любимое лицо. - Ты сука, которая разрушила меня, предала и поскакала за деньгами, готовая раздвигать ради них свои ноги! - Хосок не замечает, как Рина прикрывает глаза, запрещая слезам заливать лицо. Не видит, как она вонзает острые ногти в собственные ладони, разрывая свою кожу, чтобы физическая боль хоть немного отвлекла от душевной сейчас. - Ты лживая дрянь, которая считает, что я и сейчас буду разгребать то дерьмо, в которое ты меня изначально затащила! - Голос Чона становится всё громче, а опасные нотки всё ярче проскальзывают сквозь слова, которыми он и так кромсает её, вспарывая зажившие раны. - Ты грёбанная шлюха, в глазах и мыслях, которой нет ничего, кроме денег и выгоды!       Рина отворачивается от него обратно к окну, не в силах больше сдерживать поток слез. Она ладонью, быстрым движением, смахивает их с щёк и ресниц и:       - Мы оба знаем, для чего ты пришёл, и что именно тебя успокоит для того, чтобы ты мог выдавать хоть что-то, что имеет смысл, - прерывает его, понимая, что Хосок не изменился нисколько. Только стал жёстче. Она знает, что в нём играет обида и, может быть, кто-то скажет, что она безнадёжно дурна, но понимает его и, в глубине души, не обижается на его слова. Ведь в зеркальной ситуации её слова и действия были бы куда жёстче и острее. - Поэтому, - она плавным движением тянет за пояс белоснежного, как её маска, халата и обнажает изуродованную, грязную и исколотую, изрезанную , как её душа и сердце, кожу.