Я расскажу тебе сказку...

      Хосока будто выбрасывает на поверхность воды из глубокой пучины на огромной скорости, буквально спустя минуту после того, как Кëнсу, его сын, покинул кабинет. Он судорожно вдыхает воздух и моргает пару раз, оглядывая помещение.       - Кëнсу, - выдыхает мужчина, морщась от боли. Он вскакивает с места, хватаясь снова за грудь, и выбегает в приёмную. -Хван! - Зовёт снова отсутствуешего секретаря. - Кëнсу! - На секунду только замедляет шаг и бежит по направлению к лифту.       - Хосок? - Тэхён выходит из кабинета на шум. - Хосок! - Ускоряет шаг, увидев побледневшего друга и его растерянный, бегающий взгляд по пространству.       - Тэ, - тянет руку к младшему , - Кëнсу... Он... Он убежал. Нужно его найти, Тэ!       - Хорошо, Хосок, успокойся.       - Тэ, он...       - Я знаю, Хос.       Хосок хмурит брови, услышав последние слова, и на секунду замирает с открытым ртом, но приехавший лифт его отвлекает, и он молча входит внутрь.       - Как ты узнал? Откуда? - Чон смотрит на друга всё ещё потерянным взглядом, когда тот следует за ним.       - Понял сразу, как увидел его. Да и Рина уж слишком распереживалась, когда он зашёл тогда к ней в кабинет. - Тэхён отвечает на взгляд и поджимает губы.       - Почему мне не сказал, Тэ? - Тихий голос Хосока полон боли, отчаяния и сожаления.       - А как и что бы я тебе сказал, Хос? Это ведь твоя личная жизнь и ваше с Риной дело.       - Рина, - зажмуривается Хосок на выдохе. - Господи, да за что это ей всё досталось?       Чон выбегает в фойе, и каждый здесь может поклясться, что таким они его не видели за все годы, что работают здесь. Он оглядывает каждый угол, пока Тэхён быстрым шагом направляется к выходу.       - Эй, ты! - Окликает Ким охранника, что немногим ранее познакомился с сыном шефа. - Кëнсу выходил?       - Да, господин Ким. Он вышел, - кланяется мужчина, чуть дернувшись.       - Давно ушёл? - Хосок подбегает к ним и выглядывает наружу через двери.       - Господин Чон Кëнсу вышел минуты три назад, - отвечает он Чону и тушуется, опуская голову, увидев, как тот щурится на него.       Боже! Позволь этому бедному мужчине уйти сегодня с работы живым!       - Да вы издеваетесь надо мной! Кто ещё узнал о том, что у меня есть сын до меня?!- Бросает Хосок, злобно сверкнув глазами и выходит из здания, а Тэхëну остаётся только руками развести.       Чон осматривает улицу, приложив ладонь ко лбу в виде козырька от солнца, а другую руку поставив на пояс. Нет. Кëнсу нигде уже нет.       Какие-то три минуты...       И Чон Хосок не замечает, конечно, знакомую бейсболку, что лежит на тротуаре в десяти метрах от его ног.

***

      Рина сидит на кухне за столом, на котором стоит тарелка со стопкой блинчиков, что так любит её сын. Кëнсу написал, что будет через 20 минут около четырёх часов назад. Она нервно дёргает ногой и стучит пальцем по поверхности стола. Снова смотрит на неугасающий от постоянных касаний экран телефона и уже который раз набирает его номер. "Абонент недоступен". Снова. Она обеими руками хватается за лоб и зачесывает длинные волосы назад. Что-то так сильно тянет в груди, что ей выть хочется. Рина поднимает голову и часто моргает, не позволяя слезам, что накопились, вылиться наружу. " Всё хорошо, он просто встретил друзей", - повторяет в мыслях одно и то же, но с каждым разом мерзкий холодный шёпот внутри опровергает эти слова и говорит, что всё очень плохо.       Она поднимается со стула с телефоном в руке и подходит к понарамному окну. Снова смотрит на время, что отсчитывается на экране и чувствует ненавистный вкус железа во рту - в кровь искусала себе губы. Этот вкус уносит её в прошлое, когда ей приходилось глотать собственную кровь вместе со своими криками и мольбами.       Ещё через два часа она уже не знает куда себя деть и уже даже не сопротивляется слезам. Никогда! Никогда ещё не было такого, чтобы Кëнсу не был на связи такое количество времени!       - Где же ты, сынок?, - Собственный шёпот режет слух, и она прикрывает заплаканное лицо ладонями. - Что же делать?       Рина резко останавливается и заходит снова в журнал звонков, но дрожащий палец замирает над любимым именем.       - Нет, - выдыхает Рина и прячет телефон в карман джинсов. - Хватит трусливо сидеть в углу!       Она всхлипывает, когда в груди появляется ноющая боль и бежит к лифту, вытирая мягким рукавом тонкого свитера влажное и раскрасневшееся лицо.       Рина не помнит, как спускалась вниз, как выезжала с подземной парковки и как доехала до адреса, давно выученного наизусть из страницы в интернете. Она оставляет машину прямо на дороге у входа в офис и бежит к дверям, уже полностью захваченная в плен острыми когтями холодящей душу паники.       - На каком этаже кабинет Чон Хосока? - На ходу спрашивает громко у охранника, еле ступив за дверь.       А охранник, молящийся, чтобы уже закончился этот день, мешкает лишь секунду и решает не спрашивать у неё кто она такая и что ей нужно. Состояние Рины желает оставлять лучшего.       - Он на четвёртом этаже, госпожа, - отвечает мужчина, провожая её взглядом, пока она бежит к лифту.

***

      - Ты так и не дозвонился Хвану? - Хосок смотрит на Тэхëна, который расположился на диване. - Что за день такой? - Выдыхает растирая лицо и откидывается в кресле, когда получает в ответ отрицательное покачивание головы от молчаливого друга.       - Ты в порядке, Хос? - Ким смотрит сосредоточенно и поджимает губы. - Уму непостижимо! Мы всё это время были на мушке у этого ублюдка! Как такое возможно?! - Тэхён до сих пор прокручивает рванный пересказ истории, которую поведал Кëнсу отцу.       Хосок же после этого подал хриплый от долгого молчания голос только сейчас. Он тысячу раз прокручивал тот рассказ. Тысячу раз выдирал собственную душу своими же руками. Тысячу раз возненавидел себя. Тысячу раз мысленно молил Рину простить его. А вслух эти мольбы даже не знает, как ей сказать. Не знает, как будет смотреть ей в глаза. Не знает, как осмелится на такую наглость - попросить прощения. За всё. Ведь эти слова - такие до смешного мелкие, бесцветные, безжизненные по сравнению с тем, что творится у него внутри. Как она это пережила? Как выдержала? Как каждое утро поднималась на ноги? Его любимая - невероятно сильная! И Хосок чувствует себя ничтожеством по сравнению с ней. Как она могла подумать, что Хосок посчитает её грязной и недостойной? В то время, как недостойным её взгляда и слова является он сам. Какими словами, какими действиями он сможет вымолить прощение, и каким способом он сможет оставаться в её жизни? В их с сыном жизни! Хосока назвали папой. С такой любовью и надеждой. Его мечта - Нари и их общий ребёнок. Каким же глупцом он был! Как он не смог увидеть? Как смог не почувствовать? Ведь только сейчас, вспоминая всё отношение парнишки с самого начала, Хосок понимает, что было столько возможностей это, хотя бы, заподозрить. Как же заслужить место рядом с ними? Рядом с любимыми. Рядом с семьёй.       -тЯ не знаю, как я смогу появиться перед ней, Тэ. Не знаю, как посмотреть в глаза. - В Хосока глазах столько боли, что Тэхён отводит взгляд, не в силах смотреть в них.       - Ты должен, Хос, - отвечает тихо и сводит брови к переносице, еле различая голоса снаружи, а потом и глухие быстрые шаги. - Хос, ты...       Тэхён не успевает договорить, как дверь распахивается и ударяется о стену от силы, с которой её толкнули. А на пороге появляется Рина. С раскрасневшимся лицом и отекшими глазами, она дышит тяжело, потерянно глядя сначала на Кима, который вскакивает с места, а потом и на бледного Хосока, который так и застывает. Делает глубокий вдох и дерганно шагает внутрь, не сводя глаз, из которых снова льются слезы, с Чона. Только когда Хосок замечает это, он приходит в себя и подрывается со своего места, обходит стол:       - Рина? - Смотрит с застывшим вопросом в глазах.       - Хосок, - выдыхает она и поджимает искусанные губы. - Хосок, - тянет руку и уже не может удержать в себе всю боль, что рвёт её на клочья. - Хосок, умоляю, помоги, - в голос плачет и на ощупь от застилающих глаза слез, идёт вперёд к нему ища руками его перед собой.       - Что? Что случилось, Рина?! - Чон хватает её руки и ведёт к креслу, но она останавливает его, вцепившись в рукава рубашки. - Рина, - не может смотреть на страдание, что читается в глазах и в каждой напряжённой черте любимого лица. - Тэхён, воды! Быстро!       Тэхён срывается с места и подбегает к столику в углу кабинета. Немного трясущимися руками наливает воду из графина в стакан.       - Хос-сок, - заикается Рина, глядя на него, - прошу тебя! Кëнс-су, - она прикрывает глаза и делает рванный вдох, - сын... Он... Пропал.       Тэхён протягивает стакан с водой Рине, а его движения замедляются и лицо бледнеет.       - Хосок, я клянусь, я отвечу на все твои вопросы! Я всё расскажу! Сделаю всё, как ты скажешь! Я всё... Всё сделаю... Только, - всхлипывает и хватается уже за саму его рубашку в районе плеча, не обращая внимания на протянутый стакан, - умоляю, верни мне ! - Рина в отчаянных рыданиях оседает прямо на пол, поддерживаемая Чоном за предплечия. У него сердце разрывается от её состояния и боли. - Я знаю, что-то случилось, Хосок! Он бы никогда так не поступил! Я чувствую, что ему плохо, умоляю тебя, верни мне его, Хосок! Я тебе клянусь, я всё тебе расскажу!       - Тише, тише, Рина, - Хосок прижимает к себе хрупкое тело, гладя по спине, и смотрит на Тэхёна, у которого слезы навернулись и ходят желваки на скуле. Чон одними губами, беззвучно ему говорит о камерах, и тот, кивнув коротко, выбегает из кабинета, оставляя воду на столе. - Не переживай, детка, слышишь? Мы всё решим. Но мне нужна твоя помощь, слышишь? - Он чуть отстраняет её голову от своей груди, чтобы заглянуть в глаза. А у самого все внутренности скручивает. На секунду пробегает мысль о том, что боль, которую он сегодня испытывает с самого утра не стоит ни в какое сравнение с той, что была ранее. Он до скрежета сжимает челюсть и запрещает себе поддаваться этой боли. Не сейчас! Нельзя! Сейчас он нужен на ногах и здравомыслящий. Вытирает большими пальцами слезы с щёк и удерживает её лицо в ладонях. - Расскажи мне всё с самого начала. Давай, Рина. Почему ты...       Он не успевает договорить, как Тэхён залетает в кабинет и застывает на месте, а в глазах плещется истинная ярость.       - Танако, - выдаёт он одно единственное слово, а Рину пробивает крупная дрожь.       Значит, старик узнал.       - Он узнал, - шепчет в ужасе Рина, а взгляд становится стеклянным.       Больше года назад       - Кëнсу, милый, ты сегодня вечером запрись и не выходи из комнаты, ладно? - Рина приглаживает волосы сына и заглядывает в беспокойные глаза. - Не переживай, сынок. Всё будет хорошо.       - Мам, обещай, что утром ты придёшь ко мне, - тихо шепчет парнишка, накрывая своей ладонью руку матери.       - Обещаю, родной, - улыбается Рина. - А теперь иди к себе. Скоро он вернётся. Лучше не попадайся ему на глаза. Я люблю тебя, сынок. И обещаю, что завтра утром у нас начнётся новая жизнь.       Как только Рина убедилась, что Кëнсу в относительной безопасности, она направляется в цокольный этаж, бесшумно ступая босыми ступнями по мраморному полу и ступеням. Оглядывается почти каждую секунду. Знает, что камеры уже застыли на одной картинке, и люди в домике для охраны при въезде во двор не увидят ее передвижения. Но страх настолько глубоко засел внутри, что не позволяет выдохнуть.       Она выдохнет только тогда, когда увидит бездыханное тело своего мучителя.       Обернувшись в последний раз и оглядев узкий коридор нижнего этажа, Рина без стука открывает дверь комнаты начальника охраны и скользит внутрь.       - Кëнсу у себя? - Мужчина не оглядывается, неотрывно смотрит на экран огромного монитора, где в нескольких небольших квадратах идёт запись в реальном времени. Ему дорога каждая секунда на этом экране. У них есть только один шанс без права на ошибку.       - Да, он сегодня больше не выйдет оттуда, - отвечает Рина глядя на нервно подергивающую ногу, отставленную в сторону от стола, за которым тот сидит.       - А ты готова? - Бросает всё же короткий взгляд на Рину, что стоит уже рядом с его стулом. Хотя знает, что вряд ли к такому можно быть готовым. Но во всей этой истории главная роль принадлежит только Рине. - Чимин тоже у себя, - не дожидаясь ответа.       - Юнги, - Рина поджимает губы и неотрывно смотрит на сосредоточенное лицо, подсвечиваемое светом экрана.       - Рина, всё будет хорошо. Это последняя ночь! Ты знаешь что делать. И я знаю, - Мин приподнимает голову и коротко кивает, отвечая на взволнованный взгляд своим уверенным. - Тебе пора, - продолжает, вернув взгляд на монитор и вмиг выпрямляясь, - он подъезжает.       Рина коротко кивает в ответ и молча выходит из комнаты. У неё в голове крутится вопрос Юнги "А ты готова?". Как можно быть готовым к тому, что она собирается делать? Как можно быть готовым убить человека? Стало быть... Но нет. Рина замечает через тонкие светлые занавески в гостиной свет от фар заезжающей во двор машины и ... да, черт возьми! Она готова, как никогда и ни к чему!       Она с радостью будет наблюдать за тем, как чудовище, которое испортило её жизнь и лишило всякой надежды, будет испускать свой прогнивший насквозь дух, захлебываясь собственной смердящей кровью.       Дверь в свою спальню Рина оставляет приоткрытой, а свет не включает. Она подходит к зеркалу во всю стену, прикрепленному напротив кровати - излюбленная часть Гисока в этой спальне. Он получает особое удовольствие наблюдать со стороны, когда насилует её прямо здесь. Рина приглаживает длинный рукав мягкой бежевой пижамы ладонью и пробегается взглядом в полумраке по всему образу, подсвечиваемому лишь приглушенным светом из коридора. Пижама закрывает её тело от шеи и до самых пяток - всё, как ненавидит Упырь. Всё именно так, как его это выбешивает. И этот образ Рина выбрала специально с целью разгневать его с первых секунд. Разъяренное чудовище с залитыми кровью глазами теряет бдительность, и вероятность его ошибки, стоящей жизни, повышается в разы. Она переводит взгляд на дверь в той же стене в стороне от нее. На вторую, внутреннюю дверь в этой спальне, что она неприменно сожжёт этой ночью. На дверь ведущую в холодную, белую комнату, леденящую всё её существо - пыточную. Открывает её и включает свет, прокрутив включатель до середины. Губы дергаются в отвращении. Кажется белые стены и стол с ремнями, обтянутый красной кожей навечно впитали в себя запах крови и слез. Рина делает шаг назад, бросая взгляд на железную вторую дверь напротив той, у которой она стоит и, оставляя немного открытой ту, что ведёт к ней, чтобы тусклый луч света бил и оттуда. Чтобы Упырь, зайдя к ней в спальню, заметил его и соблазнился её, все-таки, увести туда. Ведь там шумоизоляция намного лучше, а сыну слышать хоть что-то из того, что будет, не нужно.       Она садится на край кровати и складывает руки на колени. Прикрывает глаза в ожидании и правой ладонью скользит вверх к животу и чуть выше. Нащупывает пальцами маленький, лёгкий складной перочинный ножик. Она зафиксировала его на своей коже заранее одним из пластырей, которыми заклеивала свои раны, разрезав его пополам, чтобы быстро и легко смогла схватить его в подходящий момент. И больное извращение чудовища ставить её спиной к себе, когда разрывает одежду и так же, не имея интереса к её телу спереди, и даже не глядя, связывать на столе лицом вниз, играет сейчас в пользу Рины. Этот ножик немало служил когда-то её Хосе. Этот ножик она хранила у себя тайно всё это время и даже в мыслях не допускала его чернить второй раз грязной кровью упыря Гисока. Этот ножик был напоминанием, талисманом, оставленным ей перед отъездом Чона из детского дома. И сегодня, всё же, пришёл его час. Сегодня ему суждено измараться, искупаться гнилью чудовища. Кажется проходит вечность, пока Рина сидит в ожидании своего мучителя.       Она снова глядит в проём двери в коридор, и сердце начинает бешенно колотиться, когда она слышит шаги Гисока. Только дело в том, что эти уверенные шаги сопровождаются другими - более частыми и будто трущимся о пол. Он... волочет за собой кого-то. Чудовище выбрало себе в жертвы сегодня не Рину. Она зажимает рот ладонью, когда слышит приглушенное "пусти". Чудовище волочет за собой Чимина.       - Нет, - выдыхает тихо Рина, мотая головой, - нет, нет, не-ет!       Это совсем не входило в планы. Этого они совсем не учли. Чимина раны ещё не зажили. Рина с Юнги совсем не допускали того, что сегодня Гисок выберет для утех его. Видимо, чудовище переступило собственный порог и теперь ему плевать на свежие раны. Раньше он давал время им затянуться - берег игрушки на будущее. Видимо сегодня его гнев дошёл до пика.       Рина округлившимися глазами смотрит через открытую дверь, которую Гисок даже не замечает, в полные ужаса влажные глаза Чимина, которые тот задерживает на приглушённом силуэте в полумраке сидящей Рины. Чимин поджимает губы и с этой секунды до конца всего, Рина больше не услышит его голоса. Ни крика, ни шёпота.       До начала конца Гисока остаётся не более десяти минут, которые кажутся Рине целой вечностью, пока она слышит за другой дверью, которую тот захлопнул и запер изнутри, как рвётся одежда под мат сквозь стиснутые зубы упыря, как скрепят железные ножки стола и кожа на нём, когда он грубо бросает Чимина на этот стол, как звенят железные застежки и щелкают стяжки на конечностях, как Гисок выдыхает со свистом и как начинает скрепеть кожа под Чимином при движении чудовища над ним. Рина прокусывает губу до крови и глотает слюну, смешавшуюся с собственной кровью, когда слышит первое "кричи, сука", хватается за волосы и дёргается, когда слышит первый удар, зажимает уши, при первом "твоя кровь такая горячая и сладкая, мой мальчик", и дерганно оборачивается назад, когда - "скоро прибудут те, с которыми я буду делить твои крики, которые сейчас ты так усердно сдерживаешь, сученыш", а в проеме в коридоре, на пороге её комнаты появляется тень. Тень Юнги, у которого желваки ходят на скуле, пальцы сжаты в кулаке и глаза влажные от слез. Это быстро приводит в чувства Рину.       Вторую дверь, запертую изнутри, им никак не открыть. И даже не прострелить, если бы даже Юнги, потеряв голову, начал палить по ней, так же, как и ту, через которую Гисок затащил туда Чимина со стороны коридора. Они открываются только изнутри, если заперты. Это лишь ещё больше разозлит упыря, и тогда Чимина оттуда живым им точно не достать. Необходимо чудовище выманить оттуда.       О чем и думает Рина, когда бежит так же босиком, пролетая мимо Юнги, вниз и из дома, через двор к домику с охраной по коротко скошенной влажной траве. Парень, что стоит у ворот резко оборачивается на неё и, не медля и секунды, направляется быстрым шагом к домику, из которого выходит второй. Так же молча и быстро первый хватает из-под пояса пистолет с глушителем и стреляет во второго без промедлений под округлившиеся глаза Рины. Она сейчас ничего не понимает из того, что происходит, но это сейчас ей и не нужно. Парень опускает пистолет и стоит в стороне пока Рина вытаскивает из кобуры мёртвого охранника оружие, разворачивается к дому и начинает палить в окна и стены дома, подходя к нему ближе. Она делает это с удовольствием. Окна сына выходят на другую сторону, и она знает, что Кëнсу ни за что не выйдет из комнаты сегодня. Двое возле его двери уже ничего никогда не услышат. Рина знает, что Юнги об этом уже позаботился до того, как прийти к ней в комнату. А остальное уже не важно. Ей плевать, каким образом они будут выкручиваться из этого дерьма, что пошло не по плану, когда она выпускает пули одну за другой, обстреливая одинокий особняк вдали от города и опустошая магазин оружия.       Когда пули заканчиваются, и Рина слышит лишь щелчок на последних выстрелах, она бежит обратно в дом.       - Сумасшедшая и отчаянная, - заключает парень, наблюдающий за ней с улыбкой, смотрит вниз на уже остывающий труп возле ног и скрывается в домике. У него ещё есть дела.       - Что за хуйня! - Гисок бросает окровавленный нож в сторону, и отходит от стола и от своей жертвы, спину которой он исполосовал, параллельно насилуя, но так и не проронившего и звука. - Вы решили меня сегодня вывести из себя все?! - Рычит, застегивая брюки скользкими от крови пальцами.       Гисок, всё такой же мясистый мерзкий упырь с раздувающимися ноздрями, тёмными коротко стриженными волосами и чёрными, леденящими душу своей гнилью глазами, щёлкает замками на двери, ведущей в спальню Рины, ступает в полумрак комнаты в одних брюках и злобно осматривает её.       - Я здесь, урод! - Рина распахивает дверь и бросает пистолет на пол с довольной ухмылкой.       - Ах ты дрянь паршивая! - Рычит Гисок, сжимая кулаки. - Тебе, я смотрю, жить надоело!       Он рывком в один шаг подлетает к Рине и хватает за волосы.       - Тебе внимания захотелось, сука? - Швыряет её с силой на пол и становится над ней, ставя свои ноги по обе стороны от ее. - Сейчас ты его получишь!       Рина слышит над собой звук растягивающейся бляшки на ремне и скалится. Последний раз. Она последний раз позволяет чудовищу измываться над своим телом. Последний раз она примет боль от его руки. И этот раз, как никогда нужен ей, чтобы освободиться правильно. Гисок нагибается и цепляет пальцами ткань на спине Рины, разрывает её, обнажая спину, усыпанную старыми и свежими шрамами. Он довольно усмехается, глядя на картину из под его рук, а в глазах разгорается до ужаса знакомый больной блеск. Кровожадное чудовище во всей красе.       Рина ждёт с лёгкой улыбкой. И кто-то бы даже сказал, что блеск в её глазах выглядит ничуть не здоровее того, что в глазах животного, который прямо сейчас замахивается рукой над её спиной, сжимая в кулаке собственный ремень. Первый удар и обжигающую боль, сопровождающуюся лёгким щекочущим ощущением от того, как тёплая капля крови стекает по её коже, вызывают почти облегчённый выдох с её губ. Со вторым хлестким ударом, разрывающим её кожу, она сжимает кулак и прикрывает глаза. С третьим ударом и гневным "молчишь, тварь?" Рина подсовывает руку под себя и сминает разорванную ткань выше. Четвёртый и рычание сквозь зубы сверху - она цепляет пальцами край пластыря и незаметно тянет в сторону. Пятый - сжимает в кулаке сложенный ножик и краем глаза замечает мелькнувшую тень по коридору. Шестой - мысленно произносит имена двоих любимых и просит их дать ей сил. Седьмой - она распахивает глаза и резко вытягивает в сторону руку с ножиком, пальцем нажимает на металическую кнопку и в темноте блестит лезвие ножа перед тем, как вонзается в ногу под коленом Гисока. Болезненный и пропитанный гневом и яростью крик чудовища становится отправной точкой к свободе. Рина резко разворачивается и встаёт с пола вытаскивая нож и снова вонзая его уже в бедро мужчины.       - Мразь! Я убью тебя и твоё отребье! - Кричит Гисок хватаясь за рану одной рукой и за волосы Рины второй. Но не успевает сжать кулак, как нож в её руках полосует его запястье, разрезая связки.       Нога Гисока подкашивается, и он грузно падает на одно колено, сжимая рукой запястье, из которого сквозь пальцы льётся кровь. Рина с довольной улыбкой, в разорванной пижаме стоит над ним, а в её глазах можно заметить пробудившуюся дьяволицу, что скалит клыки, предвкушая чужую огонию и кровь. Она резко подаётся вперёд и всаживает нож по рукоятку в бедро второй ноги, услаждая свой слух криками боли упыря. Прокручивает его внутри, давит, разрывая кожу и ткани. Затем достаёт нож и поднимает его в окровавленных пальцах перед лицом обессилевшего чудовища, который стоит перед ней уже на обоих коленях.       - Помнишь этот нож, упырь Гисок? - Крутит его перед поплывшими глазами. - Именно этот нож пустил впервые твою кровь ещё там. - Она проходится лезвием по голому плечу мужчины, который уже может только мычать от боли и потери крови. - И именно этот нож, - вонзает резко в грудь справа и так же быстро достаёт, - сейчас, - повторяет то же самое на животе, а Гисок уже покачивается, почти теряя сознание, - заберёт твою никчёмную жизнь!       Рина обходит его со спины, резко дёргает свободной рукой его голову назад, хватаясь за подбородок свободной рукой и медленно, наслаждаясь хрипами дергающегося тела и теплотой крови на руке, проводит лезвием по горлу, и отпускает бездыханное тело, которое валится грузным мешком на пол уже в лужу собственной крови.       - Как был грязным ублюдком, так же и подох! - Рина сплевывает на труп и оборачивается к стоящему позади Юнги.       Разорванная пижама пропиталась насквозь собственной и чужой кровью. Боль от рванных ран на спине она не чувствует, но в глазах плещется блеск облегчения и свободы, почти счастья от того, что искупалась в крови чудовища, что превратил её жизнь в ад на земле.       - Забери Чимина, Юнги, и уезжайте. - Рина смотрит на мужчину, который тоже немалым рискнул и пожертвовал сегодня с благодарностью.       - Накинь что-нибудь, забери Кëнсу и идите вниз к домику. Там Чонгук вас ждёт уже со всем, что нужно. Ни о чем не переживай. Он знает, что делать. Утром я приеду.       Рина коротко кивает со слезами на глазах.       - Спасибо, Юнги...       - И тебе спасибо, Рина...