Я расскажу тебе сказку...

      Честное слово, Хосок смотрит на продукты перед собой на собственной кухне уже битую седьмую минуту без движений. Как будто и не дышит вовсе. Кажется, даже не моргает. Только вот бездействие и полное отсутствие активности любого вида - только снаружи. Внутри же ведётся ожесточённая деятельность - операция "Вспомнить хоть один самый примитивный рецепт самого примитивного блюда". Ну! Он ведь обещал семью накормить? Значит должен!       По приезду домой, он отправил Рину с сыном в свою комнату и ванную, прилегающую к ней, а сам пошёл в душ в комнату для гостей и переоделся там же в неизменно чёрные спортивные штаны и футболку, уступив комфорт любимым. Рина же, отправив сына купаться и дав ему пижаму Хосока, неслышно заходит на кухню и по взгляду любимого на вываленные из холодильника и всех шкафчиков продукты (причём все, что были), понимает, что тот в ступорическом тупике.       - Хося? - Смотрит, чуть наклонив голову, и ждёт реакции. - Хосок, - зовёт уже практически у уха, коснувшись его плеча, - тебе помочь?       Хосок моргает пару раз и поворачивает голову в её сторону.       - А? - Сводит брови к переносице. - А, н-нет, Нари. Я сделаю всё сам! - Он приобнимает её за плечи и немного подталкивает в гостинную к дивану. - А ты пока вот, посиди. Или, хочешь, полежи? В общем, отдохни, родная. Я сейчас всё сам сделаю! - Чуть давит на плечи, чтобы та опустилась. - Я быстро, Нари, - наклоняется и коротко целует её в висок, вкладывая в руки пульт от плазмы, которым, к слову, он сам не помнит, когда пользовался. Рина проводит пальчиками по влажным отросшим волосам и кивает в ответ, заглядывая в любимые глаза. А Хосок, отстраняясь, уже щупает в кармане телефон - необходима помощь друга. Это дело слишком серьезное, чтобы решать его одному. Он возвращается на кухню, прижимая трубку к уху.       - Возьми же трубку, Тэ, - цедит сквозь зубы, прижимая ладонь второй руки к аппарату и ко рту. - Ну же! Примерно на шестом гудке слышится слишком шумное на выдохе:       - Вы в порядке? Чувство будто Тэхён бежал стометровку к этому телефону. Но в следующую секунду это чувство рассеивается, как на ветру с его низким полурыком-полустоном, и Хосоку становится не по себе.       - Ты, блять, трахаешься, что ли?       - Хос, блять, если вы в порядке, то иди сейчас в задницу, ладно?! - Быстро проговаривает Ким под непонятное шуршание на фоне. - Ох, бляяя!!!!       - Тэхён, мне нужно приготовить ужин, а я не могу вспомнить, как это делается! - Хосок морщится и чуть отводит телефон в сторону, когда в трубке раздаётся очередной непонятный звук уже вторым голосом.       - Чон Хосок, отъебись от меня и... Бооожеее, Чонгук-иии...       Всё! Хосока дальше не хватило. Он прервал звонок, судорожно нажимая на отбой несколько раз. Передернулся, качнул головой, чтобы вытряхнуть из головы эти звуки, не дай Бог ночью приснится такой ужас, и обернулся назад на тихое шарканье по полу босыми ногами.       - Пап? - Кëнсу широко улыбается, увидев отца и ускоряет шаг, когда видит в ответ такую же улыбку. - Давай вместе готовить, а? - Подходит уверенно и подставляет плечо под протянутую руку.       - Кëнсу, ты - моё спасение, честное слово! - Чон прижимает к себе под бок сына, который достаёт ему почти до подбородка и смотрит с благодарностью в глазах. - Я не знаю, что готовить, и, - прикрывает глаза, опускает голову, - и, если честно, не знаю, что любит есть мама.       Кëнсу улыбается по-доброму на откровение отца. Ведь он понимает, он знает всё это. Что у родителей не было времени жить вдвоём и узнавать друг друга в быту. Что они предпочитают есть, что нравится носить, как и на чем удобнее спать, какой стиль, какая обстановка вокруг - всё это они друг о друге не знают. У них украли то время, которое было предназначено для этого. Но ведь сейчас они все вместе. И сейчас они заново начнут узнавать друг друга. И сейчас у них есть такой связующий мостик, сокровище по имени Чон Кëнсу. И он во всём поможет.              Кëнсу смотрит на заполненную продуктами столешницу и улыбается.       - Мама очень любит стейк средней прожарки с овощами и большим количеством зелени, - шепчет он, кивая на упаковку с говядиной. - То, что она любит Хайбол, ты и так понял, - возвращает взгляд на ожившего отца, у которого глаза уже блестят. - И ещё, она любит фруктовые чаи. Кофе она не очень любит, но пьёт его много.       - А ты что любишь? - Спрашивает Чон, мысленно благодаря всех святых и не очень за такого наследника.       - Я? - Парень заглядывает в глаза напротив и вдруг лицо его становится серьёзным, отчего улыбка сползает с лица Хосока. - Я очень люблю всё, что ты будешь готовить, пап. Простой рамëн и стакан воды с твоих рук будут для меня самым вкусным ужином. А ещё больше я люблю вас с мамой. Хосока разрывает изнутри от этих слов. Он и не пытается стереть или скрыть влагу, что срывается с ресниц. Он крепко прижимает к груди своего сына, прикрывая глаза и вдыхая запах собственного шампуня с волос парнишки. Шепчет, что они с мамой - самое дорогое, самое любимое, самое ценное, что есть в его жизни и ради чего он сейчас дышит. Хосок отчаянно загребает сына в объятия желая уместить его всего в своих руках. Как же ему жаль, как же больно от того, что Кëнсу рос без отца. От того, что он упустил возможность видеть все его "в первый раз". От того, что он вырос настолько, что уже и не уместить ни на руках, ни на коленях. Хосок отчаянно прижимает к себе вслипывающего парнишку и не замечает, как Рина в полумраке гостиной вытирает такие же горькие слезы, как и у него. Ведь прямо сейчас ей больно от тех же мыслей, что и ему. Ведь она, затаив дыхание, слушала слова сына, которые не слышала до этого ни разу. И не потому что Кëнсу меньше её ценил или любил. А потому что он её оберегал таким образом от боли, которую она почувствовала бы, услышав их. Рина это знает. Рина это чувствует. И сейчас Рина готова быть счастливой. Ведь вот оно - счастье. Одно счастье в двух телах, в двух её самых родных и любимых мужчинах.       Рина не заходит на кухню, пока Хосок и Кëнсу готовят ужин весело что-то обсуждая. Обсуждают они, к слову, всё и ничего. И каждый раз, когда она слышит звонкий смех обоих, будто эхом вторящий один за другим и отбивающийся со всех поверхностей, кажется, всего дома в два этажа, её сердцебиение учащается, и она еле сдерживает себя, чтобы не присоединиться к ним. Но полчаса назад Кëнсу строго предупредил, чтобы она дождалась, пока её позовут. Поэтому Рина с самой глупой, наверное, улыбкой в своей жизни сидит на диване, уже тоже в серой пижаме Хосока в полосочку, которая висит на её плечах совершенно нелепо, а резинку на талии пришлось подворачивать несколько раз, чтобы не спотыкаться об штанины, и смиренно ждёт. Она уже смело откидывает ещё влажные волосы с лица, совершенно не заботясь о своём шраме на левой стороне от виска до скулы. Прямо с сегодняшнего вечера ей уже плевать о таких мелочах. Ведь самое дорогое в её жизни знает и любит её такой, какая она есть - со всеми недостатками, болью и следами, что оставил на её теле тот путь, который она прошла, чтобы быть сегодня здесь.       Она резко оборачивается на тихое "Милая, ужин готов" в самое ухо от Хосока, чьи шаги она и не расслышала, находясь в своих мыслях. Хосок наклонился к ней через спинку дивана. Его горячее дыхание сейчас оседает на её губах, а блеск огня в темно-карих глазах в полумраке обещает сладость и вкусность не только за ужином. Рина коротко пробегается кончиком языка по верхней губе, удерживая этот взгляд, и слышит шёпот ещё ниже, чем был:       - Не соблазняй меня, пожалуйста, Нари, - пропитанный... болью?       Она видит, как Чон сжимает веки и опускает голову. А кожа на спинке дивана скрепит от силы, с которой её сжимают его пальцы до побелевших костяшек. И в следующую секунду он рывком выпрямляется и уходит на кухню. Рина моргает часто и чуть хмурит брови. Такую резкую смену настроения она не ожидала. Честно говоря, она ожидала что-то более горячее после такого многообещающего блеска в глазах. Но... боль? Ей не показалось? В любом случае, она не заставляет себя долго ждать. С водоворотом вопросов в голове идёт следом и занимает место за столом напротив счастливого Кëнсу и слева от улыбающегося губами, не глазами, Хосока. Рина старается концентрироваться на светящемся лице сына, чтобы не омрачать его первый по-настоящему счастливый вечер в жизни. У них с Хосоком ещё будет время всё обсудить. Сейчас главнее всего - Кëнсу.       К радости Рины, к концу ужина Хосок заметно оживляется и его улыбка уже не кажется натянутой. Кëнсу шумно выдыхает и смотрит на родителей поочерёдно.       - Ох, я так наелся! Спасибо большое, - устало, но счастливо. - Мам, пап, можно я пойду спать? Я боюсь уснуть прямо за столом. Я так много, кажется, никогда не говорил и не смеялся, и, - оглядывает весь стол, - не ел тоже.       Кëнсу утопает в пижаме отца и выглядит так нелепо и мило. А когда ещё и громко зевает, так совсем превращается в милого лохматого звереныша, от чего тихо и тепло посмеивается Хосок.       - Конечно, сын. Пойдём выберем тебе комнату, - он встаёт и уже совсем привычно тянет руку к парнишке, а тот и рад пристроится под крыло родителя. Проходя мимо, он останавливается возле мамы, проводит по традиции пальцем по левому виску, наклоняется и целует туда же.       - Ты самая красивая, мамочка, - шепчет он улыбаясь и заглядывая в глаза. - Я очень сильно люблю тебя. Рина накрывает ладонью щеку сына, приглаживая большим пальцем, и тянется лбом ко лбу напротив.       - И я тебя очень сильно люблю, сынок, - целует в острый носик парнишку, отчего он смешно фыркает и морщится. - Спокойной ночи, милый.       Хосоку кажется, что ради этого вечера он и жил до сих пор. Что все трудности, боль, поиски и разочарования были пройдены и пережиты именно ради этой картины. Где он, отец, ждёт пока сын не намилуется с мамой, Нари, чтобы увести его в комнату и уложить спать. Ради этого момента, оказывается. Но как же он мог так жестоко обойтись со своей единственной любимой, в то время, как она все эти годы отчаянно боролась за его и сына жизни. Чон, наверное, не сможет себе простить никогда того своего поступка, когда он ворвался к ней и просто... Просто... Воспользовался и вытер ноги об неё. И сейчас, когда он видит желание в глазах Рины, не может выкинуть из головы картину из недавнего прошлого и свои слова, сказанные ей перед уходом. Как он посмеет к ней прикоснуться? Как посмеет сблизиться? Именно об этом думает Хосок, когда возвращается на кухню к Рине, которая так и сидит на своём месте за столом. Её влажные длиные волосы так и манят зарыться в них пальцами, стройная фигура, скрытая в его пижаме, создана только для любви и ласк. Но сколько же боли на себе вынесло это тело. А её душу растоптал он сам своими словами и действиями.       Рина чувствует кожей, которая прямо сейчас покрывается мурашками, чужой взгляд. Она еле заметно дёргает плечом и немного поворачивает голову в бок.       - Хочешь чего-нибудь выпить, милая? - Тихое за спиной.       - Обними меня, Хося, - не оборчиваясь на голос, лаская слух, на что Чон молча подходит, чуть наклоняется и прижимает к своей груди обеими руками через грудь за плечи.       - Может быть, вина? - Хриплое куда-то в висок, прижимаясь губами к тонкой линии шрама.       - Поцелуй меня, пожалуйста, - не шелохнувшись, боясь того, что он снова сделает шаг назад. Но ведь он целовал её сегодня. И вчера. Может быть дело было в том, что те поцелуи заведомо не могли иметь продолжения? И что это может значить? Ведь она уверена в том, что Хосок хочет её... Тоже...       - Нари, - выдыхает рванно, прижимаясь ещё крепче. Внутри всё горит, разрывается от тихого "пожалуйста".       - Хося, - она несильно ведёт плечами, ослабевая немного хватку чужих рук, и разворачивается лицом к Чону. Заглядывает в глаза - теперь ей всё становится понятным. Эта... боль. Причина этой боли. - Хорошо, родной. Тогда уложи и меня спать. - Смотрит внимательно в глаза и встаёт со стула. Тянет руку к его ладони и хватает своими его пальцы. - Веди. И он ведёт. Молча. Совсем тихо. Крепко удерживая тонкие пальчики. Подушечкой своего пальца проводя по острому коготку её. Медленно ведёт на второй этаж. В свою спальню. Щёлкает включателем и комната освещается тусклым тёплым светом от настенного бра. Заводит её глубже в комнату, но до кровати не доходит. Поворачивается к ней лицом и ловит ласкающий взгляд, от которого всё внутри пережимает тугим узлом.       - Это, - он запинается и прочищает горло. - Это моя спальня. То есть, - он прикрывает глаза и шумно выдыхает, - была моя спальня. - Сводит брови к переносице. - Черт, Нари. Я просто хочу сказать, что ты можешь... Блять, кажется, что бы я не говорил, всё - не то. Прости меня.       - Я могу выбрать сама, где захочу спать, - Рина смотрит с тёплой улыбкой и, кажется, сейчас она замечает насколько повзрослел тот сумасшедший парнишка из их общего прошлого. Потому что тому Хосе не приходилось искать и подбирать слова.       - Да, так. - Выдыхает Хосок. - Я буду очень рад, если тебе хоть что-то здесь понравится. А если нет, то это не беда. Мы, если хочешь, можем здесь всё поменять. Или вообще другой дом подыскать. Хосок проговаривает это всё быстро, дергано, даже, жестикулируя свободной рукой. Но избегая её взгляда.       - Мне здесь нравится всё, Хосок. - Рина, наконец, ловит его глаза.       - Я правда рад, милая, - тянет уголок губ вверх. - Тогда отдыхай. Я буду в комнате для...       - Кроме одного! - Рина прерывает его и поджимает губы. - Ты правда планируешь жить со мной в одном доме, но в разных комнатах? Хосок, как будто, только сейчас посмотрел на ситуацию в таком ключе. Он застывает на месте, бегая глазами по лицу напротив. А через пару секунд шумно выпускает воздух и роняет голову.       - Господи, Нари. Прости меня, детка, - он падает грузно на колени, не зная, как ещё можно вымаливать прощения. - Я не знаю, как... Как ты ещё можешь смотреть с такой теплотой в глазах на меня?       - Хося, - Рина кладёт обе ладони на его лицо и поднимает его голову. - Посмотри на меня, пожалуйста, милый. - Она наконец заглядывает в его глаза и улыбается. - В нашей с тобой жизни было столько говна, и я так долго тебя ждала, что сейчас не позволю тебе отдалиться ни на шаг. И то, о чем ты переживаешь - ведь моя вина там тоже хороша. Я тебя намеренно провоцировала, не была готова к разговору, знала как именно тебя успокоить, но... Просто я и подумать не могла, что боли и отчаяния в тебе ничуть не меньше, чем во мне. - Она проводит пальцами по любимому лицу и двигается к нему ближе. Бегает взглядом по глазам напротив. - Я прощаю тебя, любимый. За всё. И ты меня прости, пожалуйста, за всё, - она медленно, еле касаясь, проводит губами по губам Хосока, который теряет в эту секунду дыхание. - За то, что не дождалась, - целует уголок губ, - за то, что не доверилась, - касается губами прикрытых глаз, - за то, что не смогла...       - Молчи! - Хосок хватает её руки, целует внутреннюю сторону ладоней, прижимается лбом к её лбу, а лицо искажено болью, которая кромсает его изнутри. И единственное, что может его спасти - это любовь Нари. - Молчи, Нари, прошу тебя, - шепчет в губы, почти касаясь своими.       Их шумное сбитое дыхание сливается в единое, когда они осторожно, сначала одними губами мажут по чужим коротко. Когда Рина, как будто, на пробу проводит кончиком языка по уголку губ напротив, продвигаясь ещё ближе коленями. Когда Хосок не выдерживает и рывком притягивает к себе за бёдра Рину и в низком стоне языком раздвигает влажные, самые вкусные губы на свете и врывается несдержанно в горячий рот, сталкиваясь с юрким язычком. Она позволяет ему вылизать небо, пробежаться языком по зубам и внутренней стороне губ. А потом обхватывает этот язык губами и начинает его обсасывать под стон Хосока. Как же она скучала по этому стону от наслаждения. Им придётся заново изучать друг друга, знакомиться. Но они не против. Они готовы до конца жизни это делать снова и снова, открывая друг в друге с каждым разом что-то новое.       Хосок опускает ладонь на затылок Рины и большим пальцем чуть давит, чтобы наклонить её голову и проникнуть в горячий рот ещё глубже. Тихий стон прямо в губы срывает ему голову. Хосоку всегда, каждый раз срывало голову, стоило только ему коснуться её. И последний раз, о котором он так переживает и не может себя отпустить , тоже был срыв.       И видимо Рина чувствует ещё это напряжение, потому что:       - Хося, - шепчет ему куда-то в скулу, еле оторвавшись от губ, - просто сотри те воспоминания новыми, - смотрит туманным взглядом прямо в разгорающийся пожар напротив, - лучшими. Люби меня сегодня ночью за все те годы, что мы потеряли, милый, заводит пальчики в волосы Хосока и чуть сжимает у корней.       - Детка, - выдыхает Чон сгорая от переполняющих эмоций. Хватает ее за талию, даёт обвить свои бёдра ногами, придерживая за попу встаёт вместе с ней на руках и идёт к кровати.       - Так люблю тебя, детка, - выдыхает ей в шею, укладывая на постель.       - Безмерно люблю, - отвечает рванно Рина, закидывая голову назад и подставляясь под ласку.       - Ещё, - через зубы, расстегивая собственную пижаму на любимом теле. - Скажи еще, Нари.       - Бесконечно люблю тебя, Хося, слышишь? Всегда любила. Тебя одного любила и люблю, милый.       Рина тянет счастливую улыбку от осознания того, что может наконец говорить эти слова и быть уверена, что Хосок её точно слышит. Как же давно она ощущала эти чувства. Как же давно руки любимого не ласкали её и не трогали ТАК. Как же сильно она боялась даже мечтать о том, чтобы снова почувствовать его губы, его руки, его тело.       Хосок совсем теряется в своих ощущениях и желаниях. Хочется Рину всю и сразу. Он не оставляет ни единого нецелованного и необласканного местечка на теле Рины. Её тяжёлое дыхание и низкие, сдержанные стоны сводят с ума, провоцируют. Ее тонкие пальчики и острые коготки проходятся будто по цепям, на которых Хосок из последних сил себя удерживает, пока исполняет своё давнее желание - проходится кончиком языка по линии витиеватой татуировки под ключицей. Хосок обязательно ещё не раз и более тщательно обласкает каждый алый цветок на спине Рины. Обязательно. Ведь теперь у них будет на это время. Рина несдержанно начинает стягивать футболку с Хосока. Ведь она хочет его кожу, его тепло. Бегло и игриво пробегается по груди, задевая соски, отчего Чон шипит и заводит руку под пояс белья и мнёт пальцами талию, бока и бёдра Рины. Проводит легонько подушечками пальцев по напряженному прессу и чувствует, как Хосок зажимает между губами сосок. Она начинает дышать ещё тяжелее, еле сдерживаясь, чтобы не застонать на весь дом. Елозит под Чоном, сбиваясь в шелковой чёрной простыне и кусает ребро собственной ладони, когда чужие пальцы сильнее сминают её ягодицу, а затем одним движением стягивают штаны от пижамы. Хосок стоит на коленях, возвышаясь над обнажённой любовью всей своей жизни, и дыхание срывается от той красоты, что перед глазами. С годами Рина стала лишь женственней и притягательнее. Выступающие ключицы, полная грудь с тянущимися прямо к нему сосками, очертания рёбер и впалый животик, который прямо сейчас под его взглядом напрягается, округлые бёдра, а на правом, сбоку видны такие же витиеватые концы мёртвого дерева со спины. Он возвращает взгляд к её лицу. Длинные чёрные волосы, разметающиеся по подушке почти сливаются с ней. Рина дышит тяжело, прикусывает нижнюю губу, а потом пробегается кончиком языка по укусу. Глаза - вот одна из больших слабостей Хосока. Сейчас они темно-серые. Как и раньше. Когда она горела в его объятиях и на его губах. Этот неземной оттенок, кажется, переливающийся в глубине глаз так манит окунуться в свои глубины, что можно отдаться им навечно, предварительно поклявшись, что во всех перерождениях и мирах ты принадлежишь только этой глубине. И Хосок клянётся. Прямо сейчас опускается над ней, не отрывая глаз, не в силах даже моргнуть, и клянётся:       - Я никто. И звать меня никак. Если не буду принадлежать тебе, любовь моя, - кончиком носа проводит по щеке. - Я отказываюсь существовать в этом мире и во всех остальных, если ты не будешь держать меня за руку во всех, Нари. Я отказываюсь от всех жизней, если в них на меня не будут смотреть эти глаза, как сейчас, - целует трепещущие влажные реснички, а Рина прямо сейчас чувствует внутри, как разрывается и осыпается последняя оболочка сожалений и страха. Ничего не потеряно, когда они вот так рядом! Ничего не сможет разделить их навсегда. Она обвивает шею Хосока дрожащими пальцами, притягивает к себе ближе и целует, целует. Целует за все годы, за всё, что было. Целует и отдаёт себя всю без остатка. Отдаёт своё сердце, душу и уверена, что за ними теперь будет лучший уход.       - Я навсегда с тобой, любимый, - шепчет между поцелуями. - Навечно твоя, Хося! В этой жизни и во всех, что будут.       Хосок шумно выдыхает и спускается жадными поцелуями к шее, пока руками блуждает по желанному телу с самой нежной и вкусной кожей. Захватывает сосок в плен губами под тихий стон Рины, а второй прокатывает между пальцами. Рина царапает шёлковую простыню под собой и сжимает в кулаке. Она выгибается навстречу каждой ласке, что дарит Хосок - так изголодалась. Несдержанный стон на выдохе отбивается эхом от стен спальни, когда Хосок прикусывает нежную кожу ниже пупка и зализывает горячим языком мурашки. Сползает ниже шипя от трения по постели напряжённым членом через ткань штанов. Мокро целует выступающую косточку на щиколотке Рины, которая почти хнычет от удовольствия или нетерпения. Проводит губами, задевая зубами, по тонкой коже стопы и пробегается языком по каждому пальчику.       - Господи, Хося, - почти скулит Рина и приподнимает голову, чтобы увидеть каким именно способом он заставляет рассыпаться на атомы всё её нутро. Хосок в в ответ лишь с наслаждением стонет пока во рту ласкает языком два средних пальчика и смотрит в потемневшие глаза. Таких ласк у них ещё не было - в молодом возрасте не особо заботятся о ласках такого рода. Но то ли ещё будет. Хосок не оставит ни единой клеточки, которую не зацелует на её теле. Он медленно и мучительно, причём и для себя уже тоже, поднимается по ноге вверх, переходя влажными дорожками ко внутренней стороне бедра. Рина с тихим "Бооожеее" падает обратно на подушку и закатывает глаза от наслаждения, которое такими темпами может и убить. Хосок давит мягко на согнутые колени и не может оторвать взгляда от открывшегося ему - Рина настолько мокрая, что её сок стекает уже по половинкам ягодиц прямо на простынь, образуя немалое мокрое пятно.       - Детка, ты такая мокрая. Черт! Так течёшь! - Не сдерживается он, восхищённо глядя на блестящие от сока опухшие половые губы и пульсирующий клитор. А собственный член уже болезненно дёргается и ощущается влага уже и у него на ткани пижамы.       - Милый, прошу тебя, - всхлипывает Рина и обращает внимание Хосока на себя. - Не могу больше, пожалуйста!       - Бляять, - на выдохе дрожащее, и Хосок опускается прямо меж широко разведённых стройных ножек. Он задевает кончиком языка, еле касаясь, набухший клитор и накрывает открытым ртом губы, наслаждаясь вкусом и сладким протяжным стоном. Рина рефлекторно дёргается и Хосок фиксирует её обеими руками за таз, припечатывая к постели. Он с чавкающими звуками слизывает весь сок и начинает кружить языком, обсасывать и слегка прикусывпть клитор, пока Рина отчаянно мечется по постели, схватившись пальцами обеих рук за изголовье кровати.       - Да что же ты творишь, Хося, - шепчет в полустоне она, сжимая веки, - не могу больше, ну пожаааа... Хосок не даёт продолжить. Он, отрываясь от клитора, давит на него сильнее языком и вводит в неё два пальца мучительно медленно. И когда дыхание Рины сбивается шумно, а её тело начинает мелко подрагивать, он начинает обсасывать клитор и ускоряет движения пальцами, вгоняя их по костяшки. Рина распахивает глаза, но никакие очертания комнаты ей не видны. Перед глазами лишь миллионы звёзд, кружащих вокруг неё самой и разбирающих её на звёздную пыль с огромной скоростью. Она изгибается сильно, отрывая спину от постели и на протяжном грудном стоне кончает, выталкивая очередную горячую порцию сока на его пальцы и губы. Хосок слизывает всё до последней капли со стоном.       - Блять, Рина, ты такая сладкая, - дрожащим шёпотом по коже ещё подрагивающей от оргазма Рины. Она улыбается счастливо и тянет руку к нему. Заводит пальцы во влажные волосы, сжимает у корней и тянет его ближе к себе.       - Дай попробую, - хищно тянет уголок губ и облизывает их, глядя на почти сошедшего с ума Хосока.       - Суукаа, - рычит Чон и грубо впивается в опухшие губы, на ходу раскрывая их языком. Он стонет и мычит не отрываясь, когда Рина запускает пальцы под резину его пижамных штанов, немного царапая низ живота, и вскидыаает голову в громком, несдержанном стоне, когда она обхватывает его член и проводит сжатым кулаком до основания. - С ума меня сводишь, - шипит он зарываясь лицом во взмокшую шею Рины. - Блять, Нари, я так долго не выдержу, - выдыхает и напрягается из последних сил, чтобы не спустить прямо ей в кулак, когда она давит на уретру большим пальчиком.       - Эту порцию я хочу глубоко в себя, Хося, - отвечает она, стягивая неуклюже с него штаны. - Так что, будь добр, милый, - глядит на покрытое испариной лицо напротив и проводит по поднятому уголку губ язычком, - войди уже в меня, и можешь делать, что захочешь.       И Хосок входит. Нет. Врывается несдержанно в горячее нутро под сладкий стон и царапающие спину коготки. Замирает, сжимает веки, и дышит через рот от узости. Даёт привыкнуть немного и Рине. Не хочет причинять боль, повторять свои ошибки. На его шее вздуваются вены, а с висков катятся капельки пота. Хосок не сразу слышит тихое:       - Ну же, любимый, - от Рины, которая давит пальцами и ногтями на его ягодицы. - Хося!       Рина начинает сама подмахивать и Хосок, немного прийдя в себя, снова фиксирует ее, давя на тазовую кость. Срывается сразу на быстрый темп, возвышаясь над ней, как хищник над жертвой. Только вот довольная ухмылка, а затем и протяжные стоны от сладости и удовольствия жертвы могут убедить в том, что хищник сам попал в сети. Она обхватывает ногами и давит пятками на его поясницу. Хосок то ли рычит, то ли стонет и опустившись к её лицу, кусает за нижнюю губу, ускоряясь и врезаясь ещё глубже. Одну руку он протискивает меж их мокрых тел и средним пальцем давит на клитор.       - Ох, бляяяять, - шипит Рина в ответ, разрывая кожу на его предплечье ногтями. - Дааа! Ещё! Ещё немно... Она не успевает договорить, как очередной оргазм накатывает с такой силой, что она захлёбывается в собственном дыхании и стонах. А через пару глубоких толчков, её догоняет и Хосок громко и тяжело рыча сквозь зубы. Он буквально заваливается на Рину сверху и проводит языком по мокрой шее.       - Люблю тебя, Нари...       - Люблю тебя, Хося...