То, о чëм вслух не говорят

Долгий, ожидающий взгляд, заставил Августа вновь заговорить. Он долго не мог вернуться к своему повествованию, ощущая покой. Будто он сейчас с бунтаркой-сестрой в Нидерландах, перебрасывается парой колких фраз, при всëм этом не переставая испытывать к ней тëплые чувства. На каждом шагу был бардак, желая контролировать всë, он перестал обращать внимание на собственное состояние. Было тесно в Петербурге, в этой улочке, где обычно ранним утром людей не встретить. Думать о том, что всë может быть по другому, жизнь может не заканчиваться алой краской на чужих телах, было слишком непозволительно. Но Дубин почему-то заставлял... До сих пор вызывая лëгкое недоверие, пугая своей открытостью. — Я хотел поговорить в срочном порядке. Вы могли бы объяснить своë поведение несколькими днями ранее. You were rude to me. Дима проигнорировал резкий переход на "ты" от бизнесмена, потому как перешëл в словестную оборону. — Мистер Хольт, мы с вами не враги. Но до друзей мы тоже вряд-ли доползëм... Ваша маска элегантна, красива, но слишком плотно к вам приросла. Не считаетесь с людьми. — Враги чувствуют к друг другу иногда больше, чем товарищи, — многозначительно ответил он, придавая своему голосу знакомую интригу. — Забавно, что вы ставите мне диагнозы после нескольких встреч. — Такова работа. Делать выводы из сухих фактов. Вы ненастоящий, Хольт. Я не верю вам, вашей прислуге. Моментами напоминаете настоящего человека, но так мало таких случаев... Рад, что застал хотя бы один. — Конечно, я не настоящий. Russian culture is very complex. Тяжело вливаться в совершенно иной распорядок жизни. Лейтенант усмехнулся изворотливости Августа. Он был уверен, что гость их участка прекрасно понимал суть сказанного. — Возвращаясь к моему поведению... Вы не можете меня отчитывать. Для этого у меня есть начальство или близкие родственники на крайний случай. Ещë вы не можете подставлять меня, делая карателем. Я знаю, что просто не мог притащить в отделение человека и так над ним издеваться. Сила не решает проблему. Предпочитаю иные средства. Подняв брови от изумления, магнат заговорил быстрее, иногда глотая окончания слов. — Уверены, что так безобидны? Вы так глубоко погрузились в сознание Russian Mafias, что не заметили как и сами стали антагонистом, Ди-ма. Откройте глаза. Я не всегда виноват во всëм плохом. Вы, наверное высказали уже свои опаски на мой счëт вашему грозному напарнику Игорю. Расскажите, ту незначительную часть, где я подонок, предатель, да и просто купающийся в роскоши мужчина. Не знаю грубее слов по-русски, прошу извинить. Дима шумно выдохнул, не описать ту эмоцию, которую он ощутил. Он прикрывал Хольта, молча о нëм как о самой большой человеческой тайне, ради чего? Почему он его незаметно защитил? Погрузившись в думы, он пытался поправдоподобнее составить словесный портрет от лица Грома. — Вы известный в своей сфере человек. Он считает вас потенциально опасным, я уж не говорю о том, как он хочет с вами разговаривать. В глазах мелькали проблески лжи, превращающиеся в поток. Крайне серьезно Август уставился на полицейского, чувствуя как немного глухо стучит сердце. Спокойствие его покидало, будто шипы пронзали тело, так колко, точно в цель. Шëпот прокатился, по едва освещëнному солнцем, переулку. — At least don't lie to me, officer. Don't kill my weak faith in you. Он ушëл, не сказав больше ничего. Дима вновь увидел две крайности. Самовлюблëнного, до жути холодного, незнакомого мужчину и его альтер-эго — не скрывающегося, откровенного и уставшего Августа ван дер Хольта, которого неправильное слово с лëгкостью может убить раньше собственного позвоночника.