Непоследняя смена

      Сразу после концерта они отправились на ужин — какой кошмар, очередной последний приём пищи! — а потом все вместе собрались в переднем холле. Там Катя и Дима долго восхищались выступлением «Империи» и всё никак не могли поверить, что им достались такие уникальные дети. Дима признался, что, когда их спрашивали о пожеланиях на отряд, он указывал младших и, увидев цифру один в таблице с вожатством, очень сильно запереживал (возможно, подумал Антон, на нём сказался опыт пребывания в старшей группе под командованием некоторого Игоря Зарецкого). Но, познакомившись с детьми, сразу понял, что словил джекпот и они просто не могут не выиграть смену. Это вообще понятно было сразу — и Кате, и Арсению, и даже Серёже из второго отряда, который всё равно работал на износ, чтобы приблизить «Алмазов» к победе.       Арсений в конце их восхищений лишь добавил благодарность за песню Гречки в номере:       — Вы меня прям ностальгией обдали! — мечтательно проговорил он. — Помню, тут же был, в первом отряде, и мы с ребятами в комнате сидели, и нам помощник вожатых пел её… — Арсений тихонько начал напевать припев.       — Это ж в каком году было, что для тебя «Здесь были» — ностальгия? — удивился Эд. — Она же вот только-только, кажется, вышла… Когда? — мы гуглили. В девятнадцатом!       — Ой, — ошибочка вышла. Арсений, просчитался, но где? Он на Антона зыркнул, ловя зрительный контакт и пытаясь что-то этим сказать за долю секунды. Шаст начал трескаться и, не выдержав, засмеялся, уткнулся в плечо Эда. Тот, к счастью, тоже заулыбался, так что смех виновника ситуации никаких подозрений не вызвал. — А я не рассказывал, у нас тако-о-ой помощник вожатых был! — Арсений с толикой сарказма начал его нахваливать, а потом добавил: — И с Гречкой был знаком, представляете! Вот мы и оказались такими… блатными, песенку эту ещё когда услышали!       Ну-ну.       Затем вожатые, наконец-то доведя разговор до нужной темы, вынесли из вожатской и раздали всем «обнимашки». Это были маленькие монстрики, как их назвал Дима, ктулху, из ниток белого цвета, привязанные к нити подлиннее так, чтобы их можно было повесить на шею. Суть заключалась в следующем (Дима продемонстрировал на Арсении): подходишь к человеку, говоришь ему какие-то приятные слова, комплименты, рассказываешь что-то очень важное и, вытащив ниточку из этого ктулху, завязываешь её на нити у другого человека, как бы оставляя сказанные слова вместе с ним, а затем вы обнимаетесь. Всё очень просто. И такие ниточки будут у каждого человека: у всех отрядов разные цвета, чтобы можно было отличать, а ещё и коллекционировать разноцветные ниточки-приятности. «Ктулхушек» раздали всем, и ребята, ещё даже сидя на местах, стали обмениваться этими нитями.       — А ещё мы сейчас раздадим телефоны, позвоните родителям, — предупредила Катя. — И можете взять их с собой на дискотеку, только давайте договоримся: мы не залипаем в гаджеты на лавочке, а веселимся. Телефоны мы вам даём для того, чтобы вы могли что-то поснимать, пофоткать, но не играть в Бравл Старс или Роблокс вне дискотеки!       — Увидим — отберём, — пригрозил Арсений.       — Ало, мамуль, привет! — Антон наконец-то поймал связь и дождался ответа. — Я недолго тут, у нас сейчас просто дискотека будет — ну, которая последняя, такая самая крутая. Поэтому я вечером не смогу позвонить, она поздно кончится… В пол-одиннадцатого, что ли, а нам потом не до звонков будет. В общем, у меня всё хорошо!… Да, было самоуправление, я домой приеду и покажу тебе некоторые фотки оттуда… Ночной дозор тоже был! Это так круто вообще!… Нет, не пожалел, что поехал, ну мам. Всё отлично, да-да, давай, целую. Мы уже строимся на дискотеку.       Первый отряд гордо зашагал к ангару. На груди у всех висели белые нитки, пока не украшенные другими цветами, но сейчас на дискотеке они явно станут разнообразнее. Хотя у Антона пока было завязано совсем немного: от соседей по комнате, от Олеси и Димы вожатого. Он ещё очень хотел бы сам завязать ниточку Арсению (и, конечно, чтобы он завязал ему в ответ), но как раз тогда Арс обменивался словами с Олесей — как с командиром отряда, — поэтому Антон решил подойти позже. У них всё равно впереди ещё уйма времени!       В ангар пока не пускали, видимо ещё не всё было готово, так что отряды ждали снаружи. Там-то как раз и начались коллекционирования самых разных ниточек. Антон подошёл к «Алмазам» и обнялся с некоторыми ребятами, с которыми подружился на самоуправлении. Туда же вскоре прибежала Юля и, завязывая свою ниточку жёлтого цвета, долго-долго болтала о том, какой Антон классный и как она рада с ним познакомиться. Шаст, признаться честно, вообще не хотел даже тратить на неё драгоценную частичку своей обнимашки, потому что друзей и знакомых на этой смене у него, как оказалось, очень много — как бы на всех хватило! Но, глубоко вздохнув, он всё равно сказал Зарецкой пару слов и через не хочу обнялся с ней.       А потом всех запустили внутрь. Первое время толпа стояла и почти не двигалась, ещё не вникнув в то, что происходило. Кто-то носился по залу и собирал со всех отрядов цветные обнимашки, кто-то играл в эту общелагерную игру по правилам и не выклянчивал, а сам делился приятностями. Антон с Эдом пока не торопились расходиться с весельем, они стояли у стеночки и наблюдали за всеми, что-то между собой обсуждая отнюдь не шёпотом.       — Шаст, Эд, чего вы тут стоите?! — крикнула Олеся, появившаяся из ниоткуда. Она схватила Антона за запястье и потянула в свою сторону. — Пойдёмте к нашим!       Олеся привела их в небольшой кружочек, образованный некоторыми ребятами из отряда: там стояли Оксана и Ира, Марина и Андрей с Сашей, а рядом с Олесей отшивался и Макс. Все они двигались, лишь интуитивно попадая в музыку, кто-то прыгал, а кто-то отжигал уже на все сто.       Вскоре к ним в круг каким-то неведомым образом занесло мальчишку из восьмого отряда — в самый центр. Он, ни секундой не задумываясь, начал танцевать брейк-данс, сражая наповал «Империю». Они начали хлопать ему, чем вызвали внимание стоявших рядом ребят, те тоже присоединились к наблюдению за танцором в центре, и так по цепной реакции они собрали немного-немало, а человек тридцать из самых разных отрядов. Тот мальчик всё продолжал отжигать, и в какой-то момент к нему выбежал парень из второго отряда и шуточно стал повторять. За ним по очереди и некоторые другие — от мала до велика — стали пробираться в центр, показывать, на что способны, а все остальные — им хлопать.       Толпа разошлась, и придумалась новая забава. Как и на прошлой дискотеке ребята выстроились в гусеницу, уложив руки или на плечах, или на талии впереди шедшего, и стали вилять длиннющей цепочкой по всему ангару, виражировать и ловко огибать стоявших отдельно людей. Антон в этом паровозике оказался где-то между девочкой из пятого отряда и Серёжей вожатым. Что он забыл здесь, понятно не было, зато весело — уж точно.       Приглашённый диджей, конечно, профессионал своего дела. Антон всё время восхищался навыком миксовать треки, комбинировать и плавно переходить из одного в другой, сопровождая клёвыми битами, под которые они вместе двигались. Он даже подумал о том, что тоже хотел бы уметь так, но это всё потом, какие-нибудь курсы, может быть, подыщет. Сейчас его течением прибило к линии вожатых, которая оказалась вовсе не метафоричной, а настоящей и проложенной по полу скотчем. За ней собрались и физрук Столяров, и вожатые разных отрядов (Арсений, к слову, в их числе), и даже Стас. Все они тоже танцевали, вроде один и тот же танец, будто готовились к дискотеке, а вроде и все совершенно по-разному. Старший вожатый — угловато и неловко, хоть и очень старался выплясать всю свою энергию, физрук — ещё более неловко, будто ему и вовсе не нравилась песня, но нельзя было подавать виду. Арсений танцевал как-то необычно, вроде плавно, а вроде дёргано, не так, будто он занимался танцами всю жизнь, но красиво и отлично вписывался в общую атмосферу. Ребята, стоявшие вокруг этой вожатской линии, повторяли за наставниками, и Антон, задержавшийся там, присоединился к ним, глядя лишь на одного танцора по центру.       Включили спецэффекты, огоньки раскрасили ангар в самые разные цвета, стробоскопы замигали, создавая иллюзию покадрового движения. Антона как раз в этот момент дёрнули в толпу, на этот раз его нашёл Саша: «Империя» снова собралась и тусила вместе. От мигания приятно кружилась голова, и хотелось растянуть этот момент, чтобы последняя дискотека никогда не заканчивалась. Первый отряд закинул руки друг другу на плечи и таким кружочком запрыгал. Включились дыммашины и по всему ангару рассеяли странно пахнувший дым.       Немного погодя, Антон и Эд выбрались из здания — решили подышать свежим воздухом и с новыми силами вернуться на вечеринку. У выхода они встретили Диму с упаковкой на двенадцать бутылочек воды и взяли себе одну на двоих. Повезло, что ангар был расположен рядом с футбольным полем, поэтому ребята дошли до трибун и разместились там. Снаружи спокойнее не было: всё ещё кто-то метался из стороны в сторону, а музыка не затихала ни на минуту. Пока они сидели, к Эдику подбежала какая-то девочка и завязала ему свою красную ниточку. Потом из ангара впервые за вечер раздалась спокойная мелодия. Первый медляк!       Антон очень хотел станцевать медляк с Арсением. Честно и искренне, и он отдал себе отчёт об этом ещё несколько дней назад. Он представлял, как Арсений обнимет его, положит голову на плечо, и они будут кружиться в медленном танце несколько минут подряд, наедине с собой, не волнуясь о людях вокруг. Каждая такая фантазия, конечно, заканчивалась лёгким и полным неловкости поцелуем (в его представлении первый шаг делал Арс), но они все разбивались о реальность, в которой они по-прежнему вожатый и ребёнок с нихеровой разностью в возрасте. Однако, как говорится, попытка не пытка! Может быть, удача окажется на его стороне? Вероятность его согласия никогда не равна нулю!       Антон не сразу понял, что это за песня, из-за искажения звука вне ангара, но, когда девушка из динамиков запела, что привыкла жить одним «им», что-то в сердце сделало кульбит. Шаст оставил Эда сидеть на трибунах, сам поднялся и не спеша отправился внутрь, вновь и вновь прокручивая сцену, в которой есть только он, и Арсений, и никого больше — они вальсируют, словно в веке этак девятнадцатом, в огромном зале, в красивых костюмах… Быть может, если «Космос» исполняет желания, завтра Антон с Арсением проснутся князем и графом? Нет-нет, такое, конечно, не допустимо ни тогда, ни сейчас, а мечтать он может сколько угодно.       Когда песня приближалась к припеву, Антон решил ускориться, поэтому в ангар он ворвался за пару секунд до него. Этого времени хватило, чтобы все мечты разрушились, разбились в пух и прах: Арсения искать не пришлось.

Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком, не жалея ног…

      Арсений уже был в центре, вокруг которого все расступились, давая пространство для медленного танца парам. Арсений уже был в центре с Софой, вожатой второго отряда, и танец выглядел совершенно неискренним, шуточным или по дружбе, по договорённости. Как вожатый с вожатым, просто чтобы было. Антону показалось, что Арсений посмотрел прямо в его глаза на тех самых строчках, обратил на него внимание, но тут же сбил зрительный контакт, отвернувшись.       Антон решил, что не сейчас, так не сейчас. Ещё не всё потеряно.       На контрасте сразу после медляка заиграло что-то невероятное качовое, и Антона вновь нашли соотрядники, расширившие свой круг ещё на несколько человек. Теперь с ними были ребята и из второго, и из третьего отрядов, и все танцевали, прыгали и веселились. Журавль снял всех и каждого на видео, потом вручил телефон первому попавшемуся человеку и собрал всех, закинув руки соседям на плечи. Вот бы ещё на видео было хоть что-то видно и понятно, кто, где и что. Потом включили «Царицу», и Антон тяжело вздохнул: целый год он слышал её из каждого утюга, и вот опять. Сколько же ещё он будет её слышать? Теория бесконечного форса Анны Асти.       Включали и t.A.T.u., Антон не понял, как «Я сошла с ума» прошла цензуру, но пел вместе со всеми, а то и громче всех. И ещё что-то, из ТикТока взятое, и ещё, и ещё… Антон и оказавшийся рядом с ним Андрей (когда и в какой момент он подошёл, оставалось загадкой) даже немного подустали, поэтому сейчас скорее выглядели как потерявшиеся на взрослой вечеринке дети, пытавшиеся понять, куда они могут притиснуться. Внесла ясности новая медленная песня, когда толпы расходятся по парочкам и дышать становится легче. Антон взглядом начал искать всего одного человека и даже нашёл его на лавочках с бутылками воды (они с Димой видимо поменялись), собирался оставить Андрея одного, но в их сторону со скоростью света понеслась ненавистная бестия.       — Анто-о-ош, — когда она, блять, улетит на своих ресницах, подумал «Антоша», — а ты не хочешь, может быть, пригласить меня на медляк? — наматывая светлую прядку на палец. Андрей, засмеявшись, ушёл куда-то в сторону, вероятно, сам отправился приглашать Маринку на танец. Вот засранец, Антон надеялся, что он, как во многих других случаях, поможет ему избежать компании Зарецкой. Придётся самому. Каким бы Антон безотказным ни был, это уже совсем ни в какую.       — Не хочу, Юль, — ему показалось слишком грубым, поэтому он поспешил извиниться.       — Прям совсем-совсем? Ты же завязал мне обнимашку!       — Прости, — пожал плечами. — Я знаю, что я тебе нравлюсь, но… Это невзаимно. Прости.       — Ты позовёшь кого-то другого? Скажи, ты мне отказываешь, потому что тебе нравится кто-то другой? — Антону даже показалось, что у неё заслезились глаза.       — Может быть. Не знаю, прости, — он отвернулся и сделал шаг назад, про себя проговаривая, что, пожалуй, пойдёт.       — Эгоист! — закричала она перед тем, как выбежать из ангара всё-таки в слезах.       «Возможно», — грустно вздохнул Антон, направляясь к скамейкам.

Нас не стереть: мы живём назло.

Пусть не везёт, но мы своё возьмём.

      Антон решил, что это знак.       — Ой, Антон, тебе воды? — Арсений сразу протянул ему бутылочку. Антон мгновенно потерял дар речи, и все слова вылетели из головы.       — А… Да, пожалуйста, — Шаст взял воду, открутил крышечку и немного выпил, больше проливая на себя. Он сел рядом с Арсением. Слова не шли, а сердце, наоборот, словно бежало марафон и сейчас уже на втором дыхании.       — Забавно, да? — через некоторое время молчания улыбнулся Арсений.       — А? Чего?       — Глянь туда, — Арс кивнул в сторону вожатской линии, где с фонариком на телефоне шатался Михаил Олегович под строчки:

Когда меня не станет, я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей…

      — Будет он петь голосами… — посмеялся Арс. — Своих детей. Как плохо, что мы их знаем, — с толикой грусти. Антон сразу после повернулся на Арсения и посмотрел в его глаза. Оба задержали дыхание.

Нас просто меняют местами,

Таков закон сансары…

      — Арс, а что стало с Игорем?       — Да я и не знаю особо, — Арсений прервал зрительный контакт. — Меня же в больницу увезли, а что было дальше… У Димы можно спросить, или у Кати, или у Серёжи. Я не интересовался никогда на самом деле. Что с Игорем — да ничего, жив здоров, наверное. Хочешь, после дискотеки подойдём к его папке и спросим?       — Не надо, пожалуй, — Антон засмеялся, и тему как будто замяли. Он решил, что раз пригласить на вожатого не получалось, ему не оставалось ничего, кроме как воспользоваться моментом. — Арс, — Шаст повернулся к нему, вытащил ниточку из своей обнимашки и начал завязывать Арсению. Собрать слова в кучу было трудно, поэтому он скорей лепетал всё подряд: — Спасибо тебе огромное за эту смену, за всё. Мне кажется, за эти три недели я научился у тебя очень многому и… Я бы очень хотел, чтобы эта история не заканчивалась вместе с концом смены. Вот.       — Шаст, взаимно, — Арсений отзеркалил его действия и завязал свою обнимашку на его нити. — Даже не так, спасибо за эти десять лет. Знаешь, говорят, что если звезды зажигаются, значит, кому-то это нужно. То есть, кому-то было нужно, чтобы всё случилось именно так, и я бесконечно благодарен ему за это.       Арсений раскрыл руки, и Антон его обнял. Чужие руки сомкнулись за спиной, и они просидели в этой, казалось, непозволительной близости непомерно долго. Расцепились лишь с окончанием Сансары, и Арсений помахал ему, отправляя к остальным ребятам. «Не сейчас, так… Не сейчас. Может быть… может быть, ещё не всё потеряно».       Дискотека потихоньку подходила к концу: младшие отряды уже через двадцать минут должны были закончить своё веселье. Значит, самое время для традиционных песен, например, гимна всех Сань: на работе не устанет, подруга не бросит, в клуб пустят… «Да не ел я ничего! Опять единороги! Пони!»       Были вечеринки в Малинках, Районы с кварталами, Юность и даже Мальчик на девятке. Под абсолютно все песни Антон, как, в целом, и остальные, оттанцовывал как в последний раз. Под Тин Спирит произошёл танцевальный батл между девочками из второго и четвёртого отрядов. В нём всё смешалось, и Антон уже перестал понимать, что и где происходило, как он оказался в кругу младших ребят и почему они ему аплодировали. После этого он решил разрывать танцпол не только танцами, но и умением петь. С какими-то маленькими девочками за руки он прыгал, пытаясь перекричать абсолютно всех:       — Опять мне кажется, что кружится моя голова! Мой мармеладный, я не права!       Где-то неподалёку он заметил Арсения, направившего на него телефон. «Надо будет попросить отправить видео!»       Концерт Антона Мармеладного прервался наконец-то нашедшей его Олесей. Она, улыбнувшись, извинилась перед младшими девочками — те её обняли и долго-долго лепетали о том, какая она классная и как они её любят, — и забрала Шаста в тусовку ребят постарше. Пока они пробирались к «Империи», Антон обратил внимание на чёрную ниточку-обнимашку у Олеси, какую не видел ни у кого другого. Он поспешил спросить.       — А! Там на улице Павел стоит, с ним тоже можно обменяться ниточками! — она попыталась перекричать музыку.       — Спасибо! — бросил Антон перед тем, как побрести к выходу из ангара.       На улице было свежо и уже достаточно темно. Совсем скоро младшие ребята уйдут по корпусам, а возможный диалог со старшим вожатым — и по совместительству заместителя начальника по воспитательно-методическим работам — прерывать толпой маленьких чупакабриков не хотелось, поэтому надо было поспешить. Павел стоял на дороге и уже с кем-то обнимался, значит, Антон вовремя. Сразу за парнем из третьего отряда к старшему вожатому подошёл Шаст.       — Здравствуйте! А можно вам ниточку завязать?       — Привет-привет, Антон, конечно, можно!       Шаст, неловко перебирая концы верёвочки, путался в словах похуже, чем когда завязывал её Арсению. Было приятно осознавать, что старший вожатый знал его по имени — у него ведь таких, как он, сотни, а то и тысячи на разных сменах. Антон поделился с ним, что очень рад быть знакомым с ним, что за столько визитов «Космоса» ни разу не усомнился в нём и очень им восхищался. Потом сконфуженно добавил, что не помнил, почему и в какой момент поменяли допустимый возраст — с шести лет поменяли до восьми, а верхнюю границу (ещё десять лет назад первым отрядом были четырнадцатилетние) подняли до шестнадцати. Сказал, что очень грустил, потому что это его последняя смена, а потом смущённо поведал о своей тайной мечте, о которой до сей поры не знал никто.       Павел в начале своего ответа, ещё не достав нить, рассказал, что возраст поменяли в года ковида: решили, что шесть лет это ещё маловато, а четырнадцатилетние не должно встать между ребятами и возможностью поехать в лагерь (ковидные ограничения тоже сыграли роль). Потом, залезая в карман, он продолжил:       — Как же я тебя мог не запомнить? — усмехнулся. — Мы же почти каждое лето виделись, как тебя не запомнить! — он достал из кармана не чёрную нить, но небольшой кусочек розовой ленточки. — У меня закончились ниточки для детей, поэтому я повяжу тебе ленточку, которую завязывал педагогическому составу — хотя, я думаю, оно и правильно, — улыбнулся. — Ты же был у меня… Знаешь, Антон, — резко остановился и продолжил: — Я не знаю, как у тебя это получилось… может быть, у тебя из родственников кто-то есть… на десять лет старше. Или, ну, я не знаю, правда! Ты понимаешь, о чём я? — Антон смущённо кивнул. — Ну вот. Так что, технически я могу считать тебя частью педагогического состава… Не запомнить тебя — придумал! Десять лет назад он у нас тут порядки свои строит, потом вдруг маленьким становится и тоже участвует везде… А теперь вот он, снова тут! Как же тебя не запомнить-то! Я все десять лет гадаю, как же это возможно. Станислав тоже голову ломает, Михаил Олегович что-то подозревает. Мы не раз это обсуждали! Навёл ты шороху, конечно!       — Извините, — Антон неловко опустил голову, замечая отличающуюся от нитей на шее ленточку. Выглядит гордо. — Это очень долгая история, хотя я и сам не уверен, что правильно всё понимаю. Это всё «Космос»! — улыбнулся он.       — И всё же… Не буду вынуждать тебя говорить, было и было, — Павел махнул рукой. — Знаешь, как я люблю, когда наши дети, которых я вижу в отрядах, потом приходят к нам в педсостав? — как будто между словом вставил он, подмигивая. — А что касается твоей мечты, я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы помочь. Я такое очень люблю, очень поддерживаю, — после этих слов Павел потянулся за объятьями. Антон словно оказался в самых родных — кроме материнских, конечно — руках. Да Павел ему уже как отец!       В ангаре вновь заиграла медленная песня — медляк, да не простой, а под Медлячок! Шаст засуетился, и Павел похлопал Антона по плечу:       — Торопишься? Собираешься кого-то пригласить на танец?       — Хотелось бы, — ему показалось, что щёки вспыхнули алым, хотя на самом деле ничего такого не было. Ему ещё предстоит краснеть во время приглашения.       — Ну давай, беги тогда. Удачи! — пожелал Павел напоследок. — Надеюсь, этот человечек, кто бы то ни был, согласится!       Разговор со старшим вожатым зарядил достаточной энергией, чтобы не стоять и собирать слова в кучу. Зайдя в ангар, Антон почти сразу увидел Арсения и, не теряя ни секунды, уверенно пошёл в его сторону.       — Шаст, что-то нужно? Я, кстати, на видео снял… — он не успел договорить, потому что Антон перебил:       — Пойдём танцевать медляк.       Арсений, конечно, не ожидавший такого первого шага, сначала обомлел. Пару секунд постоял, пытаясь осознать, что именно ему предложил Антон, а потом, собрав себя воедино, глянул на него очень жалким взглядом.       — Мне очень приятно, Шаст, но, — Арс замялся, не зная, как реагировать на такое. А в школе вожатых точно-точно был разговор о детских приглашениях, только вот в нужный момент всё вылетело из головы.       — Но ты не можешь танцевать со мной, да? Или не хочешь… Первое или второе?       Арсений промолчал.       — Я был готов к этому, — кивнул Антон, не испытывая ни единой эмоции. — Спасибо, — осознание отказа, непрямого, но отказа, придёт позже. Возможно, вместе с пониманием, какую глупость он совершил, хоть на секундочку задумавшись о танце с вожатым. Позже.       — Не расстраиваешься? — у Арсения брови домиком, и казалось, что если среди них двоих кто-то взаправду расстроился, так это он. Потому легонько приобнял Антона, а тот, в свою очередь, едва ли не вцепился за него как за спасательный круг.       Объятья длились недолго, хоть Шасту и казалось, что мир застыл для них двоих. Арсений ещё раз извинился, Антон сказал, что он сказал всё правильно и быть иначе не должно было, а потом поспешил раствориться среди уже танцующих пар. Он правда был готов к этому и, почему надеялся на что-то, уже сейчас не понимал. Совершенно естественно, и можно было сразу догадаться, что вероятность его согласия равна нулю.       Пары на последнем медляке собрались самые разные. Младших ребят уже не было, поэтому и места казалось больше, и кислорода — уж точно. Многие стояли парочками, обнимались и кружились, пока Баста из колонок пел про новенькую, от которой вся школа сошла с ума. Антон огляделся: там и Андрей с Мариной, и Саша вон с Эмилькой недописательницей. Эдик танцевал с той девочкой, которая завязывала ему красную нить. Юли видно не было, о ней Шаст вспомнил, когда по залу пронеслось «Знакомьтесь, Юлия». Олеся, что неудивительно, была с Зайцем, недалеко от них Журавль тоже с кем-то обнимался. В сторонке стояли Карина с Ксюшей, с другой стороны — Ёжик и Вероника. К стене прижалась одинокая Ира.

Подойти боюсь я к Юле,

Вдруг меня она не любит?

      Кажется, у Антона есть идея.       Нельзя же на своей последней смене так и не станцевать ни одного медляка. А она тем более влюблена в него. Тогда почему нет? Антон сделал один шаг вперёд, второй, и вот он уже стоял рядом с ней, протянул руку и окинул её максимально однозначным взглядом. Ира с горящими глазами вложила свою руку в его (Антону вдруг даже страшно стало, и он засмущался своих влажных ладоней), и они немного сдвинулись, чтобы никому не мешать. Пусть будет так.       Заканчивать совершенно не хотелось, а уж тем более возвращаться в корпус и понимать, что этой дискотекой они поставили точку на этой смене. Традиция последней песни, конечно, была сохранена:

Холодный ветер с дождём усилился стократно,

Всё говорит об одном, что нет пути обратно.

      Действительно, пути обратно нет.

***

      — Вы серьёзно? Неужели правда? И что, прям все будут? — слышались разные голоса из комнаты девочек, когда оказалось, что идея встретить рассвет в последнюю ночь это вовсе не шутка. План был следующим: в три часа ночи собираются в четвёртой комнате (удивительно, что не в первой) и тихо выходят из корпуса, добегают до открытой территории у старой столовой и наблюдают за восходом солнца. Всё продумано до мелочей, и чтобы ещё раз обсудить некоторые тонкости, ребята встречаются во второй комнате после отбоя, где-то в двенадцать.       Проблемы появились ещё до этой встречи, потому что вспомнилось, что последняя ночь традиционно королевская и подразумевает под собой шутки над товарищами. Не то чтобы кто-то собирался измазать соседей зубной пастой (Эд собирался), но после того, как ребята приняли душ и подготовились ко сну после дискотеки, вожатые прошлись по всем комнатам и собрали все предметы, которые в теории могут быть использованы для пранков.       — Королевской ночи не будет, директор так сказал, — объясняли они. — Мол, вы изгваздаете друг друга в пасте, а потом окажется, что у вашего друга аллергия, он опухнет, перестанет дышать — и беги вызывать скорую. Надо нам оно? Не надо. Поэтому мы за вами будем следить этой ночью.       «Вот и обломитесь со своим рассветом», — дополнил Андрей, когда Дима вышел из их комнаты с пакетом подписанных вещей.       — Мы проиграли сражение, но не проиграли бой, — заявил Антон. — До двенадцати надо успеть обсудить всё с ребятами, чтобы понимать, что делать дальше. Хотя, я думаю, не будут они следить за нами прям всю ночь.       — Хуйня идея, как раз до двенадцати они и будут следить, — сказал Эд. — Что делать будем?       — Ну до этой встречи мы ничего не изменим. Получается, нам ничего и не остаётся, кроме как в двенадцать зайти к ребятам. Или заснуть тут…       В назначенный час первыми из комнаты вышли Антон и Эд, по-тихому пробираясь к соотрядникам, Саша и Андрей немного задержались, запихивая одеяла и пледы с других кроватей под свои, создавая вид, что кто-то там спал. Кроме того ребята все вместе прорепетировали, как будут прятаться под кровати, если кто-то зайдёт, а потом первая пара с чистой совестью вышла в коридор. Тут до второй комнаты-то два шага!       — Кхм-кхм, — а о том, что Стас лично придёт проверять каждый корпус, вожатые не предупреждали. Он оказался позади ребят — зашёл в «Рыбы» как раз тогда, когда парни показались в коридоре. — Куда это мы намылились? Вы время видели?       — А сколько? — негромко поинтересовался Антон. Если объяснить своё отсутствие в кроватях не получится правдой, тогда они возьмут харизмой.       — Двенадцать! — Стас, казалось, был вне себя от ярости.       — О, как месяцев! — невпопад выдал Эд, и Антон вдруг понял, что они подумали об одном и том же. Он всегда мечтал ощутить себя как в той самой сцене из «Ивана Царевича и Серого Волка»! Бред нести Антон умел только так!       — Чего?! — а вот Стас не понял. Ну и хорошо!       — Сейчас какой, напомни? — продолжил Антон.       — Шестой.       — А если бы шесть часов было?       — Утро было бы, — Эд такое таблище скукурузил, что Антон был готов рассмеяться прямо сейчас, но нужно было продолжать нести бред с умным лицом.       — Утро вечера мудренее — так Рыбка Золотая говорила. Или Царевна Лягушка?       — А если щука?       — Так щуку Емеля поймал.       — Емеля? Который да я еду на печке по этим глубоким ямкам?       — Ну так это на печке, а если на машине?       — Не получится: пробки десять баллов, — Эд сказал это так грустно, что казалось, будто он сейчас заплачет.       — Десять мало, надо как минимум сорок, а то и девяносто-плюс, чтобы поступить! — Антон о наболевшем. Действительно, вузы офонарели со своими баллами!       — А лучше все сто…       — Хватит! Вы замолчите или нет? Я вас спрашиваю, почему вы не в кроватях? — Стас был похож на Гнев из «Головоломки», заметил Антон. — За окном темнота, вы почему не спите?!       — А анекдот про тёмного волка знаете? Идёт, значит, тёмный-тёмный волк по тёмному-тёмному лесу… — а это вообще Антонов коронный анекдот! Как вовремя он его вспомнил, надо будет ребятам рассказать.       — И видит: машина! Он в неё сел и… — у Эда, конечно, анекдоты тоже ничего, но с Антоновыми не сравнятся.       — И попал в пробку стобальную!       — И написали про волка мультистобальника статью…       — Главное, чтобы он под статью не попал… В тюрьму же его не посадят, — заключил Антон.       — Хва! Тит! Хватит! — закричал как вне себя Стас. Как хорошо, что в этот момент из комнаты вышли Саша с Андреем, до этого случайно ставшие свидетелями разговора перед старшим вожатым, а потому подготовленные: они нашли какой-то тёмный пакет или вообще мешок, который тут же одели на голову Стаса! Старший вожатый потерял бдительность, и у ребят появился шанс сбежать. Бежать, правда, было некуда, кроме как обратно к себе в комнату. Получилось, что жертва была напрасна. Ну и ничего, зато какую сценку они разыграли!       Стас, конечно, нажаловался вожатым, которых посадил в коридор у каждой комнаты, чтобы за всеми следить. Сам он остался у первой, у ребят, уже проколовшихся, так что им хуже всего было.       Как выяснилось, ко второй комнате никто так и не дошёл, поэтому обсудить «тонкости» не получилось. Оставалось ждать до трёх ночи.       В три проснулись единицы. В первой комнате вообще только Антон поднялся и то очень нехотя и только потому, что у него был будильник на часах. Соседи продолжали сладко-сладко спать, и Шаст, глядя на них, решил, что либо уже всё проспал, либо встреча рассвета всем отрядом отменилась, а потому с огромной радостью заснул.       Утром их снова не будили, позволяя отдохнуть после крышесносной дискотеки. А ещё технически смена закрылась, поэтому всем было уже не до зарядки. Примерно к половине девятого все всё-таки поднялись с кроватей, а в девять с горем пополам добрели до столовой на свой последний завтрак.       — Вы в итоге встретили рассвет? — поинтересовался Эд у ребят из второй комнаты. — А то мы все проспали.       — Не-а, мы тоже дрыхли! — улыбнулся Журавль.       — Вот так и планируй с вами что-то!       После завтрака первый отряд почему-то пошёл не в корпус. Их повели в сторону малой территории, обогнули ангар и тянули всё дальше и дальше — вглубь лагеря, куда обычно никого не водят. Среди зарослей, поваленных деревьев и кое-где даже залежей мусора стояло белокаменное здание, немного потрескавшееся и выглядевшее явно не так, каким было несколько лет назад. Это был музей «Космоса», и Антон здесь уже однажды был, когда территория не была такой заброшенной. Тогда здесь был ещё один домик для кого-то из младших отрядов, а если пройти дальше сквозь заросли, то можно попасть на маленькую «линейку» — раньше площадка предназначалась только для старших, а ребята помладше сдавали рапорты здесь. Но на линейку они не пошли — слишком много крапивы на пути, — зато зашли внутрь музея.       Разные небольшие статуэтки встретили первый отряд, поделки и картины. К потолку были прицеплены самостоятельно сделанные кем-то из отдыхавших в лагере ребят модель спутника, планеты и звёзды. Сбоку был закрытый проход, а посередине стоял огромный столб, у которого на уровне пояса был круглый стол. На нём лежало множество разных фотографий — это были те самые кадры, которые делаются на экваторе, общеотрядные. Судя по всему, Антон в этом году на такую не попал (якобы пролежав в изоляторе), но…       — Ой-ой, смотрите, это я! — Олеся указала на фотографию из двадцать первого года со второй смены. — Это же мой отряд!       — А мне мама рассказывала, что тоже была здесь. Дим, а из девяностых здесь есть фотки?       — Конечно, есть! Здесь есть всё!       — Даже, наверное, с нашей последней смены, — Катя локтём легонько ударила Диму.       — О, я помню эту смену! — рассказывал Антон, показывая ребятам найденную им фотку из восемнадцатого. — Вы только посмотрите, какой взрослый там был второй отряд, а ведь им всего тринадцать было!       — Я нашёл, нашёл! — воскликнул Арсений, стоявший у диаметрально противоположной части круглого стола. Катя и Дима срочно подошли к нему, некоторые ребята тоже столпились рядышком. — Вот, гляньте, маленький Димка! Смешной!       — Там вон и ты смешной, — Катя показала куда-то в центр, где сидели трое ребят. Одним из них был Арсений.       — А вот и Серёжка из второго, — Дима тыкнул в бок, где он маленький стоял рядом с таким же маленьким Матвиенко.       — Какие вы маленькие и миленькие! — запищала Олеся. — Утю-тю-тю!       — А вот этот на Антона нашего прям похож, — вдруг сказал Эд. В музее повисла тишина. — У тебя есть брат-близнец, и ты не рассказывал?!       — Да нет у меня брата. Вроде, — вот и приплыли. Вот и допрыгались во времени.       — А прям похож! — согласился Андрей. — Прям вылитый ты! Жалко, качество не очень хорошее, бейджик не видно.       — Да-да, Антон, — улыбнулся Арсений, подмигивая, — ещё как похож. А я-то всё думаю, кого ты мне напоминаешь, — шутливо продолжал он.       И всё-таки красивая была фотография. А ещё Антон вспомнил, какое удивительное чувство он ощутил, когда фотограф сделал снимок, улыбнулся чему-то своему и пожалел, что у него нет возможности забрать фотографию себе.       После музея отряд вернулся в корпус. Лагерь казался таким тихим, спокойным, будто ещё вчера здесь не содрогался воздух музыкой из ангара, зал клуба не взрывался аплодисментами, а на площадке не кричали и не радовались победе. Пирог с банановой начинкой, который «Империя» заслуженно получила в качестве вознаграждения, оказался очень вкусным, и кто-то долго шутил про возможность выкрасть пирог педагогического состава, чтобы урвать ещё по кусочку. Надо было узнать рецепт у поваров, маме рассказать, подумал Антон, когда, вернувшись в корпус, увидел на столе форму от этого пирога.       Вспомнилось и то, как в итоге вожатые наградили всех ребят грамотами. Антон долго переживал, что не заслужил свою, что было много ещё более достойных, но Катя, Дима и Арсений по собственной инициативе заказали похвальные листы со специально написанной характеристикой для каждого. За личные достижения: за творческую составляющую, за поддержание идеальной чистоты, за наполнение отряда позитивом… Арсений потом признался, что распечатал эти грамоты в городе, когда ездил за картриджем для принтера в штабе. А ещё им с вожатыми было очень весело придумывать подписи для всех!       Затем у них было свободное время. Вот прям свободное, не предназначенное для кружков и секций, просмотра фильма или подготовки к очередному мероприятию. В этот час ребята наконец-то достали свои сумки (Антон вновь восхитился поняшкой на чемодане Эда) и начали собирать вещи. Разбирать шкаф оказалось очень интересно: вспоминалось, что из одежды носилось, а что оказалось забытым; находились какие-то фантики, спрятанная в одежду запрещёнка и даже потерянный в начале смены носок. Были споры о том, кто забрал чью-то футболку, куда делась кепка, а куда пропала кофта. Спорили и о том, почему вещи не помещаются в чемодан, хотя раньше всё подходило по размерам.       Кто-то в это же время промчался по коридору, сидя на своей сумке и громко визжа, а следом за ним пробежал Горох. Из комнаты девочек послышался крик, там, судя по всему, кто-то увидел паука в шкафу или под кроватью. В общем, была своя красота в этом моменте, своя атмосфера, не подвластная объяснению.       Антон, складывая в чемодан вещи из своей тумбочки, которых к концу смены стало раз в десять больше — то были разные памятные вещички с каких-то мероприятий и утащенных откуда-либо, — вспомнил вчерашнюю свечку. Они все знатно проплакались, рассказывая о своих эмоциях со смены, что запомнилось больше всего, делясь какими-то благодарностями и вспоминая забавные моменты друг с другом. После того как все высказались, вожатые взяли красную нить, самую обыкновенную, для шитья, и стали передавать между ребятами, завязывая её на запястье. Получилась большая паутина, объединяющая всю «Империю», её разорвали по краям, и красная нить осталась на запястье каждого.       Вещи были собраны примерно к тому моменту, когда Дима позвал отряд на их последний обед. Да что там обед, вообще в целом последний визит в столовую. На него даже подали вкуснейший борщ — какой всего раз на смене подавали — наверное, на прощание. Ребята в последний раз крикнули: «Спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам!» — и вернулись в корпус. Там им вернули все пакеты со сладостями, часть из них опустела, а у кого-то что-то всё ещё было припрятано. Поэтому в честь последнего тихого часа первый отряд решил устроить пир на весь мир в самой что ни на есть легендарной комнате. Там ещё раз обсудили неудавшуюся попытку встретить рассвет, кто и как был в этом виноват, а девочки вообще сказали, что в итоге вышли в холл и попытались покинуть корпус, только двери оказались закрытыми на ключ. Так что, пришли к единому мнению, никто виноват не был.       Через время к ним в комнату заглянул Арсений и даже не пытался разогнать их. Наоборот, оказалось, что они с Димой сами за обе щёки уплетали излюбленные Арсом вафли, которыми они поделились с тусовщиками. А ещё под конец тихого часа они заглянули вновь, напоминая, что через двадцать минут им надо быть готовыми: стоять во всеоружии в холле, с чемоданом в руках и кепкой на голове. И ровно в шестнадцать тридцать у них посадка в автобус.       Драка за места была неизбежна. Антон проталкивал Эда вперёд, как мог, чтобы тот побыстрее занял им всеми любимые места в конце автобуса, и тот с гордостью уселся у окошка, забирая с сидения рядом рюкзак, которым обозначил принадлежность другу.       — Шаст, а что за анекдот-то? — вдруг начал Эд, когда они выехали. Автобусы вереницей ехали пока ещё по просёлочным дорогам, но вот-вот должен был пойти асфальт.       — Какой анекдот?       — Ну такой, ты начал рассказывать Стасу ночью, — пояснил, как смог, Эд. — Что-то там про тёмного-тёмного волка.       — А-а-а! Понял! — Антон, если бы не был пристёгнут, тут же бы вскочил с места. Он забарабанил по сиденьям спереди, привлекая внимания Саши и Андрея: — Слушайте! Анекдот!       Дыхание затаили и сидевшие неподалёку девочки, и даже вожатые как будто сделали музыку потише.       — Тёмной-тёмной ночью… Когда ни единой звёздочки на небе не видно, а луну перекрыло тёмными-тёмными облаками… — заговорчески рассказывал он. — По тёмному-тёмному лесу шёл тёмный-тёмный волк: огроменный такой! и злой! и страшный! и тёмный-тёмный! — словно коммертируя рассказ, затараторил Шаст. — И вот идёт этот тёмный-тёмный волк по тёмному-тёмному лесу, лапами своими…       — Тёмными-тёмными? — уточнил Андрей.       — Тёмными-тёмными! Ступает по тёмной-тёмной тропинке. Вдруг видит: из тёмного-тёмного куста на него смотрят два ярких жёлтых глаза! — рассказывал он голосом, словно полным искушения, немного шипящим и западающим на звонких согласных. — Волк испугался и спрашивает: «Ты кто?!» А ему из кустов отвечают, — Антон прокашлялся и сказал писклявым голосом: — «Я мышка!». «Мышка, а почему у тебя такие большие глаза?», — и, выдержав некоторую паузу, продолжил вновь писклявым голосом: — «Я какаю!»       В общем, если бы Антона высадили из автобуса сразу после этого анекдота — его любимого, между прочим, — он бы не удивился и без промедлений вышел сам.

***

      До площади, на которой они должны были встретиться с родителями, оставалось совсем немного, а вырвавшийся вперёд автобус с младшим отрядом наверняка уже был на месте. Самое время для тех самых песен, разбивавших сердце осознанием, что это конец.

И всё о том же с утра щебечет канарейка,

Лишь у любви у нашей села батарейка.

      Из автобуса ребята выпрыгивали, конечно, весело и активно, однако между всеми словно витала недосказанность. Антону показалось, что он мельком заметил маму где-то неподалёку: она ему помахала. Уже не первый отряд, а просто компания вдруг начала обниматься, кто-то заплакал. Антона втянули в общие объятия, и он понял, что уже сбился со счёта этих обнимашек за последние несколько дней. Мелкая слеза покатилась и из его глаза.       — Надо обязательно встретиться ещё раз! — запищала Олеся где-то в самом центре «капусты». — У нас же есть общая группа?       — Да хоть завтра, — согласился кто-то из кучи.       — Идём гулять прямо сейчас!       Ребята долго прощались между собой, пока вожатые доставали все чемоданы. Затем они начали потихоньку забирать свои вещи, и первые несколько человек уже отсоединились от группы. Оставшиеся ещё какое-то время стояли с вожатыми.       Антон пожал руку Диме, а тот похлопал его по спине и поблагодарил за труд на смене. Катя пожелала удачи — к тому моменту у автобусов было всего десять человек, считая наставников, а мама Антона уже не просто сияла на горизонте, а стояла совсем близко, умиляясь своему сыну. Антон попрощался с Эдом, Андреем и Сашей, с девочками (в частности с Ирой, улыбнувшись ей), и оставался лишь один человек, с которым прощаться совершенно не хотелось, а оттого Шаст всё пытался тянуть время. Но мама сзади уже что-то крикнула, как бы немного подгоняя его — не с раздражением, но с желанием поскорее встретиться, — и Антон решил больше не тратить время зря. Он, бросив чемодан, подбежал к Арсению, крепко-крепко схватил его, будто бы не желая отпускать, и начал что-то мямлить на прощание. Арс прижал его к себе, на секунду прикрыл глаза и голова соскользнула на чужое плечо, но он тут же вернулся в прежнее положение.       Антон, глубоко вздохнув, подумал, что момента лучше не будет. Шаст долго об этом размышлял, идея навязчиво его посещала снова и снова. Поэтому перед тем, как разорвать объятья и наконец-то встретиться с мамой, он осмелился поделиться:       — Арс, я хочу стать вожатым!