С тобой

Чей-то случайный ход, фатальный поворот. Мы друг друга на этой спирали обретали и снова теряли. И остаётся нам, холодным городам Просто ждать, когда станет теплее и дышать, ни о чем не жалея. Слот, Круги на воде©

Очередной новый день. К близнецам приходили Эван и Леонард, но не задержались надолго, поскольку Прежан взял с собой Локи (няню пришлось отпустить на больничный из-за кишечной инфекции) и тот назойливо лез к Леону, ребёнку ведь не объяснишь всего. Дориан попросил друзей уйти. После этого братья отправились на прогулку. Это уже стало традицией – гулять каждый день, пусть на самом деле Дориану совершенно не хотелось никуда выходить в холод, но доктора сказали, что это полезно. Ногу нужно было расхаживать, чтобы перелом точно не дал отсроченных последствий, да и в целом для организма прогулки на свежем воздухе были полезны (о качестве же воздуха в большом городе он предпочитал не думать). Потому Дориан снова и снова брал на себя роль заводилы и тащил близнеца прочь из квартиры. Прогулка не задалась, на протяжении неё царил какой-то недоделанный односторонний диалог. Леона разговорить было крайне трудно и ближе к концу прогулки у Дориана просто опустились руки, повисло обоюдное молчание. Так происходило постоянно: их общение налаживалось, и Дориан начинал верить в то, что барьер меж ними преодолён, но потом Леон вновь закрывался, и завоёвывать его приходилось с самого начала. Эти качели убивали и высасывали все силы. Вверх-вниз. Хорошо-плохо. Взлёт и очередное болезненное падение с высоты собственных надежд. Когда они вернулись домой, ничего не изменилось. Ранний ужин, после которого Леон сразу же ушёл к себе в комнату, а Дориан так и остался сидеть с почти полной тарелкой. Кусок не лез в горло. И теперь уже не полезет, потому что времени на еду нет, нужно идти к близнецу и быть рядом с ним, пусть даже в неловком, сушащем душу молчании. Нельзя было оставлять его одного, тем более сейчас, когда что-то снова было не так. Нужно быть с ним и в сотый раз показать, что он, Дориан, будет рядом и будет ждать столько, сколько нужно, чтобы старший его принял. - Чего ты так быстро убежал? – зайдя к близнецу, поинтересовался Дориан, мягко улыбнувшись ему. - Доел, вот и ушёл. Спросить бы: «А почему меня не подождал?», но это может прозвучать упрёком. Младший кивнул, сел на краешек кровати, украдкой взглянул на Леона, успевая заметить, как тот отворачивает голову. Эта игра между ними тоже присутствовала часто. Набравшись смелости, Дориан подсел ближе к старшему и, взяв его за руку, спросил: - Почему ты всё время отворачиваешься от меня? - Я не отворачиваюсь. - Я же вижу. Словно доказывая, что младший заблуждается, Леон повернул голову, несколько секунд скользя взглядом по его лицу, и снова отвернулся. Дориан уже попросту не знал, о чём говорить. Рассказать что-то? Было похоже на то, что Леону ничего не было интересно. Спросить? А смысл? Да и о чём спрашивать… «Как же ты справлялся с моим молчанием? – с грустью подумал младший, смотря на профиль близнеца: самого родного на всём белом свете, но сейчас такого далёкого. – И ведь справился…». Вечер прошёл всё так же, напряжённо, увязая в молчании. В конце концов, Дориан ушёл к себе. Он уже попросту не знал, что делать. Ощущение непонимания навязчиво преследовало, мешая нормально дышать. Как вести себя, что говорить, что можно делать, а чего нельзя – ответа ни на один из этих вопросов не было, их было попросту некому дать. Полная растерянность. И Дориан метался в ней из стороны в сторону, пытался всё делать правильно, а в итоге ещё больше запутывался, оставался в итоге ни с чем и каждое утро начинал всё с начала, как-то по-новому, но всё с тем же результатом. Это было подобно битью об глухую бетонную стену, и от набитых шишек уже болел не лоб, но душа. Дориана убивало молчание Леона и ведь он видел/чувствовал, да чёрт побери, слышал, что тот о чём-то молчит. Очень часто молчит. Почти постоянно. И в ответ на вопрос о том, почему он молчит, старший тоже молчал или в лучшем случае говорил что-то нейтральное, ни к чему не обязывающее. Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. После такого дня возвращаться к брату и ложиться вместе с ним спать было как-то неловко. Но Дориан ведь пообещал, что будет спать с Леоном, а забывать о собственных словах не хотелось. И нужно было показывать-показывать-показывать старшему, что он – с ним. В комнате старшего играл включенный телевизор, а сам Леон лежал на кровати на спине, глядя в потолок. На тумбочке лежала нотная тетрадь с парой неразборчивых каракуль на белоснежном развороте, на полу валялся скомканный лист. - Пишешь что-то? – поинтересовался Дориан, заглянув в тетрадь. - Да, хотел что-нибудь сочинить, но вдохновения нет. Младший кивнул и сел на край кровати, подобрал брошенный черновик. - Можно мне посмотреть? – спросил он. - Не надо. Там нет ничего стоящего. - Почему ты так в этом уверен? Самого себя трудно оценивать. Я вон в написанных текстах тоже вечно сомневаюсь, потому и бегу к тебе за оценкой. Леон наконец-то посмотрел на младшего, так, будто хотел что-то ответить, но так и не сделал этого. - Выбрось, пожалуйста, - попросил он, снова отвернувшись к потолку. - Хорошо, но сначала я всё-таки посмотрю. Вздохнув, Леон сел и забрал бумажный комок из рук близнеца. - Я же говорю, там полная бессмыслица, - он отправил черновик в мусорную корзину и вернулся на кровать. - Я спать собираюсь ложиться, - добавил Леон через какое-то время - Хорошо. Я для этого и пришёл. Леон повернул голову к близнецу, в его взгляде ясно читалось: «Только для этого?», но он отвернулся и, начав раздеваться, спросил о другом: - А почему ты у себя не лёг спать? Я думал, ты уже не вернёшься. - Потому что я сказал, что буду спать с тобой, - ответил младший и тоже встал с кровати, снял тонкий свитер. – И как я мог не вернуться? Не говори глупостей. - Без контроля меня оставлять боишься? «Себя боюсь оставлять», - невольно подумал Дориан и, слегка мотнув головой в попытке отбросить ненужные мысли, ответил: - Нет, я тебе доверяю. Но мне так спокойнее, когда ты рядом. А что, ты против? - Нет, но… - Что? Дориан остановился, чуть стянув штаны с бёдер, внимательно и с лёгкой опаской посмотрел на старшего. А вдруг прогонит? - Мне кажется немного странным, что мы спим вместе, - всё-таки договорил Леон, чуть хмурясь, будто не был до конца уверен в собственных словах. - А что в этом странного? Ничего странного! – голос невольно подскочил; кого Дориан пытался убедить: близнеца или всё же себя? - Странно, что ты так рьяно стремишься быть рядом со мной. Дориан подошёл к кровати и упёрся ладонями в матрас по бокам от бёдер брата, внимательно смотря ему в глаза. Впервые за несколько месяцев они оказались на столь близком расстоянии. - Я не могу иначе, - серьёзно ответил младший, - понимаешь? Леон молчал несколько секунд, взгляд его чуть бегал, словно он пытался что-то прочитать в глазах близнеца. И внезапно Дориана посетила мысль о том, что, может быть, если не получается сблизиться душевно, нужно сделать это физически. Ему же это помогло. И они были так близко сейчас; взгляд невольно опустился к губам старшего. Но Леон не дал ему возможности подумать: быть или не быть, отсел, взбил подушку, хоть та в этом и не нуждалась, и лёг, сразу же закрывая глаза. Тяжело вздохнув, Дориан избавил себя от штанов и носков и лёг рядом, осторожно придвинулся поближе, но сохранил между ними некоторое расстояние. Подпёр голову рукой, разглядывая близнеца. Густые тёмные брови, аккуратный нос, пухлые, но плотно сжатые сейчас губы. Это же самое Дориан видел всякий раз, когда смотрел в зеркало, даже горько-шоколадные волосы, которые уже отросли. Взгляд скользнул ниже, по подбородку и шее, остановившись на шраме на груди длиной около двадцати сантиметров. Воображение, не спросив разрешения, нарисовало картину того, как Леон лежал на операционном столе с вскрытой грудной клеткой, как врачи делали всё возможное, чтобы спасти его, и пульс медленно падал. Дориан будто видел всё это вживую. И следом вспомнилось то, как у Леона остановилось сердце, как он ощущал это, и кровь стыла в венах. В груди всё сжалось в ответ на эту память. «Как же у меня сердце не остановилось тогда вместе с твоим?», - с горечью и болью подумал младший. Леон дотянулся до выключателя и погасил свет, пряча их обоих во тьме, покуда глаза не привыкнут. Беззвучно вздохнув, Дориан опустил голову на подушку, несмело и почти невесомо скользнул кончиками пальцев по боку близнеца и положил ладонь ему на грудь. Под нею ощущался грубый рубец, а из-под него обласкивал кожу мерный, самый нужный на свете пульс. Второй рукой Дориан коснулся рубца на своём левом боку. Теперь у них обоих были шрамы, но у каждого свои. Несовершенные отражения. «Ты можешь смотреться в меня, как в зеркало; Даже если темно и мутно, Даже если нет уверенности, что наступит утро; Смотри, и я тебя не подведу» Дориан тихо пропел эти строки про себя и точно знал, что наутро он их не забудет. Это станет ещё одним пронзительным хитом с их нового альбома, который мир когда-нибудь услышит. Леон перевернулся на бок, отворачиваясь от близнеца, и младший тотчас тронул его за руку, ласково говоря: - Леон, не ложись так, больно же будет. Старший не отреагировал. Притворяется, что спит, Дориан это чётко понимал. Но ничего поделать не мог. Пропасть меж ними – она и есть пропасть, и все с трудом возводимые над ней мосты с треском осыпались в бездну. Дориан придвинулся ближе к старшему, но всё равно оставил меж ними сантиметры расстояния, которые ощущались лютым холодом. Телу не хватало тепла. А душе… не хватало всего. Ещё несколько минут посмотрев на затылок Леона, уже различимый во тьме, младший закрыл глаза. В эту ночь ему снились – они. Сумасбродные, громкие, полные улыбок и счастливые. И эта ускользнувшая реальность из сна была настолько прекрасна, что пробуждение принесло боль. Снова резкий белый свет пробивался через тяжёлые веки. Без пятнадцати девять утра. Груз обязанностей и ответственности, вновь навалившийся ещё до того, как успел открыть глаза. И необходимость покидать тёплую постель, как бы ни хотелось ещё поспать.