С тобой

Все во мне медленно холодеет. Как долго мы вдвоем еще сможем быть тут? Останься здесь. Тени хотят забрать меня. Но если мы уйдем, То уйдем только вдвоем. Ты – Все, чем я являюсь, И все, что течет по моим венам. Tokio Hotel, In die nacht ©

Очередной тяжёлый, не принёсший успехов день близился к своему завершению; за окнами дрожали в чёрном небе огни звёзд вперемешку с крупными, кружащимися в танцах хлопьями снега. Сегодня братья договорились спать отдельно, об этом попросил Леон, и Дориан с одной стороны даже порадовался этому где-то глубоко-глубоко внутри, в чём боялся признаться даже себе, потому что находиться рядом с холодным, отчужденным близнецом подчас было совсем невыносимо. Но, с другой стороны, он всё равно всеми силами пытался найти повод остаться с Леоном, на это толкал инстинкт всегда быть вместе, заложенный где-то на уровне ДНК. Но повод так и не нашёлся, старший ловко пресекал все попытки уболтать его, и душевная слабость победила. Дориан ушёл к себе, занимался какими-то своими делами, даже новую песню попытался написать, но что-то не получалось, строки тревожно обрывались, и взгляд как-то сам собой то и дело поднимался к стене, разделяющей их спальни. Он сам не мог объяснить себе, почему не мог отвлечься и переключиться, раз брат сам попросил его об этом, почему не мог поверить, что тот может провести одну ночь без него. Наверное, это всё от нервов. В очередной раз словив себя на том, что бросил строчку недописанной и смотрит теперь в стену, Дориан закрыл песенную тетрадь и отложил её на тумбочку. Уже было достаточно поздно, можно было ложиться спать, на этом он и остановился. Открыв окно, чтобы хоть чуть-чуть проветрить перед сном, Дориан взялся за низ футболки, задрал её до груди, но так и не снял, медля, думая, сам не понимая о чём. В голове было подозрительно пусто, словно кто-то выключил вечно играющее радио, а на сердце неспокойно. Так и стоя с задранными руками и майкой, Дориан перевёл взгляд на разделяющую их стену. Что-то было не так, от этого ощущения было никак не отделаться: сердце ныло и в каждом его ударе звучало непреодолимое желание пойти к близнецу. «Нет, я так не могу, - подумал он. – Может быть, у меня уже паранойя началась, но ты должен меня понять, ты проходил через это. Не могу я спокойно спать, зная, что ты там один. Может быть, я тебе и не нужен сейчас, но ты нужен мне, как бы мне ни было больно чувствовать твоё отчуждение». Одёрнув майку, Дориан быстрым шагом покинул комнату, направляясь к Леону. Под предлогом «пожелать спокойной ночи» можно было проведать его, а может быть, удастся даже поговорить. Прокручивая в голове фразы для возможного диалога, Дориан открыл дверь в спальню близнеца. Вздрогнув от неожиданности, Леон поспешно спрятал руку за спину, в глазах его отразились растерянность и неподдельный испуг, будто его застали на месте преступления. Младший мгновенно напрягся, даже сердце начало стучать быстрее и гульче в предчувствии чего-то дурного. Первой мыслью, пришедшей в голову, было то, что Леон вновь взялся за наркотики и прятал сейчас за спиной шприц или пакетик с некой дрянью. Но что-то неуловимое и неосознаваемое подсказывало, что дело было совсем не в наркотиках. Тут было что-то другое, вероятно, куда более страшное, слишком уж испуганный, загнанный взгляд был у Леона. - Леон, что ты там прячешь? – настороженно спросил Дориан, сделав несколько шагов в сторону кровати, на которой сидел близнец. Старший молчал. И смотрел так пронзительно, что сердце сжималось. В его глазах плескалась сейчас та боль, из-за которой в петлю лезут. - Лео, я видел, как ты убирал руку за спину, - добавил младший, стараясь говорить мягко, но директивно. – Покажи, что у тебя там. - Дориан, не надо, - всё-таки ответил Леон, голос звучал непривычно тихо, сломленно. – Пожалуйста, иди спать. - Я не уйду, - Дориан мотнул головой. Сил не было, но они вдруг откуда-то взялись. Возможно, дало о себе знать врождённое желание делать всё наперекор, внезапно вновь пробудившееся. - Спать лягу на полу рядом с твоей кроватью, но не уйду, - добавил младший. Он не понимал, что происходило с Леоном, не понимал причин своего бараньего упрямства, но точно знал одно – он не отступится. Взгляд упал на тумбочку, на которой стояла приготовленная бутылка воды и открытый флакончик с лекарством. Сердце кольнуло самым страшным предположением, и в эту самую секунду, поняв, что его припёрли к стенке и отпираться нет смысла, Леон достал руку из-за спины, медленно разжал кулак. В его ладони была горсть таблеток столь сильнодействующих, что этой бы дозы хватило с лихвой, чтобы уже никогда не проснуться. Дориан хотел сглотнуть, но мышцы одеревенели, лишь жилы на шее вздрогнули. Он не моргающим взглядом смотрел на таблетки в руке близнеца, на каждой из которых бесцветным было выбито «попытка суицида». Что-то такое творилось в душе Леона, что было хуже смерти. Дориан поднял взгляд к лицу близнеца. Старший так и сидел с протянутой ладонью, в глазах его вились растерянность, страх и вина: крепнущая, дрожащая, кристальная, словно стылая вода. Повисла пауза, в которой лишь время тикало, а сердца начали стучать тише; взгляд глаза в глаза. Леон ожидал, что младший накричит на него, разведёт истерику и отругает, как малого ребёнка, ведь это правильно, так любой бы себя повёл в данной ситуации. Но Дориан не сделал ничего из этого списка. Постояв в молчании ещё пару секунд и решив что-то для себя, он подошёл к кровати и встал около неё на колени. Протянул ладонь и сказал: - Если ты на самом деле хочешь сделать это, то отдай половину мне. Я не буду жить без тебя. В голосе не прозвучало ни нотки попытки манипулирования, истерики или жалобности. Дориан говорил спокойно и смиренно, давая понять, что примет любой ответ близнеца и пойдёт с ним до конца. Они пришли в этот мир вместе и если они уйдут, то тоже только вдвоём. У Леона дрогнули губы, дрогнула и рука, просыпав несколько таблеток на постель. А в глазах отразилась такая лютая вина и боль, что сердце сжалось и заскулило, они наполнились слезами. Впервые за много лет Дориан увидел близнеца таким, слёзы ведь всегда являлись его прерогативой, а Леон был сильным, он был больше мужчиной в привычном, заштампованном понимании этого слова ещё с ранних подростковых лет. Леон так ничего и не сказал, а слова и не были нужны. Встав, Дориан обнял его, прижав его голову к груди. И это тоже было впервые, всегда только старший обнимал его так, успокаивающе гладил по волосам и выпирающим лопаткам и даже без слов убеждал, что всё наладится, всё будет хорошо. - Глупый, - тихо проговорил Дориан, поглаживая близнеца по голове. – Ты представляешь, что было бы со мной, если бы ты это сделал? Я же без тебя даже дышать не могу... Он приговаривал ещё что-то, а потом просто молчал и обнимал Леона. Отдавал ему всё тепло и любовь, огонь живого сердца, пусть даже самому ничего не останется. Ему ничего не нужно было без него. Продолжая хранить молчание, Дориан отстранился, сгрёб таблетки с ладони брата и, не глядя, бросил их на тумбочку: кругляши с лёгким треском раскатились по полу. Уложив Леона на спину, он и сам лёг рядом, обнял и прижался к нему всем телом, впервые за долгое время плюя на то, что тот подумает. Слушал стук сердца близнеца и чувствовал его. А собственное сердце сжималось и камнем застывало в груди от одной мысли о том, что бы было, если бы он не послушал себя и не пришёл. Если бы поутру нашёл в постели безжизненное тело. Придумать что-то страшнее этого было просто невозможно. Дориан стиснул зубы, чтобы не закричать от ужаса понимания того, что могло произойти, которое в полной мере дошло до него только сейчас, сжал в кулаке кофту близнеца, будто боясь, что тот может исчезнуть. Они так и заснули: одетые, сплетённые в односторонних, почти болезненных объятиях.