С тобой

Правда — это значит победа совести в человеке. Михаил Пришвин©

Дориан проснулся раньше Леона и ещё долго лежал и смотрел на него, думая о вчерашнем инциденте. Это было настолько ужасным, что сердце затихало, и кровь сворачивалась в венах, он не мог понять, что же могло толкнуть близнеца на такой страшный шаг. И да, Дориан сам когда-то пытался выйти в окно, но это другое, он ведь был не в себе. А Леон был адекватным. Но как видно Дориан проглядел что-то, что заставило некий клапан в мозгу старшего переключиться и искать избавления в смерти. Что-то настолько страшное, что уже было невмоготу терпеть и стало проще уйти. Пролежав с братом чуть меньше часа, Дориан всё-таки покинул постель, собрал по всей комнате роковые таблетки и убрал флакончик с ними в карман штанов. Теперь он решил выдавать лекарство Леону самостоятельно, чтобы не допустить повторения вчерашней ситуации. Изучил этикетки других медикаментов на предмет опасности для здоровья и жизни в случае передозировки. Проснулся и Леон. Дориан замер, напряжённо смотря на него секунды две, и поставил на место флакончик с безопасными таблетками, принял более спокойный вид. - Всё в порядке? – участливо спросил он. Да, так себе «доброе утро». Леон кивнул, сел. Снова молчит. Пора уже было привыкнуть к тому, что диалоги у них не вяжутся, но это всё равно каждый раз оказывалось для Дориана неожиданностью. - Я… - снова начал говорить младший, но на полуслове передумал и сменил мысль. – Пошли завтракать? - Я попозже подойду. - Пошли сейчас. - Я спущусь через десять минут. - Нет, пошли сейчас, - упрямо повторил Дориан и взял близнеца за руку, вытаскивая из кровати. Больше Леон не упирался и покорно встал, постоял пару секунд, внимательно, чуть исподлобья смотря на младшего, и переключился на одевание. Дориан подождал, покуда он оденется, и они спустились на кухню. Леон сел за стол, наблюдая за тем, как младший быстро выставляет на тумбочку продукты, подготавливает посуду для приготовления завтрака. Он старался не суетиться и всё делать вдумчиво, но мысли были несобранными, они концентрировались совсем не вокруг плиты, а на брате, сидящем позади, слух был нервно обострён. После вчерашнего он боялся терять близнеца из видимости даже на минуту. И это подстёгивало резать/мешать/готовить ещё быстрее. Дориан чувствовал на себе пристальный взгляд старшего; хотелось как-то нарушить тягучее молчание. - Леон, а давай сегодня съездим за город, обстановку сменим и на свежем воздухе погуляем? – предложил он. - Хорошо. И снова воцарилась тишина, только омлет тихо шипел на сковороде. С каждой прошедшей секундой молчания Дориану всё меньше хотелось есть и всё сильнее становилось желание напиться. Просто нервы уже не выдерживали. Но пить можно было только чай или кофе. - Ты сходишь со мной выгулять Лео после завтрака? – предпринял Дориан новую попытку завязать разговор. - Давай я сам с ним погуляю? - Нет-нет! – ответить спокойно не получилось, и младший развернулся к брату. – Мы вдвоём пойдём. Ну… или Лео придётся подождать с прогулкой. - Хорошо, сходим вместе, - согласился Леон. Кивнув, Дориан вернулся к плите, а Леон вновь начал сверлить взглядом его затылок. Пять минут старший сидел так, не сводя глаз с близнеца, хмурясь от тяжких размышлений, нервно заламывая руки, и всё-таки не выдержал. Подошёл к младшему, встав в двух шагах за его спиной, и сказал: - Я так больше не могу, нам нужно поговорить. Дориан развернулся к нему, вопросительно поднял брови. - Да, конечно, - с готовностью ответил он, тревожно вглядываясь в лицо близнеца. – Леон, тебя что-то беспокоит? Что-то болит? Я забрал твои таблетки, но вот они, можешь принять, если нужно, - он достал из кармана упаковку с лекарством и протянул старшему, но тот не взял. - Дело не в этом, Ди. Сердце кольнуло, и оно тревожно сжалось в груди. Дориан даже не обратил внимания на то, что Леон назвал его ИХ сокращённой формой его имени. - А в чём? Леон, расскажи мне, пожалуйста… - младший коснулся плеча близнеца. Леон сглотнул – сомнения и страх сдавливали горло – глубоко вдохнул, будто перед прыжком в воду, и ответил: - Я всё помню. - Что? - Я всё помню, вспомнил ещё на восьмой день, а частично на шестой. Дориан несколько мгновений молчал, неосмысленно глядя на близнеца, смысл его слов не доходил до сознания, оно отказывалось так быстро поверить в счастье. А когда поверило, Дориан с радостным визгом кинулся обнимать Леона. - Господи, я знал! Я чувствовал, что ты помнишь! Не просто так ведь я постоянно забывался и пытался общаться с тобой, как обычно! Леон потянулся было, чтобы обнять близнеца в ответ, но только коснулся его бока и снова опустил руки вдоль туловища. Почувствовав это, Дориан отстранился, скоро тараторя: - Леон, в чём дело? И вообще, как ты мог так долго молчать? Подожди… До Дориана наконец-то кое-что дошло, и он непонимающе нахмурился, добавил: - А почему ты молчал? Почему притворялся, что ничего не помнишь? Старший тяжело вздохнул, отвёл взгляд. - В этом-то и вся суть… - ответил он. На попятную идти было уже поздно, хоть и хотелось. Всегда тяжело и страшно признаваться в собственных промахах, особенно если они настолько велики. - И? – произнёс Дориан, подталкивая близнеца к продолжению высказывания. – В чём суть? - Как я уже сказал, я начал вспоминать быстро, уже на шестой день после прихода в себя. И то, что я вспомнил, меня очень покоробило и сбило с толку… Леон не уточнял, о чём именно были воспоминания, о которых он говорил, но Дориан каким-то образом сразу понял, что близнец имеет в виду. - Ты поэтому так вёл себя тогда? – осторожно спросил младший. - Да, - Леон вновь вздохнул. – И думаю, моё поведение в данной ситуации было нормальным. Ты говорил, что ты мой брат, я вроде как и сам это понимал, а в голове у меня были картины того, как я избивал тебя и… Он так и не договорил и опустил голову. Но всё и так было понятно; те моменты вспомнились и Дориану и он также потупил взгляд. - Почему ты не поговорил со мной об этом? – спросил младший. – Я бы тебе всё объяснил… - И что бы ты сказал? Что я моральный разложенец и вконец опустившийся человек? – это было первым, что Леон произнёс твёрдо. - Я бы так не сказал. - А стоило бы. - Ты лучше не оскорбления себе придумывай, а рассказывай дальше, - младший скрестил руки на груди, внимательно смотря на близнеца. - А дальше… Я не знал, что думать, потому я и попросил тебя уйти в тот день, думаю, ты помнишь. – Дориан кивнул. – Я просто растерялся. То поведение, которое ты демонстрировал, совсем не согласовывалось с тем, что я вспомнил. Я… даже думал, что у тебя что-то не так с головой. Дориан не смог удержаться от усмешки. - А вот это в точку, - произнёс он. Леон в ответ на это лишь вопросительно выгнул бровь. Подождав пару секунд и так и не дождавшись продолжения рассказа, Дориан всплеснул руками и воскликнул: - Господи, Леон, да говори ты уже! Без перерывов! Хватит молчать! У меня уже мозги сворачиваются! Всё-таки прорвало. Леон гулко сглотнул, уголки губ нервно дрогнули. - Извини, - произнёс младший, поняв, что погорячился. – Просто говори. Пожалуйста. - Всё, Ди, я признался, не нужно больше разговаривать со мной, как с маленьким или больным. - А что мне делать? Орать благим матом и придушить тебя, чтобы перестал тупить? Всё, Леон, выходи из роли. Дориан говорил так, будто совсем не обижался и не злился из-за грандиозного и такого тяжёлого для него обмана близнеца. И это поражало Леона. - Ди, ты не злишься на меня? – недоумевающе спросил он, внимательно смотря на младшего. - А за что мне злиться? Пока я понял только то, что ты думал, что я не в себе. Но это я припомню тебе когда-нибудь потом, сейчас как-то не до этого. - Я обманул тебя, - с каким-то странным упрямством пытался Леон напроситься на осуждение. Дориан вздохнул, скрестил руки на груди. - А вот теперь я начинаю злиться, - произнёс он. – Леон, чего ты ходишь вокруг да около, ты можешь нормально говорить? Он помолчал пару секунд и добавил: - У меня начинает складываться такое ощущение, что обманываешь ты меня зачем-то сейчас, а на самом деле ничего не помнишь. Хочешь сделать мне приятно? Только не таким образом, это жестоко, - передёрнул плечами от одной мысли о том, что счастье может оказаться лишь ложью. - Можешь спросить меня о чём угодно, чего не успел рассказать, я отвечу. - Как ты лечил меня от страха прикосновений? – спросил Дориан, вскинув взгляд к глазам близнеца. Леон замялся, нахмурился, но совсем не от того, что не знал ответа, это явственно читалось в глазах. А потому что помнил. - Окей, - снова заговорил Дориан, - а теперь давай к делу. С началом всё более или менее понятно. Но почему когда ты вспомнил всё, ты не рассказал мне об этом? Ты же сказал, что это случилось достаточно быстро? Зачем ты притворялся? Леон опустил взгляд, перемялся с ноги на ногу. Ему было сложно говорить, оно и понятно. Он никогда не умел признавать свои ошибки и говорить о них. Но сейчас Дориан был намерен заставить его рассказать всё, пусть даже этот кособокий диалог затянется до ночи. В итоге старший заговорил: - Когда я всё вспомнил, я… испугался. – Дориан вопросительно вскинул бровь, но перебивать не стал. – Я вспомнил, как поступал с тобой, как испортил всё и до чего опустился, и мне стало безумно стыдно. Конечно, угрызения совести – слабое оправдание для меня, но иначе как-то не получилось. Я просто испугался ответственности за свои поступки и малодушно посчитал, что если я не буду этого помнить, то этого как бы и не было. Я был уверен, что ты не заикнёшься об этом, и никто другой не сделает этого и я оказался прав. Идеальный план получился… Но придумывая его, я кое-что не учёл. Я не подумал о том, каково тебе будет от моего обмана. Леон остановил взгляд на лице младшего, выдерживая паузу, а тот мимолётно приподнял уголки губ в подобии улыбки. Растерянное и нервное движение, заменяющее все слова. - Притворяться мне было просто только первые несколько дней, мне казалось, что я всё делаю правильно, и так нам будет лучше, - продолжил старший. Дориан закусил губу, чтобы сдержать горькую усмешку. Леон снова подумал и решил всё за них обоих. - Но до меня быстро дошло, как я ошибся. Я видел, как сильно ты хочешь, чтобы я поправился, и чтобы память ко мне вернулась – не для себя, для меня. Видел, сколько надежды было в твоих глазах, как ты смотрел на меня… и становилось тошно. Но почему-то я решил продолжить играть свою роль, мне казалось, что когда мы вернёмся домой, то станет проще и всё как-то само собой уладится. Но дома стало только хуже. От того, как ты носился со мной, с какой самоотдачей заботился, я начал чувствовать себя последней тварью. И с каждым днём становилось только хуже. А признаваться было уже вроде как поздно, спектакль затянулся. Я поэтому и начал вести себя так отстранённо, я пытался спровоцировать тебя на то, чтобы ты махнул на меня рукой. Но чем больше я тебя отталкивал, тем сильнее ты стремился быть рядом и наладить со мной контакт. - Леон, ты действительно думал, что что-то может заставить меня отвернуться от тебя? – серьёзно, с долей непонимания спросил Дориан. - Я надеялся на это. А ещё… в общем… мне постоянно закрадывались в голову мысли о том, что ты носишься со мной только из чувства долга. Это меня убивало. А ещё твои перешёптывания с Эваном, когда они с Леонардом приходили… - Леон поморщился, - после этого я практически уверился в том, что тебе всё это в тягость и совсем не нужно, а заботишься ты обо мне только потому, что мы родственники. «Родственники» - Дориану было так странно и непривычно слышать это слово в отношении их с Леоном. Они ведь не просто люди, в чьих жилах течёт одна кровь. Они намного больше. - Леон, мы с тобой не родственники, мы – близнецы, - твёрдо произнёс Дориан. – Помнишь, как ты объяснял мне, что это значит? Вот и подумай, можешь ли ты стать мне не нужен. - Знаю, но… я слишком сильно перешёл границы допустимого своим поведением. Я же убить тебя мог, - в глазах старшего отразились лютая боль и сожаление. – Каждый день я думал об этом, вспоминал свои поступки и понимал, что не заслуживаю всего того, что ты делаешь для меня. Мне было больно видеть, как ты носишься со мной, таким провальным. И только немного успокаивала мысль о том, что когда я полностью поправлюсь, пропадёт необходимость тебе со мной нянчиться, и ты сможешь уйти. - Леон, ты идиот, - младший покачал головой. - Полностью согласен. - Ты хоть понял, почему? – усмехнувшись, спросил Дориан, сделал шаг к близнецу. Леон его настроя не разделял и от улыбок становился ещё мрачнее. - Леон, ты меня пугаешь, - уже серьёзно добавил младший. – Почему у тебя выражение лица, как у приговоренного к казни? Под рёбрами кольнуло от собственных слов. Леон ведь на самом деле едва не приговорил себя к смерти прошлым вечером. - А меня настораживает твой позитивный настрой, - честно ответил старший. - Снова думаешь, что я умом двинулся? А впрочем, неважно. Ответь лучше, почему… - Дориан запнулся, подбирая слова, и они вставали поперёк горла, потому что были слишком страшны. – Почему ты вчера хотел сделать это? Леон приподнял уголок губ в какой-то кривой и совсем не радостной усмешке. - Потому что моя теория о том, что тебе на самом деле всё равно, с треском провалилась. Я пытался убеждать себя в том, что ты в порядке, что ты справляешься со всем. Но вчера утром я застал тебя рыдающим в ванной, увидел, как в действительности тебе тяжело и… это стало для меня последней каплей. Я решил разом и прекратить свои душевные страдания, и избавить тебя от себя. Но ты пришёл и… всё, что ты сказал… - слишком много эмоций, слова путались; Леон нахмурился и слегка мотнул головой. – Ди, ты поразил меня до глубины души и я понял, что не могу больше так поступать с тобой. Я должен рассказать тебе правду, а ты уже делай с ней, что хочешь. Вот и вся история. Дориан помолчал две секунды и, сощурившись, спросил: - Что хочу, говоришь? Не дожидаясь ответа, он шагнул к близнецу и, сжав его подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза, практически по слогам добавил: - Никогда больше не смей так поступать. Не смей даже думать о смерти. Понял? Леон кивнул, насколько позволяло положение и, отмерев, убрал от себя руку младшего, бросил взгляд в сторону плиты, про которую они оба забыли. Над сковородой уже клубился дым, а её содержимое превратилось в угли. Он выключил плиту. - Кажется, перехвалил я свои кулинарные способности… - произнёс Дориан, тоже обернувшись к плите. - После такого разговора было бы неудивительно, если бы ты квартиру спалил. - А я мог бы, если бы ты не вмешался. Ты же знаешь меня, я вечно отвлекаюсь. Младший искренне улыбнулся близнецу, будто и не было этого сложного разговора и вообще ничего не было. У Леона такое его поведение не укладывалось в голове. - Ди, я не понимаю, неужели ты совсем на меня не злишься? – серьёзно спросил старший. Он просто не мог поверить, что так может быть на самом деле. Только ангелы не умеют таить обид. А Дориан при всех своих положительных качествах был далеко не ангелочком. - За что? – вопросом на вопрос ответил младший. - Правильнее было бы сказать: «За что именно?». - Пусть будет так. За что именно? - За всё. - Очень информативный ответ, - хмыкнул Дориан. Он отошёл к тумбочкам и присел на край одной, скрестил руки на груди. От иронии очень быстро не осталось и следа, и он серьёзно добавил: - А знаешь, неважно. У меня сейчас нет ни малейшего желания ворошить прошлое. Я слишком долго ждал того, чтобы ты всё вспомнил и был в порядке, чтобы злиться на тебя за что-то или обижаться. «Я не в порядке» - это тревожными вспышками читалось в глазах Леона. - А должен злиться. Ди, за такое так просто не прощают. Тем более я знаю, какой ты злопамятный. Дориан опустил голову, занавесив лицо нечёсаными после сна волосами, тяжело вздохнул. Старший внимательно посмотрел на него пару секунд и подошёл ближе. - Зачем ты пытаешься убедить меня, что я должен чуть ли не презирать начать тебя или ненавидеть? – спросил после некоторого молчания Дориан. - Потому что это правильно, - Леон тоже прислонился к тумбочке и скрестил руки на груди. – У меня было достаточно времени, чтобы подумать обо всём. И я не хочу, чтобы ты так просто проглатывал всё то, что я натворил. Я не заслужил такого великодушия с твоей стороны. - Леон, не строй из себя мученика, тебе не идёт. - Ты не веришь, что я действительно так считаю, что я раскаиваюсь? – в голосе старшего прозвучали нотки раздражения, на челюстях дрогнули желваки. Вот он – прежний Леон, пусть пока ещё только проблеском. Дориан даже слегка улыбнулся, продолжая смотреть вниз. И даже захотелось как-то довести его, чтобы заставить сбросить свой панцирь. - Верю, - помолчав немного, ответил Дориан. – Но я не понимаю… ты не хочешь, чтобы я тебя прощал? - Конечно, хочу, - честно ответил старший. – Но не так быстро, это неправильно. Дориан усмехнулся и поднял взгляд к лицу близнеца, развернулся к нему. - Как ты сам бы сказал – чего ты мнёшься, как девочка? - Может быть, хватит уже всё к хи-хи, ха-ха сводить? Младший снова переместился, встал перед Леоном, практически вплотную с ним. - А что ты хочешь, чтобы я делал? – уже серьёзно спросил он. – Кричал, что никогда не прощу тебя? Морду тебе набил? - Было бы неплохо. Это прозвучит жалко, но… мне было бы проще, если бы ты сделал мне больно в ответ. Дориан поднял бровь, вопросительно смотря на брата несколько секунд, затем слегка кивнул сам себе и отступил назад, вновь скрестил руки на груди. Он не хотел причинять Леону боль ни в каком смысле, но видел, что она действительно нужна ему, как бы абсурдно это ни звучало. Они ведь всё чувствуют. - Хорошо, ты получишь ответный удар и отмщение за мои страдания, - произнёс Дориан. Леон ожидал, что удар последует в прямом смысле этого слова, но, несмотря на природные инстинкты, принял более открытую позу, поднял голову. Но Дориан не ударил, а после паузы произнёс: - Я пытался стать геем. - Что? - Что слышал. Конечно, парня я себе не завёл, но переспал с пятью мужчинами, а с одним ещё был минет. Я отсосал ему прямо в туалете гей-клуба, даже имени не спросив. И я делал это назло тебе, потому что знаю, как ты к этому относишься, а мне хотелось тебя как можно сильнее задеть. Дориан старался говорить спокойно и уверенно, но внутри всё больше волновался. Он опасался того, что реакция Леона может оказаться самой непредсказуемой, и его исповедь не поможет ему, а только ещё сильнее всё испортит. А если вспомнить то, что некогда старший с самыми последними ругательствами выгнал его из дома только за то, что увидел, как он обнимается с соседом, можно было и просто бояться. Ведь сейчас Дориан сознавался в том, что наделал столько всего, что Леон ненавидел, на что реагировал самым острым образом с самого детства. И да, не было доказательств того, что Дориан на самом деле сделал всё это, мог же выдумать на ходу, но они всегда умели определять, когда один из них врёт. И Леон понимал, что младший не лжёт, это было заметно по взгляду; а Дориан, сам того не осознавая, избегал смотреть близнецу в глаза. В лучшем случае за такие похождения можно было схлопотать по лицу, а в худшем вконец разрушить их отношения, чтобы было уже непонятно, что восстанавливать. Но раз взялся помогать таким своеобразным образом брату, значит, нужно было идти до конца и не трусить. В конце концов, разбитый нос заживёт, а Леону это поможет отвлечься и перестать, наконец, убиваться. Какая-то странная психология жертвенности, Дориан сам не понимал, откуда-то она в нём взялась, и просто продолжал говорить, пытаясь сохранять невозмутимый вид. - Причём одним из моих любовников был Рабан Адлер, думаю, ты его помнишь. Вот так вот забавно получилось. А в один из вечеров я переспал с двумя. Так что отомстить тебе и насолить я уже успел, и я совсем не такой хороший и несчастный, как ты думаешь. Дориан отошёл к столу и, развернув стул так, чтобы быть перед Леоном, сел. Закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, выжидающе смотря на близнеца. - Ну как, полегчало? – спросил он через пару секунд. Леон ответил не сразу. В его глазах отражался тяжелейший процесс осознания и принятия слов младшего; брови медленно сдвинулись к переносице, а взгляд выражал непонимание. - Ты серьёзно? – спросил старший. – Ты действительно… сделал всё это? - Да, серьёзно. Если хочешь, могу подробности рассказать. - Лучше не надо, - Леон нахмурился сильнее, мимолётно поморщился и отвёл беспокойный взгляд. Ему было невообразимо сложно принять эту правду, но ход ва-банк сработал, и он действительно отвлёкся от самобичевания и ненависти к себе. Дориан сидел неподвижно, и пальцы левой руки, сжимающие собственное плечо, выдавали его напряжение, а сердце колотилось, как у испуганного кролика. - Я в шоке… - снова произнёс старший, продолжая хмуриться и смотреть куда-то в сторону. - Тебя можно понять. И ты имеешь полное право презирать меня за мои действия, но я сделал это, это правда, а ты делай с ней, что хочешь. Дориан помолчал пару секунд и добавил: - Но у меня к тебе будет одна просьба – если снова захочешь выгнать меня из дома, позволь мне обуться и надеть куртку, на улице всё-таки холодно. Леон наконец-то посмотрел на младшего, в недоумении поднял брови, а после нахмурился. - Ди, ты меня совсем монстром считаешь? – спросил он, в голосе слышались нотки злости, но не от факта того, что младший «пошёл по рукам», а от того, что тот мог допустить мысль, что он так с ним поступит. – Это же как я тебя запугал, что ты думаешь, что я могу так сделать? Как видно, я помню не всё, что творил… Дориан открыл рот, чтобы сказать, что так ведь уже было, потому он так и сказал, но осёкся и закрыл его. Но ответ был очевиден и без слов. Вздохнув, Леон тоже подошёл к столу и, развернув стул к близнецу, сел. - Ди, я умею осознавать свои ошибки, - произнёс он. – И я никогда в жизни больше так не поступлю с тобой. Я же вообще не хочу отпускать тебя одного куда-то, сам должен помнить. Губы Дориана тронула лёгкая улыбка, но печальная. Ему вспомнились все те разы, когда он убегал из дома, когда старший был совсем не в адекватном состоянии, когда боялся оставаться с ним в четырёх стенах и попросту не имел сил на то, чтобы терпеть этот кошмар. По тому, как погрустнел взгляд Леона, стало понятно, что он тоже подумал об этом, он опустил глаза. И вид печального, забитого чувством вины близнеца мгновенно развеял тяжёлые воспоминания и боль от них, отодвинул их на далёкий-далёкий план. Придвинувшись к Леону, Дориан уткнулся лбом ему в плечо. Сначала младший хотел что-то сказать, но потом решил, что правильнее будет молчать. Они ведь и без слов поймут друг друга. И этот трепетный, пока ещё несмелый, но полный чувств контакт действительно топил лёд напряженности и недосказанности между ними, он говорил о том, чего бы не смогли объяснить тысячи слов. Леон сидел какое-то время, ничего не предпринимая, затем неуверенно обнял младшего сначала одной рукой, а после двумя, провёл ладонью по волосам. Дориан шумно и резко вдохнул носом, душу переполняло чувство щемящей нежности, а где-то на заднем плане дрожало понимание того, что им ещё столько всего предстоит преодолеть. - Плевать, - тихо произнёс он, будучи уверен, что близнец поймёт, что он имеет в виду. – Разберёмся. Они просидели так почти полчаса, и Дориан всё-таки отстранился. От долгого сидения в такой не слишком удобной позе замлела шея, и даже запах гари уже успел выветриться. - Всё-таки надо позавтракать, - произнёс младший. – Только ты не против, если я закажу что-нибудь? Совсем не хочется готовить… - Я могу сам приготовить. - Сиди, - безапелляционно ответил Дориан. – То, что у тебя на самом деле нет амнезии, не означает, что я перестану о тебе заботиться. - Вот именно, я здоров и на тело, и на голову. Может быть, хватит играть в мою няньку? - Я не играю, - Дориан вздёрнул подбородок и, взяв телефон, прислонился к тумбочке, ища в записной книге номер какого-нибудь ресторана, где можно заказать еду. - Это хуже всего… - тяжело вздохнув, ответил Леон. Проигнорировав очередной приступ меланхолии близнеца, Дориан нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху. Подождав, пока он договорит, Леон подошёл к нему. - Ди, можно тебя кое о чём спросить? – Дориан вопросительно кивнул, призывая старшего продолжать. – А… почему ты вчера плакал? Младший невольно передёрнул плечами, отвёл взгляд. - Неважно, - нахмурившись, ответил он. - Важно. Если ты не ответишь, я сам додумаю. - И что же ты думаешь? Леон тяжело вздохнул, помедлил пару мгновений, но всё-таки ответил. - Сейчас я не знаю, что думать. Но вчера я подумал, что тебе настолько тяжело заботиться о своём ужасном брате, что хочется лезть на стену. И что ты заботишься обо мне только из чувства долга, а на самом деле хочешь быть подальше от меня, потому что я слишком отвратительно с тобой поступал. Что ты не можешь забыть всё и простить, но и бросить меня почему-то тоже не можешь. Младший слабо и совсем не весело усмехнулся, снова присел на край тумбочки и скрестил руки на груди, опустил голову. - Леон, почему ты так уверен, что я не могу тебя простить? - Потому что такое просто так не забывается. Я бы себя не простил. Дориан помолчал пару секунд и, подняв взгляд к лицу близнеца, спросил: - А меня бы ты простил? - Тебя бы простил. Дориан кивнул, иного ответа он и не ожидал услышать. И сказал: - Вот и я бы себя не простил, а тебя прощаю. - Совсем-совсем? – такое детское уточнение, такой взрослый смысл. Младший вновь ответил не сразу, внимательно смотря на брата. В данном случае могло быть два ответа: правильный и честный. Дориан выбрал второй вариант. - Если честно, я не знаю. С того момента, как мне позвонили из больницы и сказали, что ты разбился, я не вспоминал обо всём, что было. Это стало совсем неважно, я думал только о том, чтобы ты выжил и пришёл в себя, а остальное меня не волновало. Леон слабо и неуверенно улыбнулся, взгляд растерянно бегал – как у мальчишки на первом свидании, ей-богу! Дориан ответил такой же улыбкой, шагнул к старшему и, положив ладонь ему на плечо, добавил: - Знаешь, говорят, что родственников не выбирают. Но если бы у меня был выбор, несмотря ни на что, я бы всё равно выбрал тебя.