С тобой

Не смотри вниз, не оборачивайся, я около тебя, Закрой глаза и знай, что я рядом. Я знаю, что сложно отпускать то, что так дорого тебе. Тебе кажется, что ты уже никогда не будешь таким, как прежде, Мы найдем способ уничтожить прошлое, Оставайся со мной, оставайся со мной... Dead by april, In my arms©

Братья сидели в спальне старшего. Сгорбившись над песенной тетрадью, Дориан раз за разом пропевал себе под нос написанную чуть ранее песню, пытаясь довести её до совершенного вида и заполнить имеющиеся пробелы. А Леон сочинял музыку, но не так как обычно, в процессе игры, а записывал ноты в блокнот. Устало вздохнув, младший сказал: - Я уже не знаю, что делать с этой песней, второй куплет не складывается. Хоть убей! - Можно оставить его незавершённым, типа сохранить интригу, - отозвался Леон, не поднимая взгляда от своей тетради. - Если каждый раз бросать текст недописанным, когда что-то не складывается, то получится чёрти что, и рано или поздно слушатели это заметят, - с лёгкой улыбкой, но твёрдо ответил Дориан. Подумав немного, он добавил, подсаживаясь ближе к близнецу: - Послушай, может быть, у тебя будут идеи, что тут можно ещё сказать. Мой мир не идеален, Но он мне так нравится, Нож или лебединые шеи, Что ты выберешь? Зачем ты ждёшь меня? Я взбираюсь на Олимп… Дослушав близнеца, Леон кивнул и, наконец-то посмотрев на него, изрёк: - Применительно к первому куплету у меня только один вопрос – ты что-то куришь втихаря от меня? Дориан шумно втянул воздух, насупившись и впившись в старшего гневным взглядом. - Придурок, - буркнул он. – И что тебе не нравится? - «Нож или лебединые шеи» - странный выбор, - Леон чуть поморщился. Дориан вздохнул, показательно закатив глаза, и ответил: - Какое-то сознание у тебя стало закостенелое. А выбор нормальный. Это же символично. - И что же означают твои символы? - Твёрдость и мягкость, добро и зло и всё в этом духе. Человек ведь постоянно выбирает, на чьей стороне ему быть: света или темноты, вот это я и хотел отразить в тексте. Леон понимающе покивал. Конечно, так просто соглашаться и отступать не хотелось, но объяснение младшего всё расставило на свои места и показало глубокий смысл новой композиции. Да, в аллегориях и метафорах Дориан всегда был силён, этого у него было не отнять. - Теперь всё понятно, ты решил сломать мозг нашим поклонникам, - хихикнул Леон, но сразу же добавил: - Шучу, отличный текст и звучит здорово. - Ещё бы дописать его… - тяжко вздохнул младший, вновь опустив взгляд в тетрадь. Поразмыслив какое-то время, он нахмурился и добавил к имеющимся словам две строчки, перечитал и сказал: - А если так, послушай: Зачем ты ждёшь меня? Я взбираюсь на Олимп. Я жду любви и ничего больше - Очень замысловато, - кивнул старший, - но думаю, что слушатели будут в восторге. Вот только… грустью это отдаёт: «Я жду любви и ничего больше». - Ты к каждой строчке придираться будешь? И причём здесь грусть? Все люди ждут любви и ищут её. - Грусть в том, как ты спел эти слова, - Леон подпёр кулаком подбородок, внимательно смотря на близнеца. – Тебе чего-то не хватает? - Леон, ты решил подработать психологом-самоучкой, пока мы находимся в вынужденном отпуске? - Чего ты так ощетинился? Скрываешь что-то? Дориан одарил брата нечитаемым взглядом. До этого он не думал об этом, но после слов Леона и самому начало казаться, что он о чём-то молчит и на самом деле вложил в новую песню больше, чем подозревал. Стараясь гнать от себя эти мысли – иногда легче жить в неведении, младший ответил: - Ничего я не скрываю. И вообще, покажи лучше, что ты там написал. Леон продемонстрировал ему страницу, исписанную кривыми донельзя нотами, и, вернув тетрадь на колени, сказал: - Я сегодня дописал одну мелодию и вот, ещё одну написал. Теперь главное, чтобы Эван и Леонард смогли прочитать, а то у меня почерк стал просто ужасный. Дориан кивнул и забрал у него тетрадь, пробегаясь глазами по строкам дрожащих знаков. - Ничего страшного, исправится… - пробормотал он и поднял взгляд к лицу близнеца. – А это к какой песне музыка? - К той, которую ты сейчас пел. Это пока ещё не окончательный вариант, но уже должно звучать неплохо. - Сыграешь? – Дориан подпёр голову кулаком и протянул старшему тетрадь. – А я спою ещё раз. Может быть, концовка так придумается быстрее. Леон на пару мгновений задержал взгляд на нотной тетради и, вернув его к лицу брата, ответил: - Лучше я сыграю в другой раз, у меня рука болит. - Леон, не надо бояться играть. Да, у тебя не получилось один раз, но это не показатель. - Я не боюсь. Просто если я сейчас нагружу руку, то она начнёт болеть ещё сильнее. А я не хочу принимать обезболивающее, я стараюсь с него слазить. Дориан едва заметно кивнул, провёл кончиками пальцев вверх по запястью близнеца, останавливаясь точно в том месте, где гудела боль. Накрыл этот участок ладонью и негромко произнёс: - Нельзя отказываться от своего дела из-за боли. Мне ведь челюсть выбили и она у меня часто клинила, да и сейчас бывает, если слишком широко рот открываю, но я всё равно пел и буду петь. - Ты правильно говоришь, но, пожалуй, сегодня от игры я всё-таки воздержусь, - Леон мягко отстранил от себя руку близнеца и немного отсел. – Если хочешь, можешь сам сыграть, чтобы посмотреть, что получается. - Леон, ты издеваешься? – младший вскинул бровь. – Знаешь же, что я в нотах ни бум-бум. Леон беззвучно усмехнулся, не сводя с брата взгляда. Этот неявный вызов сработал, и Дориан гордо добавил: - Хорошо, сыграю. Какие ноты узнаю, те и буду играть. Он взял гитару и вернулся на кровать, забрал у старшего тетрадь. Устроив инструмент удобнее на коленях, он начал играть. Мелодия получалась у него медленнее, чем должна быть, и из-за пропусков звучала неровно. В конце концов Леон не сумел сдержать смешка, так забавно усердствовал младший и настолько плохо у него получалось. - Ещё и ржёт, сука! – вспылил Дориан и ударил старшего в плечо. – Сам играй, раз такой умный! - Ты бы меня ещё гитарой по голове огрел, - отозвался Леон, потирая ушибленное плечо. - Ага, я тебя стукну, а ты опять всё забудешь, - фыркнул младший и, сложив руки на грифе, добавил: - И по голове надо бить меня, потому что это очень интересная лотерея – куда же меня переклинит на этот раз? - Не смешно. - Смешно, - вздохнул Дориан. – Первый раз, когда моя голова пострадала, я всё забыл и умом тронулся, от второго всё вспомнил, а после третьего эпилептиком стал. Разве не забавно? К концу высказывания близнеца Леон совсем помрачнел. Шутка не удалась, оно и неудивительно. Слишком хорошо Леон осознавал свою вину в первом её пункте и ещё острее в третьем. Под рёбрами кольнуло болью, и сердце сжалось от воспоминаний о том, как собственными руками остервенело тряс младшего и раз за разом ударял головой об стену, не думая о том, что тому больно и чем это может для него обернуться. Вспомнился гулкий звук ударов, которого тогда он не замечал, засевший в подкорке мозга. - Лео, ты чего? – участливо спросил Дориан, видя состояние близнеца и тень тяжких раздумий на его лице, подсел ближе и тронул за руку. «Проще было бы на самом деле забыть», - подумал Леон, повернув голову к младшему, рассматривая его из-под чуть опущенных ресниц. Дориан вздохнул и, приблизившись к лицу брата, поцеловал в уголок губ, сам не понимая, почему сделал именно это, почти прошептал: - Мне плевать. «А мне нет. Я не знаю, как мне с этим жить». В венах начало назойливо зудеть, столь сложные размышления и переживания от них неизменно приводили за собой мысли о наркотиках и желание спастись в их объятиях от боли и чувства вины. Леон нервно почесал сгиб локтя на левой руке, где кожа ещё помнила боль и удовольствие от иглы. - Леон, забудь, просто забудь. Я же забыл, - всё так же тихо произнёс младший, ткнулся лбом близнецу в щёку. – Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Леон отстранил его, поднял голову за подбородок, серьёзно, с какой-то затаённой обречённостью смотря в глаза. Этот взгляд травил душу и заставлял ещё отчаяннее желать сделать что-нибудь, что облегчит страдания близнеца. Ответа Дориан не дождался. Решение вспышкой молнии ворвалось в сознание, и он решительно встал на кровати на колени, задрал лицо старшего кверху и поцеловал. Если Леон не верит его словам, то он докажет ему свою искренность делом. - Что ты делаешь? – удивлённо, даже несколько испуганно спросил Леон, отстранив младшего. - Не строй из себя идиота, ты прекрасно понимаешь, что я делаю, - твёрдо ответил Дориан, облизнув губы, и снова попытался поцеловать близнеца, но тот успел отвернуться. - Не надо таким способом пытаться мне ничего доказать. Близнецы, нечего сказать, они всегда умели понимать, что у второго на уме. Но Дориан был не намерен отступать. - А чем тебе не нравится этот способ? Практика показывает, что он работает, - новая попытка поцеловать и снова мимо, губы прошлись по щеке. Шумно вдохнув и выдохнув, Дориан добавил: - Не прикидывайся невинностью. Никогда в жизни не поверю, что тебе не хочется. - Может и хочется… - Вот и отлично. - Но и этого не нужно делать для меня, - договорил Леон свою мысль. Хмыкнув, Дориан сел на него верхом и произнёс: - А с чего ты взял, что это только для тебя? Мне и самому нужно. - Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в это. Дориан уже не особо отдавал себе отчёт в том, что делал; глаза потемнели и горели огнём вспыхнувшего возбуждения. Слишком остро он желал растопить тот лёд, который всё ещё был меж ними. И, что менее лирично и возвышенно, телу уже давно не хватало ласки. Он взял Леона за подбородок, крепко сжимая, чтобы на этот раз не отвернулся, коротко прикоснулся к его губам и произнёс: - А если я скажу, что уже не могу, так трахаться хочу? Поверишь? - Забота обо мне не пошла тебе на пользу, - хмыкнул старший. – Периодически ты меня шокируешь своим поведением. - Да, представь себе, мне тоже не чужды плотские желания. Леон негромко рассмеялся и тут же был вовлечён в новый поцелуй. Он пытался сопротивляться, но слишком уж настойчиво действовал младший, слишком крепко вцепился в плечи, не давая возможности отстраниться. В какой-то момент Леон сдался, будто бы смирился, и начал отвечать близнецу, даже как-то забылся и обнял за талию, осторожно прижимая к себе. А Дориан был только рад: сам жался ещё сильнее к брату, целовал с каким-то животным упоением. Но когда Дориан отстранился и рывком стянул с себя футболку, к Леону вернулся рассудок. Он крепко схватил младшего за плечо, останавливая, и твёрдо произнёс: - Ди, хватит. Оба рвано дышали; Дориан усмехнулся и ответил: - Брось, Леон. Кто же тормозит на полпути? А мы ещё не закончили… Он вновь потянулся к губам близнеца, но тот резко отвернул голову. Начал покрывать поцелуями его лицо и, забравшись руками под майку, оглаживал спину. - Нет, - чётко произнёс старший. - Да, - короткий поцелуй в губы, Леон всё-таки замешкался. - Ди, успокойся. - Не подумаю, - новый поцелуй в губы, более требовательный, и Дориан теснее прижался к бёдрам близнеца, прозрачно намекая на то, что он не отступится. Леон ведь как никто другой знает, насколько он упрямый. И Леон знал. Но на этот раз тоже не намерен был уступать. Рывком он опрокинул заигравшегося близнеца на кровать, подмяв под себя. - Хорошо, пусть будет так. Я так и планировал, что ты будешь сверху, - произнёс Дориан. Это прозвучало невероятно пошло; кровь отлила от мозга, и он был затуманен, что не позволяло обдумывать свои слова и действия. - Утихомирься, а? – проговорил старший. - Только после того как ты перестанешь строить из себя святую непорочность. Дориан потянулся было к близнецу, чтобы продолжить, но тот крепче прижал его за плечи, ограничивая в движениях, и спросил: - Мне тебя под ледяной душ засунуть, чтобы охладился? Эти слова немного отрезвили. Да, в самом деле, что-то он заигрался. Дориан гулко сглотнул, с долей непонимания и растерянности смотря на близнеца. Отодвинув старшего, он сел, нахмурился. От сложившейся ситуации стало дико неловко. Получалось, что он повёл себя, как похотливое животное, домогался собственного брата, а тот благоразумно оттолкнул его, как поступил бы любой нормальный человек. Но то, что Леон так повёл себя, заставляло ещё больше путаться в себе, в мыслях и в происходящем между ними. Леон внимательно следил за близнецом, в его глазах читалось: «Остыл?». И Дориан ответил лёгким кивком на этот немой вопрос, сложил руки на бёдрах, чтобы как-то скрыть вполне материальное подтверждение того, что порыв его был искренен. Повисло молчание. Дориан не знал, как начать разговор, а Леон тоже не делал этого, его тоже одолевали тяжкие мысли. У Леона были свои личные причины для того, чтобы оттолкнуть близнеца. Он не хотел, чтобы младший вновь ввязывался в эти неправильные и преступные, разрушительные отношения ради него. И в его памяти были слишком живы воспоминания о том, как он применял к Дориану насилие, брал без разрешения и согласия, хотя должен был всю жизнь защищать и оберегать. Эти картины, окрашенные кровавыми оттенками безумия и боли, вспыхивали в сознании всякий раз, когда они оказывались слишком близко и не позволяли вновь прикоснуться к близнецу. Табу. Только через двадцать минут между ними завязался хоть какой-то диалог, и оба старательно делали вид, что ничего не произошло, хотя по глазам обоих было понятно, что они продолжают об этом думать. Недосказанность. Сотни слов, звенящих меж строк и в молчании. Это гнело и тыкало носом в ту пропасть, которая неявно продолжала существовать между ними. Дориан ушёл на кухню, чтобы приготовить им обоим кофе. А Леон, оставшись в одиночестве, взял гитару. Задумчиво перебрал струны, рождая печальную мелодию из пары аккордов, которой не суждено было продолжиться. Вздохнув, он отставил гитару и тоже спустился на кухню.