С тобой

Он мистер Зеленое Рождество, он мистер Солнце, Он мистер ожог, он мистер 101. Он мистер Зеленое Рождество, он мистер Солнце бам-ба-бам Он мистер ожог, он мистер 101. Thousand foot krutch, Heat miser©

Настал час X. Дориан ехал к месту назначенной встречи с такой обреченностью, будто его там ждала казнь. И внешний его вид был под стать настроению. Он был облачён в чёрные лосины с молниями на бёдрах, тёмно-синюю свободную блузу и коротенькую чёрную шубу. На шее поблёскивал ошейник, украшенный драгоценными камнями, а на ногах начищенные сапоги с металлическими пряжками. Губы напомажены тёмно-синей, почти чёрной помадой – дань скорби и символ молчаливого принятия реальности, а на глазах из макияжа лишь тушь для ресниц. Волосы сдобрил мощными укладочными средствами, чтобы они стали жёсткими, даже колючими. Когда автомобиль притормозил около нужного здания, Дориан сказал Самюэлю, чтобы не ждал его и ехал домой, и вышел на улицу. Пронизывающий декабрьский ветер легко проник под лёгкие одежды, заставив поёжиться, но желания поторопиться и поскорее зайти внутрь не возникло. Лучше уж стучать зубами от холода, потому что пока он остаётся на улице, у него есть иллюзия того, что он может развернуться и уйти. Иллюзия свободы. Но этот выбор был без выбора. И то, что Дориан мучил себя морозом, не могло его спасти. На негнущихся ногах он направился к крыльцу и, глубоко вдохнув, зашёл в услужливо открытую швейцаром дверь. Оставил верхнюю одежду в гардеробной и прошёл в основной зал, который уже был полон гостей. Теперь дороги назад точно нет. Зал слепил обилием света, мрамора и золотых оттенков. Не вульгарная роскошь – так можно было охарактеризовать это место, и присутствующие были ему под стать. На фоне других гостей вечера Дориан выглядел фриком, хотя одет был не менее дорого. На него начали бросать заинтересованные, вопросительные взгляды. От этого сильнее прежнего захотелось развернуться и уйти. Казалось, что Адлер решил его ещё и унизить. Специально пригласил сюда, чтобы похвастаться перед знакомыми очередным трофеем. Под ложечкой противно сосало, и желудок сводило, в горле совсем пересохло от волнения. Дориан взял бокал коньяка с подноса проходящего мимо официанта и залпом осушил. На пару мгновений стало легче и даже почти плевать. Но это обманчивое спокойствие слишком быстро улетучилось, крепкий алкоголь не мог помочь справиться с отвращением к тому, что делал, и страхом перед этим. Только если напиться до коматозного состояния, но едва ли это было лучшим выходом. «Если станет слишком страшно, действительно напьюсь, - думал Дориан, испивая уже из второго бокала. – Может быть, ему станет противно, и он пошлёт меня куда подальше». Он знал, что так не сделает, только если случайно переберёт с алкоголем, но приятно было думать, что у тебя есть выход. И сейчас идти на попятную было как-то глупо и слишком поздно. Ещё бы прямо из постели удрал. Нужно просто смириться, стиснуть зубы и пройти через это. Стоя поодаль от всех, прямо около двери, Дориан разглядывал присутствующих, пока не остановился взглядом на величественной фигуре Рабана. Облаченный в чёрный смокинг, с безукоризненной бабочкой на фоне белоснежной рубашки и жёстким взглядом карих глаз. Он источал власть. От его вида у Дориана вновь заныло под ложечкой, и где-то в глуби груди затрепыхался задавленный страхом протест. Адлер же был совершенно спокоен, на лице отражалась хладнокровная радость от победы. Даже с того расстояния, на котором они находились, Дориан мог заметить, что Рабан смотрит на него изучающе, выжидающе. Ждёт, когда он сам подойдёт. И Дориан уже собирался последовать немому приглашению, но тут увидел того, кого никак не ожидал здесь встретить. В зал зашёл Фишер. Глаза Дориана в шоке распахнулись, а желание бежать усилилось троекратно. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы продюсер узнал о его похождениях. Но скрываться с глаз долой уже было поздно, Рональд заметил его. - Рональд? – произнёс Дориан, стараясь не начать пищать от нечеловеческого волнения. – Не ожидал тебя встретить. Какими судьбами ты здесь? - У меня здесь есть одно дело. А ты? - У меня тоже дело… - Дориан отвёл взгляд. Как же стыдно. – Ладно, я пойду. Меня ждут. Рад был повидаться. - Я тоже. Откланявшись, Дориан направился в противоположный конец зала, стараясь по возможности слиться с толпой. Обернулся, проверяя, где продюсер, очень не хотелось, чтобы тот наблюдал за тем, что он делает. Но Фишер пропал из вида, затерялся среди других гостей. Оно и к лучшему. Хотелось потянуть время до бесконечности, но глупо было это делать. Приговор всё равно будет приведён в исполнение рано или поздно. И он не Золушка, чтобы сбегать с бала, а потом всё равно жить долго и счастливо. Нелепое сравнение. И оно даже позабавило. Но лёгкая усмешка растворилась на губах Дориана, как только он вновь наткнулся взглядом на Адлера. Пора. Нужно быть мужчиной и сделать то, на что сам же подписался. Не всю же жизнь ему бегать. «Это просто одна ночь. А наутро я забуду об этом, как о страшном сне, и всё у нас будет хорошо. Как в сказке», - убеждал себя Дориан, а самого не покидало грызущее ощущение того, что как только он окажется с Рабаном в постели, то разрыдается и начнёт биться в истерике, умоляя его не трогать. Собрав волю в кулак и засунув куда подальше гордость, Дориан сделал два глотка коньяка и, оставив бокал на столике, направился к Рабану. «В конце концов, это всего лишь выгодная сделка», - последняя попытка успокоить себя, и вот он, его сегодняшний кошмар, стоит в полутора шагах перед ним. Дориан глубоко вдохнул и открыл было рот, чтобы поздороваться, но его опередил непонятно откуда взявшийся Фишер. Его не было рядом ещё какую-то секунду назад. - Здравствуй, Рабан, - поздоровался Рональд. - Здравствуй, - Адлер слегка кивнул и пожал Фишеру руку. – Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня. - Да, я крайне редко посещаю подобные мероприятия. - Я бы спросил, почему ты решил изменить себе, но у меня здесь личные дела и я бы предпочёл вернуться к ним. Дориан стоял рядом, переводя взгляд с одного мужчины на другого и думая, когда ему стоит вступать и следует ли вообще это делать. Впервые в жизни ему не хотелось напоминать о себе. - Сразу к делу… - покивал Рональд. – Солидарен с тобой, Рабан, я тоже предпочитаю такой подход. - Рад, что ты меня понимаешь. В таком случае, до свидания. - Погоди прощаться. Мы с тобой ещё не всё обсудили. Адлер окинул собеседника непонимающим взглядом. - Извини, Рональд, но я попрошу тебя покинуть нас. Рональд взглянул на непривычно молчащего Дориана, который так и стоял около них, и ответил: - О «нас» я и хотел поговорить, Рабан. Хочу узнать, где состоится продолжение свидания и через сколько. - О чём ты, Рональд? - Сомневаюсь, что ты не понимаешь, о чём я говорю, но мне несложно объяснить. Я имею в виду твой уговор с Дорианом. Теперь уже пришёл черёд Дориана удивляться. Он уставился на продюсера не то с требованием ответа, не то со страхом его узнать. - Не думал, что ты знаешь об этом, - ответил Рабан. – Но, пожалуй, это к лучшему. Продюсер должен быть в курсе дел своих подопечных. - Полностью согласен. И повторю свой вопрос – когда начнётся основное действо? - Зачем тебе эта информация? - Я хочу знать, куда мне предстоит отправиться и сколько у меня до этого времени. - При чём здесь ты, Рональд? Свечу хочешь подержать? - При том, что с тобой поеду я. У Дориана неестественно вытянулось лицо, и округлились глаза, хотя смысл слов продюсера ещё даже не полностью дошёл до него. А Адлер усмехнулся и сказал: - Молодец, Рональд, тебе удалось меня рассмешить. - Рад, что так, а предстоит сделать ещё много чего для тебя. Вот только я не шучу. Сегодня вместо Дориана с тобой буду я. У Дориана ещё больше округлились глаза, хотя казалось, что больше уже некуда. - Очень смешно, Рональд, - вновь усмехнулся Рабан. - Повторяю, я не шучу, - спокойно произнёс Фишер, не дав собеседнику продолжить высказывание. – Куда поедем? К тебе? Или предпочтёшь прямо здесь? - Нигде, - жёстко ответил Адлер. От усмешки на его лице не осталось и следа. - Не нравлюсь? Чтобы замена была полноценной, могу накраситься, только вряд ли у меня это получится сделать так же красиво, как у Дориана. Навыка этого у меня нет. - Я понять не могу, ты прикалываешься надо мной или серьёзно предлагаешь себя? - Серьёзно. И я не предлагаю. Я ставлю тебя перед фактом. - А если соглашусь? – Адлер сощурился, впившись взглядом в оппонента и стараясь продавить его. Но Рональд был непоколебим. - В таком случае мне придётся изменить жене. Но для этого я и приехал. Думаю, она сумеет меня простить. - Твои слова отдают форменной глупостью. Зачем тебе это? Фишер чуть переместился, вставая так, чтобы загораживать Дориана собой, и ответил: - За тем, что я не просто продюсер группы, но и официальный её представитель. Я имею право выступать от лица её участников и совершать за них некоторые действия. И я просто всегда защищаю и своих парней, и интересы группы. Поэтому решай, либо ты соглашаешься на меня, либо мы считаем наш разговор оконченным и расходимся с миром. - Ты ставишь мне условия? - Я предлагаю тебе альтернативы. Выбирай, Рабан. А я приму любое твоё решение. - Ты меня не привлекаешь. - Могу позаимствовать у Дориана одежду, чтобы хоть какое-то сходство было, только я сомневаюсь, что влезу в неё. Фишер говорил настолько невозмутимо, что со стороны невозможно было понять, что он предлагал такие вещи. Он будто обсуждал насущные рабочие вопросы, а не возможность того, что проведёт ночь с Адлером. - Ты не отступишься? – поинтересовался Рабан. - Нет. Чего я только не делал уже и за Дориана, и за всех остальных, а теперь к этому списку просто прибавится ещё один пункт. - Я так не думаю. На такую замену я не согласен. - Уверен? - Абсолютно. - Что ж, в таком случае нам действительно пора прощаться. Но ты должен дать слово, что не станешь вредить группе. Потому что с нашей стороны всё исполнено: секс в обмен на твоё расположение, ты сам отказался от него. Я действительно согласен сделать то, о чём говорил. А мстить за сделку, сорванную по собственной инициативе, несерьёзно. Рабан поджал губы, окинул Рональда уязвленным взглядом и сухо произнёс: - До встречи, - и ушёл. Дориан провёл его взглядом и в недоумении уставился на продюсера. - Рональд, что это было? - Ты сам всё видел и слышал. - Рональд, но… зачем? Зачем? – мысли путались, а вместе с ними и речь. - Разве я мог бросить тебя в такой ситуации? – чуть улыбнувшись, отозвался Фишер. - Рональд, ты чудо! – расчувствовавшись, воскликнул Дориан, и кинулся обнимать Фишера, а после с чувством показал язык в спину Рабану. - Эй, полегче с жестами. Мы всё-таки в приличном обществе. - Я тебя люблю, - расплывшись в улыбке, Дориан вновь обнял продюсера, повисая у него на шее, пусть и был немного выше. - Я тебя тоже люблю, вас всех, иначе бы не пришёл, - вновь чуть улыбнувшись, ответил Рональд, легко похлопывая подопечного по спине. – Ладно, всё, заканчивай с объятиями, а то нам с тобой завтра роман припишут. - Конечно, репутация превыше всего, - покивал Дориан, отстранившись. Но в следующую секунду вновь обвил Рональда за шею руками и смачно чмокнул в щёку. – Как же я рад, что ты пришёл и спас меня от этого. Но… как ты узнал? - Птичка одна напела, - уклончиво ответил Фишер. И снова Дориан улыбнулся и ткнулся носом продюсеру в висок. От счастья и облегчения в нём пробудилась неуёмная ласковость. Обычно в такие моменты с ним рядом был Леон и он же становился жертвой его «припадков нежности», но сейчас под рукой был только Рональд. - Рональд, а если бы он согласился? Что бы тогда было? – немного утихомирившись, спросил младший Ихтирам. - Ничего, - Фишер пожал плечами. – Сделал бы это. Но я был почти на сто процентов уверен, что он откажется. О предпочтениях Рабана наслышаны все, ему по вкусу помоложе и экзотической наружности. - Тоже мне, ценитель экзотики, - фыркнул Дориан и, вздохнув и покачав головой, добавил: - Не думал, что ты способен пойти на такое ради нас… - Как видно, я по умолчанию подписался делать для вас всё ещё тогда, когда мы договорились о сотрудничестве. Иначе просто не получается, - Фишер вздохнул и устремил взгляд куда-то в сторону, - вы же мне в самом деле как дети. Но это не значит, что я своих «детишек» не буду ругать. - За что? - За то, о чём я тоже знаю. - Что ты имеешь в виду? – насторожился Дориан, пытаясь понять, о чём говорит продюсер, и вспомнить, где успел напортачить. - Например, твои похождения в Берлине. Да, я о них знаю, а не говорил потому, что, когда ты вернулся, было не до этого. Дориан виновато потупил взгляд, перемялся с ноги на ногу. - И что ты знаешь? - Всё. И фото тоже видел. Благо, у тебя хватило ума маскироваться, и можно было поспорить, ты ли на тех снимках или нет. И хорошо, что я догадался обзавестись связями в журналистских кругах, чтобы первым узнавать о провокационных материалах с вашим участием. Как чувствовал, что это просто необходимо, после инцидента в клубе с вашим с Леоном участием. И не прогадал. В противном бы случае мог быть грандиозный скандал и один чёрт знает, как бы мы отмывали потом твоё имя. Дориан сконфузился ещё больше, начал заламывать руки. - Я не в себе тогда был… - произнёс он, пытаясь хоть как-то оправдаться. – Но я быстро понял, что такое поведение совсем не по мне. Даже сюда мне сегодня жутко не хотелось приезжать, я сделал это только ради группы. - И то хорошо, - кивнул Рональд. – Но в будущем, будь добр, не принимай столь важных решений в обход меня. Потому что ты, конечно, всегда думаешь, что всё знаешь лучше всех, но это не так. И последствия твоих поспешных решений чаще всего приходится разгребать мне. - Ну всё, Рональд, заругал ты меня, - пробормотал Дориан, потупив взгляд, - ещё немного и сгорю от стыда. - Ладно, хватит с тебя на сегодня стрессов, - мягко улыбнувшись, произнёс Фишер и обнял подопечного за плечи, - расслабься. И побудем здесь ещё немного для приличия и тихо уйдём. Младший Ихтирам вскинул к продюсеру взгляд и снова расплылся в широкой улыбке. В глазах читалась благодарность, да, Рональд ведь действительно спас его от незавидной участи, на которую он по собственной глупости подписался. И кажется, разрешил их с Рабаном разногласия. Фишер сам отвёз Дориана домой. И, зайдя в квартиру, он сразу же направился к Леону, даже не разулся. Старший сидел в своей комнате на кровати и, когда тот зашёл, поднял к нему взгляд. Спокойно спросил: - Как прошла встреча? - Отлично прошла, - Дориан улыбнулся и, отлипнув от дверного косяка, за который до этого держался, сделал пару шагов вперёд. – Ничего не было. - Неужели в этом похотливом козле проснулась совесть? - Нет. Мне на помощь пришёл Фишер. Ты бы видел, как он разнёс Адлера! - Я рад, если так, - сдержанно ответил старший и вернул взгляд в нотную тетрадь. На протяжении последнего часа он всеми силами убеждал себя, что сочиняет новую мелодию, а на самом деле тупо пялился в лист. Не до этого было. Дориан помолчал немного, покусывая в задумчивости губу и внимательно смотря на близнеца, который вёл себя так странно, несвойственно себе. И спросил: - Леон, это ведь ты сказал Фишеру о том, что я собираюсь сделать? Леон тоже прикусил губу, сдерживая смешок, поднял к младшему взгляд. - Он меня сдал? - Нет, он сказал, что птичка какая-то напела, но кем может быть эта птичка, если не тобой? Только ты знал о моём плане. Только если Адлер сам позвонил Фишеру и рассказал, что собирается сегодня поиметь меня, в чём лично я глубоко сомневаюсь. Старший мимолётно поморщился на словах «поиметь меня», да, он не мог это принять, хоть и очень старался больше не реагировать на подобные вещи так остро. Бросив тетрадь на тумбочку, он подпёр голову кулаком и ответил: - Ну да, ты меня раскусил. Это я позвонил Фишеру сразу после нашего с тобой разговора и рассказал о твоих намерениях, попросил что-то придумать. - А почему ты сам со мной не поговорил? Не попытался остановить? - А смысл? Ди, когда у тебя случаются «приступы благородства», останавливать тебя бесполезно. Ты бы меня всё равно не послушал, и в лучшем бы случае дело закончилось скандалом. И после этого ты бы точно сделал это, назло мне. - Да, ты прав… - негромко ответил Дориан, опустив взгляд. - Вот и я об этом. Не забывай, что я очень хорошо тебя знаю. «А у меня в последнее время начинает складываться ощущение, что я совсем не знаю тебя. Не знаю того человека, которым ты становишься», - с грустью подумал младший. Волна грусти перешла в какую-то щемящую нежность, он подошёл к близнецу, встал перед ним на колени и, обхватив руками за талию, уткнулся лицом в живот. Прошептал: - Спасибо. Ты спас меня. Губы Леона тронула мягкая, не обнажающая зубов улыбка. Он погладил младшего по волосам, по загривку. - Неужели ты думал, что я могу поступить иначе и позволить тебе сделать это? - А вчера мне даже показалось, что тебе всё равно, так спокойно ты отреагировал на мой рассказ. - А что я должен был делать? Закатить скандал, перебить всю посуду и к батарее тебя приковать, чтобы глупостей не наделал? «Это в прошлом», - мысленно добавил Леон, истово стараясь верить в то, что это действительно так, и что всё внутри не клокочет от одной мысли о том, что к близнецу может прикасаться какой-то другой мужчина. Дориан тяжело вздохнул, ничего не ответив. На какое-то время воцарилось молчание. - Всё, Ди, вставай, хватит на полу сидеть, - произнёс Леон, попытавшись отстранить от себя брата, но тот только сильнее вцепился в него, случайно переместив голову пониже. - Лео, пожалуйста, перестань быть таким хорошим, - жалобно произнёс Дориан. – Ты мне прежним нужен. - Прежний я был ужасен, - на удивление честно ответил Леон. – Пришло время меняться. Дориан всё-таки поднял к его лицу полный неуёмной тоски взгляд. - Ты всё ещё не можешь простить себя? – спросил он. - Нет, не могу. - Брось, - слово на выдохе, прикосновение к щеке. – Это ничего не значит. Ничего! Ничего! Ничего! – Дориан внезапно сорвался на крик, при каждом слове с силой ударяя ладонями по кровати по бокам от бёдер старшего. – Перестань себя жалеть! Перестань себя ломать! От такого крика прямо в лицо Леон несколько опешил, даже не нашёл, что ответить. Но это было только начало, Дориан разошёлся не на шутку и был намерен всё-таки достучаться до близнеца. Решительно вскочив на ноги, он начал быстро раздеваться, чем ещё больше шокировал старшего. Оставшись в чём мать родила, Дориан размазал по лицу косметику и прижал чёлку назад, чтобы открыть лицо. - Видишь, мы совсем одинаковые? – снова заговорил он. – Я – это ты, ты – это я, мы – одно целое, две половинки. И нет ничего такого, что заставило бы меня от тебя отвернуться. Да, после того, что ты сделал, я был зол на тебя и обижен, но это прошло уже через пару дней, и я начал скучать по тебе. А не возвращался и не отвечал на звонки потому, что гордый и принципиальный, я хотел проучить тебя. Но я и думать забыл и об этом, и о том, что ты делал что-то плохое, когда узнал, что могу потерять тебя. Я могу бесконечно лелеять обиды и мстить за них, могу уходить, чтобы проучить, такой уж я человек, но ровно до того момента, пока знаю, что с тобой всё в порядке. Если же это не так, то ничего не может иметь значения, кроме того, чтобы быть рядом с тобой, потому что в этой жизни у меня нет никого и ничего дороже тебя. И если честно, то, как ты сейчас себя ведёшь, как ты держишь меня на расстоянии, причиняет мне большую боль, чем память о твоих прошлых поступках. А если ты действительно настолько не можешь простить себя… Дориан замолчал, придумывая правильный вариант продолжения высказывания, обвёл комнату взглядом, будто надеясь, что что-то в ней даст ответ. - То назови вслух всё, что ты сделал, не бойся. И попроси у меня прощения. Младший сел рядом с Леоном, взял за руку и добавил: - Давай я буду говорить, а ты повторяй за мной. Хорошо? Леон несколько секунд сомневался, с каким-то неверием и даже опаской смотря на близнеца. Он так туго замотал сам себя в удушливый кокон чувства вины, что не мог поверить в то, что тот, перед кем он эту вину испытывал, на самом деле может простить его за все злодеяния. Каждое действие брата, каждое слово преломлялось через эту призму неверия и самобичевания, не позволяя увидеть правду и дать себе шанс. Но сейчас на этом заслоне появилась маленькая трещина, и Леон сдавленно кивнул. Сначала Дориан планировал говорить через «ты», но как-то незаметно даже для самого себя передумал и решил делать это от своего лица. В этом было что-то интимное, сакральное. И это на уровне второй сигнальной системы делило вину, терзающую Леона, между ними. А Дориан с радостью забрал бы её и целиком. Вздохнув, младший начал перечисление: - Я постоянно лгал тебе. Леон вновь посомневался, но всё-таки повторил: - Я постоянно лгал тебе. - Я не хотел завязывать с наркотиками, хоть ты и просил меня об этом, и кормил пустыми обещаниями. - Я не хотел завязывать с наркотиками, хоть ты и просил меня об этом, и кормил пустыми обещаниями. Так они и говорили: Дориан озвучивал нелицеприятную правду, а Леон повторял за ним: постепенно говорил увереннее и всё меньше зажимался. Но ровно до того момента, пока младший не назвал тот его поступок, от которого бросало в дрожь, который он больше всего прочего не мог простить себе. - Я тебя изнасиловал, хоть знал о том, что тебе пришлось пережить. В глазах Леона отразилась мольба. Он не хотел говорить это, не хотел до того, что горло судорожно сжалось, и взглядом умолял Дориана не заставлять его это делать. Но младший был непреклонен. Если идти, то до конца. Иногда только через боль можно освободиться и возродиться. - Повтори: я тебя изнасиловал, хоть и знал о том, что тебе пришлось пережить. Леон гулко сглотнул, взгляд стал ещё более умоляющим. Но повторил: запинаясь, преодолевая себя: - Я тебя… изнасиловал… хоть и… хоть и знал о том, что тебе довелось пережить. Младший довольно кивнул. Почему-то слышать об этом было совсем не страшно, даже не вспоминалось ничего. Он продолжил: - Я избивал тебя ни за что, но винить меня в этом нельзя, потому что люди в состоянии ломки неспособны себя контролировать. - Я избивал тебя ни за что, но винить меня в этом нельзя, потому что люди в состоянии ломки неспособны себя контролировать, - проговорив это, Леон впервые задумался над тем, что это на самом деле так. И пусть изменённое состояние сознания не может оправдать полностью, но приговор смягчает. - Я бил тебя головой об стену, из-за чего у тебя случилось сотрясение мозга, и впоследствии началась эпилепсия. - Я бил тебя головой об стену, из-за чего у тебя случилось сотрясение мозга, и впоследствии началась эпилепсия… - Я уехал за дозой вместо того, чтобы вызвать скорую помощь, когда ты лежал без сознания. - Я уехал за дозой вместо того, чтобы вызвать скорую помощь, когда ты лежал без сознания… Больно, как же больно. Но что-то внутри действительно менялось, высвобождалось из панциря. - Прости меня… - добавил Леон. Младший слегка улыбнулся и спросил: - Ну как, полегчало? - Отчасти. - Это уже что-то, - вздохнул Дориан, опустив на пару мгновений голову, а после добавил, вновь посмотрев на близнеца: - И, Леон, может быть, ты и не самый хороший, да просто отвратительный человек, но это не меняет того факта, что ты мой самый лучший брат. И я тебя ни на кого не променяю. Никогда. А если кто-то посмеет предложить мне такую замену, не раздумывая, буду бить в челюсть. Леон совершенно несвойственно себе, как-то смущённо, но так светло улыбнулся и уткнулся лбом младшему в плечо. Дориан тоже не смог удержаться от лёгкой улыбки, погладил его по лопаткам, а после увлёк за собой, опрокидывая на кровать. Тесно прижался всем телом сзади, обнимая так крепко, как дети цепляются в пугающей темноте за любимую игрушку. Такой контраст и неправильность: один совершенно голый, второй полностью одетый, кровать не расстелена и не погашен свет. И волшебная праздничная ночь за окном.