С тобой

Мы хотим всего лишь поговорить! Ты лежишь здесь, И я прилег рядом, Всего лишь поговорить… поговорить… Просто поговорить… поговорить… Tokio Hotel, Reden©

Близнецы вернулись с прогулки с Лео. Буквально за ночь потеплело на целых десять градусов и теперь улицы утопали в раскисшем снеге; прямо около дома их окатил из лужи проезжавший мимо автомобиль, и Дориан никак не мог перестать материться по этому поводу. Леона же, напротив, данный конфуз посмешил, да и что станется его чёрной одежде? За это младший бросал на него гневные взгляды и начинал ругаться ещё пуще прежнего. - Сука! – на эмоциях выдохнул Дориан, разглядывая в зеркало свой безукоризненный наряд в постельных оттенках, который теперь был украшен отвратительными грязными пятнами. – И кто таким права выдаёт?! - Ты так говоришь, будто он на нас наехал, - фыркнул старший и скинул на вешалку куртку. - А с него станется! Я уверен! – ещё больше разошёлся Дориан, мечась от зеркала к брату. – Сегодня это, а завтра переедет кого-нибудь и даже не подумает притормозить! Леон плюхнулся на пуфик, давясь смехом от того, как презабавно близнец метал гром и молнии. Немного успокоившись, он спросил: - Чего ты так сокрушаешься? Можно подумать, у тебя одежды больше нет? - Есть, - гордо отозвался Дориан, обернулся через плечо. – Но, во-первых, эти вещи у меня в единственном экземпляре, а я не уверен, что пятна отстираются. Во-вторых, никому не позволено обливать нас грязью. - Надо было ему в заднее стекло камнем бросить, отомстить, так сказать, - усмехнулся старший. - Если бы под рукой был камень, бросил бы, не сомневайся. - А я и не сомневаюсь. Говорю же – я прекрасно знаю твою мстительность. Дорогу тебе лучше не переходить. - Ещё бы этот урод знал это, - хмыкнул Дориан и рывком расстегнул молнию на шубе, оттащил в сторону Лео, который путался под ногами, прикрикнув на него: - Лео, если я запутаюсь в поводке, упаду и повыбиваю себе зубы, никому лучше не станет! Он присел на корточки и быстро освободил пса от поводка. - И я представляю, сколько будет крика, если ты испортишь себе улыбку, - подхватил тему Леон. Дориан поднял к нему взгляд. Вдруг совершенно невольно и неуместно он задумался о том, как ему не выбили зубы тогда, четыре года назад, ведь и по лицу нещадно били. Повезло, наверное. Если к той ситуации вообще применимо слово «везение». Но то, что он, в принципе, выжил после этого и не остался слишком больным на голову, было удивительным. - Да, зубы потерять я не хочу, - вздохнув, с опозданием ответил младший. Встал и избавил себя от шубы, придирчиво осмотрел её. Ей тоже определённо была необходима чистка. Снова развернулся к зеркалу, коснулся скулы и спросил: - Леон, а я очень плохо выглядел, когда ты меня впервые увидел в больнице? Леон тоже мгновенно растерял смешливость от вопроса близнеца и его странного тона, склонился чуть вперёд и сцепил руки в замок. - Очень плохо, - ответил он. – Тебя узнать было невозможно практически. Дориан едва заметно кивнул, ещё пару секунд посмотрел на своё отражение и отвернулся от зеркала. - А почему ты вдруг спросил об этом? – добавил Леон. - Не знаю. Просто мы говорили о внешнем виде, и я задумался об этом… Младший подошёл к близнецу и сел около него на пол, прислонился спиной к стене. Подумав немного, он добавил: – Хорошо, что тогда обошлось без пластических операций. Мне бы очень не хотелось ложиться под нож, чтобы восстановить лицо. - Не думай об этом, этого нет, - мягко произнёс Леон и ободряюще встряхнул его за плечо, притянул к себе. Дориан слегка улыбнулся, прижавшись ухом к боку брата. - Я и не думаю, просто иногда в голову лезет всякое… Но не волнуйся, с ума сходить я снова не начну и мне уже не страшно и не больно от этого. - Почти, - договорил Леон то, что Дориан предпочёл оставить при себе, и обнял его, поцеловал в макушку. - Не надо снова возвращаться к моим травмам и тараканам, - невнятно произнёс младший, потому что в рёбра близнецу утыкался уже лицом. – Нельзя же всю жизнь мусолить эту тему. Не больно? – он поднял участливый взгляд к лицу старшего. - Нет, не больно. А если тебя что-то гложет, нужно об этом говорить, сам же вбивал мне это в голову. - Ничего меня не гложет, - насупился Дориан и снова уткнулся носом в бок близнецу. – А если я буду озвучивать всё, что приходит мне в голову, то мне придётся говорить двадцать четыре часа в сутки без перерыва. Леон усмехнулся. - Ты и так от этого недалек, - и вновь притянул младшего к себе, на мгновение сжал сильно-сильно, а после просто обнимал. Они так просидели чуть больше минуты, и Леон, скосив глаза куда-то вниз, произнёс: - Ди, не хочется, конечно, портить момент, но у меня для тебя плохая новость. - Какая? - Ты сел на мои ботинки. Дориан распахнул глаза и подскочил, как ошпаренный, изогнулся, пытаясь заглянуть себе за спину. Персиковые, любимые его на данный момент штаны теперь были испорчены не только спереди, но и сзади красовались два жирных грязных пятна. - Вот чёрт! – в сердцах выругался он. – Что за день такой?! Леон тихо посмеялся себе под нос и, взяв под руку, повёл на второй этаж, переодеваться. Лучше было остановить Дориана, пока он не начал ругаться по второму кругу, потому что в противном случае они имели все шансы не уйти от двери до ночи, потому что в гневе младший был страшен и ничего вокруг для него не существовало. - Что-то ты совсем нервный стал, - произнёс Леон, лениво развалившись на постели близнеца и наблюдая за тем, как тот переодевается. - Может быть, но конкретно сейчас у меня есть повод для раздражения. А если ты попытаешься выставить мне свой любимый диагноз, то сам же будешь от него меня лечить. Дориан снял белый кашемировый свитер и распахнул дверцы шкафа, выбирая, что же ему надеть. Добавил, перебирая вешалки: - И я, конечно, не против. Но в прошлый раз ты явно дал мне понять, что не пойдёшь на это. - А ты действительно хочешь этого? – неожиданно серьёзно спросил Леон. Младший замер на мгновение, медленно развернулся к нему, во взгляде читалось непонимание, и он хмурился. - А почему ты спрашиваешь? – произнёс он, стараясь переложить необходимость отвечать на брата. Да, немного подло, но лучше так, чем ляпнуть что-то не то. - Хочу понять, почему ты тогда полез ко мне, и… Это «и» объясняло всё лучше тысячи слов. Дориан решительно подошёл к близнецу и, взяв его лицо в ладони, поцеловал, Леон ответил сразу же, обнял, осторожно притягивая к себе. Это послужило разрешающим всё сигналом «старт» и погасило в сознании свет. Теперь уже остановиться невозможно, слишком сильно истосковались душа и тело. Им нужно было вновь стать единым целым, слиться, пусть даже таким греховным и аморальным для всех способом. Одежда шуршала под жадными руками и от прикосновений тел, слетала на пол. Кровать с едва слышным звуком прогибалась от их движений. А душа ликовала внутри, расправляла крылья и полнилась теплом, которого так не хватало. Когда из одежды у них на двоих остались одни трусы, Леон разорвал поцелуй и, прерывисто дыша, произнёс: - У меня есть одно условие. - Озвучивай, - младший упёрся лбом ему в плечо, вдыхая самый родной на свете запах, на разогретой коже он ощущался ещё одурманивающе. Леон облизнул пересохшие губы и ответил: - Сегодня я хочу быть снизу. Дориан поднял к его лицу вопросительный взгляд. Конечно, у них не было чёткого разделения, и Леон тоже бывал в пассивной роли, только с ним, с близнецом, он мог «пойти на такое унижение», ведь он родной, с ним совершенно иначе всё ощущается и воспринимается. Но то, что сейчас Леон изъявил такое желание, почему-то всё равно удивило Дориана. В его словах угадывалась какая-то подоплёка, но в то же время казалось, что спрашивать ни о чём не надо. Так просто нужно. Сохраняя молчание, Дориан вновь потянулся к губам близнеца и опрокинул на спину, давая понять, что всё понял и принял. Только сердце предательски затрепыхалось в груди, и от волнения начало покалывать кончики пальцев, слишком давно они не были близки: без дурмана и примеси насилия. А когда ему в последний раз доводилось быть сверху, Дориан и вовсе не мог вспомнить. Страшно было причинить боль. И страшно совсем ничего не сделать. Движения нежные, замедленные. Смазки не было, её заменил крем для рук, как и в самый первый раз. И стало как-то плевать и на испорченные штаны, и на незапертую дверь, и на Аннис, которая позавчера вернулась к работе и сейчас была где-то на первом этаже. Стены надёжно скрывали их тайну и обещали никому не рассказывать о ней. В незашторенное окно лился дневной свет, делая происходящее пошло-неприкрытым; вздохи и стоны смешивались с умиротворяющей тишиной. Близнецы спустились на кухню и застали там домработницу, коротающей время за чтением незатейливого романа, поскольку обед, ради которого её попросили задержаться, уже давно был готов, а уходить без разрешения и предупреждения она не хотела. И Леон, и Дориан были всё ещё запыхавшиеся, счастливые и с одинаково загадочным блеском в глазах. Заняли свои места за столом и, обменявшись непонятными другим взглядами, взяли в руки столовые приборы. Без лишних напоминаний Аннис поставила перед ними тарелки. - Ешьте скорее, а то точно придётся разогревать, - заботливо посоветовала женщина. – Приятного аппетита. - Спасибо, - Дориан одарил её широкой улыбкой и отправил кусочек обеда в рот, аж прикрыл глаза от удовольствия. – Аннис, ты повар от Бога! Твоя стряпня выше всяких похвал! - Наверное, ты просто очень сильно проголодался, - с улыбкой отозвалась женщина. А Леон с трудом подавил смешок, наблюдая за близнецом. Его диагноз оказался верным, и теперь младший вёл себя куда более расслабленно и позитивно. Аннис всё-таки отпустили, попрощавшись с ней до завтра. Покончив с трапезой, близнецы пили чай. - Ди, дашь мне номер Хелены? – произнёс Леон после очередного глотка. – Или сам позвони ей, скажи, что я бы хотел с ней поработать. - Всё-таки решился? Отлично. Да, я позвоню ей, узнаю, работает ли она с… такой спецификой. Леон кивнул, снова вернулся к чаю. Но, подумав какое-то время, он вновь обратился к близнецу: - Ди, я хочу тебя кое о чём спросить… Это никак не даёт мне покоя. - Спрашивай. Отвечу, если смогу. - Думаю, что сможешь. Леон помолчал пару секунд, перебирая пальцами по бокам чашки, и продолжил: - За что ты просил у меня прощения? Дориан мгновенно напрягся, невольно сжав чашку. В последнее время, смотря на брата, он всё чаще задавался вопросом, почему Леон не вспоминает то, что он его бросил, предал, и что именно из-за него, по сути, старший едва не погиб. Он ведь помнит. И едва ли ему может быть всё равно. И каждый раз Дориан думал, что пришло время поговорить об этом, признать и свою вину, но продолжал оттягивать этот момент. Нельзя ведь требовать от брата искренности, а самому признавать лишь удобную для себя часть правды. Но страх вытащить это наружу и испортить их только-только наладившиеся отношения был сильнее совести. Совестливость никогда не являлась его самой яркой чертой. И угрызения совести старшего отлично забивали собственную совесть, прятали её подальше. Но теперь Леон вызвал его к ответу, и нужно было что-то решать и что-то говорить. Сделать выбор между правдой и удобной ложью. Но второй вариант был преступен и труслив, хоть и очень хотелось выбрать именно его. Сам же так долго упрекал Леона в том, что тот не нашёл в себе силы, чтобы рассказать всю правду, а теперь, по сути, поступал точно так же. «Если бы я знал, как это сложно, молчал бы», - подумал Дориан, смотря в сторону. Леон подождал ещё пару секунд и снова обратился к близнецу, внимательно смотря на него: - Ди, чего ты так долго молчишь? Неужели вопрос такой сложный? Дориан невольно сглотнул, сам не заметил, что завис от вопроса брата, нервно почесал висок. - Эмоции сложные… - неопределённо ответил он; взгляд предательски бегал. - Можешь не отвечать, раз так, - чуть пожал плечами старший, реакция близнеца на его слова вызывала недоумение и заставляла теряться, но клешнями вытягивать из него ответ не хотелось. Пусть молчит, если хочет и если так ему будет спокойнее. Дориан нахмурился, что-то обдумывая, вновь дотронулся до виска. За то время, пока он не стригся, у него выработалась привычка убирать волосы за ухо, когда нервничал, и она никак не могла исчезнуть, пусть убирать было уже нечего. - Нет, я отвечу, надо уметь быть честным… - произнёс он; сердце от волнения и напряжения заухало гулко-гулко. - Ди, если ты продолжишь тянуть и так загадочно говорить, я начну всерьёз бояться за тебя. Что же ты сделал такое, что признаться никак не можешь? Сомневаюсь, что убил кого-то. Вдох и ответ на выдохе: - Я просил у тебя прощения за то, что бросил тебя. Леон поднял брови, на его лице отразилось столь неподдельное удивление, что теперь уже пришёл черёд Дориана недоумевать и теряться. А старший ещё и спросил, окончательно сбивая близнеца с толку: - Когда это ты меня бросал? - Как, когда? Ну, тогда… После того, как пытался собственными силами вылечить тебя от зависимости… Когда уехал от тебя. Леон вновь поднял брови и на полном серьёзе спросил: - Ди, ты серьёзно? Ты из-за этого убиваешься? - Я немного не понимаю твою реакцию… Я же тебя бросил, предал! Леон усмехнулся и, пересев на стул рядом с младшим, ответил: - Ди, ты идиот. А как ещё ты мог поступить? У Дориана вытянулось лицо. Несколько секунд он только хлопал ресницами, смотря на близнеца так, словно тот только что сказал, что изобрёл вечный двигатель или эликсир бессмертия. - Я должен был поступить как угодно, но только не так, - всё-таки отозвался он. – Должен был остаться и быть рядом с тобой, а не сбегать только потому, что, видите ли, устал тебя спасать. - Если бы ты не уехал, кто знает, до чего бы я ещё дошёл. А так, когда я понял, что ты ушёл, у меня появился стимул остановиться, только благодаря этому я понял, как далеко зашёл. - Может быть, с какой-то стороны это и был правильный поступок… - Полностью правильный, - вздохнув, отрезал старший, - хоть и жестокий. - Вот именно, что жестокий. А ещё трусливый. А ещё эгоистичный! – постепенно Дориан повышал голос, будто сам на себя наорать пытался. – И выдающий то, какой я на самом деле человек! Леон, ты же едва не погиб из-за меня! - А ты меня не просил к себе ехать, это была моя личная инициатива, - парировал Леон. - Но если бы я не сбежал или хотя бы вернулся через пару дней, этого бы не случилось. Они поменялись местами. Теперь Дориан упорно пытался доказать, что виноват, и напрашивался на признание этого и справедливое возмездие, а Леон отражал все его доводы и методично убеждал в обратном. - Леон, я же мог хотя бы на звонки твои отвечать, - снова заговорил младший, в голосе появились жалобные нотки. – Но нет, мне очередной бес в ребро попал, и я в бега подался. Леон, я же послушал все твои сообщения только в больнице, когда уже ничего нельзя было изменить, и у меня тогда чуть сердце не остановилось от боли и сожаления. Леон подпёр голову рукой, чуть налёгши на стол, и с лёгкой улыбкой выслушивал брата, это казалось совершенно неподходящим к ситуации. - Никогда не думал, что буду получать такое удовольствие, слушая твои раскаяния, - всё с той же полуулыбкой произнёс. - Но это удовольствие лишь в том, что приятно понимать, что у тебя есть совесть, и что тебе настолько важно, как ты поступаешь в отношении меня. Но, Ди, ты зря посыпаешь голову пеплом. - Не зря. Я и до своего позорного бегства вёл себя неправильно, может быть, иначе всё было бы, и потом. - А что же было бы правильным поведением? Сдать меня в наркологическую клинику, не спросив моего согласия? Ди, бесполезно лечить того, кто не хочет лечиться. - Я мог попытаться как-то повлиять на тебя, чтобы ты сам захотел завязать. - А что ты делал на протяжении нескольких месяцев, не это ли? Это. - Ладно, допустим, я что-то делал, но мог пытаться лучше и потом не поступать так отвратительно. Леон несколько секунд задумчиво смотрел в сторону, а после будто бы невпопад произнёс: - А знаешь, когда моя машина упала, я ещё немного был в сознании. Даже боли не помню, наверное, она просто не успела дойти до мозга или её было слишком много. Но я явственно помню, как за пару секунд у меня вся жизнь пронеслась перед глазами, как кадры киноплёнки. И помню свою последнюю мысль перед тем, как потерял сознание. Я думал, как же страшно умирать в одиночестве, без тебя. И сожалел о том, что не успел попросить у тебя прощения. Дориан изломал брови домиком, пристально смотря на старшего. Его слова вызвали в душе такую гамму эмоций, что даже самому было непонятно, какое чувство сейчас превалирует в нём. - Так что сам подумай, обижался ли я на тебя, - добавил Леон. – Говорят, что человек, о котором думаешь перед сном, по-настоящему любимый и важный. А человек, о котором думаешь даже в последние секунды жизни… ты. Получилось не так красиво, как могло бы. Но это был контрольный выстрел. Не понимая, то ли ему улыбаться, то ли плакать от эмоций, Дориан обнял близнеца, уткнулся носом в плечо. Леон чуть улыбнулся и обнял его одной рукой, поглаживая по плечу. В его объятиях было так уютно и тепло и всё становилось неважным, так было всю жизнь. Хотелось просто сидеть так долго-долго, а потом забыть обо всём плохом и вместе шагать в светлое будущее. Но в сердце вновь впилось чувство вины подобно клещу. Потому что так повёл себя с самым родным, пусть порой грубым и не самым хорошим, но всё равно безмерно любящим тебя человеком. - И всё равно я поступил подло, - вздохнув, произнёс Дориан. – Прости меня, прошу тебя. Я больше никогда тебя не оставлю. - Кажется, пришёл мой черёд говорить «прощаю»? Младший угукнул. - А я не прощу тебя, - произнёс старший, и Дориан вскинул голову, испуганно смотря на него, чувствуя, как внутри всё сжалось до боли и похолодело. Но Леон добавил: - Потому что я ни секунды не злился на тебя. Младший расплылся в облегчённой улыбке и снова спрятал лицо на плече у близнеца и тот снова обнял его. - Но об обещании своём ты помни, - вновь добавил Леон, став очень серьёзным, - не уходи больше. - Не уйду, - едва слышные слова на выдохе, но они были крепче любой клятвы.