С тобой

Ты чувствуешь, как слаб, И хочешь только смерти, Потому что намерен снова жить. Страх не даёт тебе уснуть. Беги по осколкам, На которые ты пытаешься не наступать. Lukas Hilbert, Du bist ich©

Работа над альбомом продолжалась и весьма успешно, всё шло своим чередом. Целый день музыканты проводили на записи, но и для веселья время находилось, потому что, хоть вокал и музыка и записывались в разных комнатах, но они встречались во время перерывов и не могли спокойно разойтись. А ещё забегали друг к другу, когда время перерывов у них не совпадало, чем доводили Фишера до белого каления, потому что «дети малые, не можете вести себя серьёзно!». Только Леон вёл себя поразительно тихо, смирно сидел и играл, никого не трогая. Но к нему, как только предоставлялась такая возможность, выбегал Дориан и развлекал всеми возможными способами или просто дурил голову, потому что оставить близнеца в одиночестве не мог. И сам без него тоже долго не мог высидеть. Сегодняшний день мало чем отличался от предыдущих. Отработав три часа, музыканты получили заслуженное свободное время и собрались в общей комнате. Помощника отправили за кофе. Получив свой впечатляющих размеров латте, Дориан выудил из пачки сигарету и, потерев свободными от неё пальцами горло, произнёс: - Кажется, плохо я разогрелся, что-то связки болят… - В таком случае, помолчи, пусть связки отдохнут, а потом разминайся по новой, - отозвался Фишер, который ходил неподалёку. – И сигарету положи на место. Как можно курить, если и просто нельзя, и горло вдобавок болит? - А Дориана от курения не остановит даже то, если его подключат к аппарату искусственного дыхания, - ответил Эван, тоже взяв сигарету и свой кофе. - Ага, - поддакнул младший Ихтирам и щёлкнул зажигалкой, подкуривая, - буду вытаскивать изо рта дыхательную трубку и заменять её сигаретой. Рональд покачал головой. - Знаю же, что мозги у тебя есть, но почему-то пользуешься ты ими далеко не всегда. Выстроил свою личную логику вещей и счастлив этим. - А я всё делаю как надо. И на тупого точно не похожу. А курить мне или нет – моё личное дело, - Дориан откинулся на спинку дивана и закинул на неё одну руку. - А я и не говорил, что ты тупой. Но слушать никого ты категорически не хочешь. - А зачем мне слушать кого-то, если я и сам неплохо справляюсь? В конце концов, это моя жизнь. И как мне её жить – решать лишь мне. Фишер вновь укоризненно покачал головой; Леон сел рядом с младшим, отхлебнул у него кофе, поскольку себе не заказал, а теперь захотелось. Дориан недовольно наморщил нос, убрал руку со стаканчиком подальше, но через секунду сам отдал его брату. - Пей, - произнёс он, нежно улыбнувшись. И тут же улыбка его сменилась хитрой ухмылкой, он перевёл взгляд на Прежана. – А я у Эвана кофе отберу, если мне не хватит. - Обороты сбавь, захватчик мелкий. - Не сбавлю, - нагло отозвался Дориан. - И силой от меня отбиваться нельзя, потому что бить меня категорически запрещено. Во-первых, я – лицо группы. Во-вторых, можешь по голове попасть. - Ой, всё, распелась, птичка. - Так это моя работа и призвание – петь, - младший Ихтирам склонился вперёд и подпёр подбородок кулаком, сверкая лукавым взглядом. – Так что насчёт кофе, сам отдашь? - Обойдёшься. И мне даже отбиваться от тебя не придётся – просто руку над головой подниму, не допрыгнешь, чтобы забрать, - не без ликования ответил Эван. Дориан вновь откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди, сверля друга теперь уже недовольным взглядом, после чего повернулся к Леону, говоря: - Так и знал, что нужно было надевать сегодня ботинки на платформе. Вымахал же… - глянул на Прежана. - Что я тебе сказал, Дориан? – вновь вмешался в разговор Фишер. – Молчи, связки береги. А раз вы меня всё равно не слушаете, то хотя бы здесь не воняйте, в курилку идите. - А я уже почти докурил, - ответил младший Ихтирам, вывернув шею, чтобы видеть продюсера; в эту самую секунду закурил Леон, чем вызвал его смешок. – Сейчас ещё Леон покурит, и не будем больше вонять. - Я вас пинками сейчас выгонять в положенное место буду! И, Дориан, ты вообще не думаешь, что делаешь, потому что и так припев вытянуть не можешь, а вдобавок ещё и куришь! - А если я не покурю, то точно не вытяну его, потому что буду нервный, и голос у меня будет дрожать. У Фишера на челюстях заходили желваки. Как же мастерски эти мальчишки умели выводить его из себя… Иногда складывалось такое впечатление, что это главный смысл их жизни. Этакие беззлобные энергетические вампиры. Видя раздраженность продюсера, Дориан решил продолжить игру немного в другом ключе. Подошёл к нему, положил ладонь на плечо, а на неё голову и нежно-нежно произнёс: - Рональд, ну чего ты злишься? Знаешь, как нам неприятно видеть, что мы тебя бесим? Эван подавился и смехом, и кофе от этой картины, даже выплюнул немного. Леонард закрыл ладонью лицо, тоже тихо хихикая в неё. А Леон испытал непонятный укол острой ревности, захотелось оттащить близнеца в сторону и держать около себя. Но это наваждение прошло так же быстро, как и появилось, он решил поддержать затею младшего. Подошёл к Рональду с другой сторону, занял собой другое его плечо и ещё более елейно, чем Дориан, проговорил: - Не злись на нас, мы же хорошие. И мы хотим, чтобы ты любил нас. Как же мы без тебя будем? Фишер посмотрел на одного «демона», на другого, передёрнул плечами, скидывая их головы и руки с себя, и отступил назад. - Рональд… - протянул Дориан так, как заждавшаяся женщина звала бы в постель возлюбленного. – Куда же ты? – сделал шаг к продюсеру. Эван достал мобильный телефон и включил камеру. Он обязан был запечатлеть этот момент очередного искромётного экспромта близнецов для истории. - Вижу, ты уже отдохнул, Дориан, - произнёс Фишер. – А раз так, не майся дурью и возвращайся к работе. - А я ещё кофе не допил, - как ни в чём не бывало отозвался Дориан и вернулся на диван. А к Рональду подошёл Леон, вновь положил ладонь ему на плечо и, понизив голос до томного полушёпота, произнёс: - Дориан-то, конечно, к работе вернётся. Но с тобой останусь я… - И ты иди… - буркнул Фишер, скинув его руку с плеча, - кофе выпей. Тоже мне, соблазнители хреновы. Не на того напали. - А, по-моему, соблазнители из нас очень даже хорошие, - с ухмылкой отозвался Леон и скрестил руки на груди. - Забыл добавить: «особенно из меня»! – гоготнул Эван. - Ну да. - Эй, а меня чего со счетов списали?! – возмутился Дориан. - Никто тебя не списывал, но практики у тебя давненько не было. - Напомнить? Леон предпочёл заткнуться. Он-то точно знал, что Дориан в пылу спора выложит всё и не подумает о последствиях. Эван не сразу понял, что младший имел в виду, а когда это до него дошло, он согнулся пополам от хохота. И в голове возникла и пошлая, и до одури смешная картинка того, как Дориан соблазняет Леона, причём почему-то в женском белье и чулках – фантазия, она, как известно, буйная. Леонард вновь закрыл пятернёй лицо, ему тоже представилось это. Только Фишер не понимал истинного смысла их слов и причины смеха, но оно и к лучшему. Дориан посмотрел какое-то время на хохочущих друзей и, решив добить их, протянул: - Хочу девочку… - закинул ноги на бедного Эвана, который не мог нормально вдохнуть из-за смеха. Леон сел рядом с младшим, опрокинул его себе на колени, чуть массируя плечо. - И мальчика, - добавил Дориан специально для брата, смешливо смотря ему в глаза. И получил за это по носу. - Никаких мальчиков, - отрезал Леон. – А вот девочек можем организовать хоть сегодня вечером, когда домой вернёмся. Фишер хлопнул себя ладонью по лбу, закрыв ею глаза. Пьянки, гулянки, сумасшедшие поступки, а теперь ещё и девушки по вызову. Полный набор для молодых рок-звёзд. Хорошо хоть, что проституция в Германии легальна. Опасаться стоило только того, что они всем составом отправятся в Квартал красных фонарей и разнесут какой-нибудь бордель. И будут потом заголовки типа: «Традиционно рок-звёзды разбивают на сцене инструменты, но небезызвестная группа «Ноты Римана» решила выделиться и разгромила дом терпимости. О жертвах данного происшествия пока ещё ничего неизвестно…». Рональд невольно улыбнулся собственным мыслям, взглянул на часы и вернулся за пульт. А через пять минут напомнил подопечным о том, что им пора возвращаться к работе. Дориан схватил новую сигарету, подумал, положил её на место; они перекинулись ещё парочкой фраз и разошлись по своим рабочим местам. Пока Фишер отдавал указания Эвану и Леонарду, Дориан задумчиво выводил на микрофоне произвольные узоры, поскрёб его ногтем – звук получился достаточно мерзкий. Сказав всё, что хотел, Рональд вернулся к Дориану, надел наушники и сказал: - Пишем припев «Чёрный». Дориан кивнул и, дождавшись сигнала, запел: Кто-то залил чёрным весь небосвод; И звёзды сгорели, и искры до боли в крови! Низвергнуты шпили замков, и город мёртв! А нам с тобой жить от зари до зари… В чёрном цвете любви!... - Стоп! – скомандовал Рональд, когда подопечный даже ещё не допел. – Снова не вытянул третью и пятую строку. Давай заново. Дориан обиженно поджал губы, но спорить не стал и послушно спел нужный отрывок текста заново. И ещё столько раз, сколько требовалось. Попытки записать этот припев продолжались несколько часов, но идеально спеть его никак не получалось: то Рональд останавливал, то Дориан сам делал это, услышав у себя ошибку. Он сам задумал такое звучание со сложнейшими голосовыми переходами, с которыми даже с его умениями было непросто справиться, но сделать это было необходимо; от повторов одного и того же без конца уже язык немел. Когда за окнами уже заалел, золотясь, закат, Фишер снова объявил подопечным перерыв; помощника снова отправили в кафе, но на этот раз за едой. Дориан поел совсем немного, чтобы диафрагма не поднялась, что точно грозило бы проблемами с записью. Доев первым, он вернулся в свою комнату записи, хотелось закончить сегодня с этой песней, а остались, по сути, только лишь припевы, а значит, не нужно было рассиживаться в праздном безделье. Рональд тоже вернулся за пульт, доедая на ходу, и, надев наушники, подал знак: «Пишем». Через десять минут и Эван с Леонардом вернулись к записи; Леон вновь остался в одиночестве и, позволив себе отдохнуть ещё немного и покурить, возобновил тренировку. И снова запись. Надрывно, высоко, выжимая себя в текст до последней капли. «Чёрный цвет нашей любви!» на повторе зудящее в голове, вибрирующее в горле. До рези в связках, до кашля, который Дориан давил в себе, отчего в груди болело, почти до хрипоты. Но в какой-то момент в голове возник непонятный низкий гул, заставивший невольно мотнуть ею и запнуться, испортив очередную попытку записать вокал идеально. До дрожи знакомый гул. И он нарастал, распирая черепную коробку. Дориан вновь мотнул головой, нахмурился, пропуская мимо ушей вопрос Фишера о том, почему он остановился. Новая, более явная волна гула наводнила сознание. А перед глазами возникли тонкие ещё, но ненавистные круги с рваными краями. В этот раз они были только чёрными и слепящими белыми. И в пальцах ощущалась мелкая дрожь. Дориан гулко сглотнул, это уже далось ему с трудом, потому что мышцы горла напряглись. Слез со стула и лёг прямо на пол. Лучше так. Лучше перестраховаться, чем упасть и отбить себе что-нибудь, а если не повезёт, разбить голову. Тем более, что ещё пара минут в запасе у него была. Но не более. Он это чувствовал. - Что случилось? – спросил Фишер, зайдя к нему. Оттолкнув продюсера с дороги, в комнату зашёл и Леон. - Ди, что с тобой? – голос тревожный, непонимающий. - У меня сейчас припадок начнётся… Суровость тут же исчезла из глаз Рональда, сменившись напряжением. Леон подошёл к младшему, сел рядом на пятки, растерянно смотря на него. Он совершенно не знал, что ему делать, как помочь. Да и нельзя было ничем помочь. Максимум Дориан уже сделал сам – лёг, чтобы не покалечиться при падении. Первая судорога прошла по телу, заставив дёрнуться, беспомощно поморщиться и зажмурить глаза. - Всё будет хорошо, Ди, - тихо произнёс Леон, гладя младшего по волосам. – Не бойся. Я рядом, - скользнул пальцами по руке близнеца вниз, сжал ладонь. – Пошли на диван. Там мягче и удобнее. Дориан кивнул и хотел уже встать, поддерживаемые руками брата, но мышцы свело новой судорогой, и он снова лёг. Леон всё понял без слов и остался рядом; ещё одна судорога. Чертовски неприятно и дыхание перехватывает, будто из тела вытряхивает душу при каждом спазме. - Леон, пожалуйста, не уходи никуда. Держи меня за ру… Окончание просьбы утонуло в болезненном скулёже вперемешку с матом. Вдоль позвоночника пробежал электрический разряд такой силы, что спину выгнуло дугой, и Дориан ударился затылком об пол так, что, казалось, услышал хруст собственных костей. И следом наступила темнота. Сознание ушло, а тело оказалось во власти конвульсий. Начался адский хоровод звуков и действий. - Дориану под голову нужно подложить что-нибудь! – крикнул Фишер. Подушек, как назло, не было; а Дориан продолжал от судорог ударяться головой об пол. Даже не слыша того, что сказал продюсер, Леон положил голову близнеца себе на колени, шептал беззвучно слова поддержки. Леонард и Эван стояли в дверях, тоже не зная, что им делать: всё происходило слишком быстро, слишком непонятно. Прежан неосознанно вцепился в руку товарища, то, что творилось с Дорианом, его не на шутку пугало. Дориан пришёл в себя внезапно. Начал испуганно вертеть головой так, что казалось, что шею себе свернёт. Глаза выпучены, взгляд безумный. Лепетал что-то несвязно. Жутко. На все попытки Леона поднять его Дориан упрямо укладывался обратно на пол и утягивал близнеца за собой. А когда ему попытался помочь Рональд, расплакался. Сворачивался на полу клубочком, отчего-то закрывая голову руками. И, что пугало всех больше всего, твердил, кричал: - Спаси меня! Нет! Нет! Я не хочу этого! Бесконечно повторял имя близнеца и цеплялся за него так, что пальцы белели. Но самое страшное началось тогда, когда приехали вызванные Фишером доктора. Если бы Леон не обнимал его изначально и не успел сжать, когда тот дёрнулся, Дориана пришлось бы ловить по всей студии. Он дёргался в руках брата, бился, как зверь, угодивший в капкан, а потом затих, лишь тихо всхлипывал у старшего на груди. Но всё началось заново, когда медики попытались подойти, чтобы вколоть ему успокоительное. Дориан снова вырывался, а потом жался к близнецу, кричал, сбивчиво шептал: «Не трогайте меня! Пусть они меня не трогают! Леон…». Без инъекции не обойтись, иначе Дориан не успокоится. Но и сделать её не было никакой возможности, только если скрутить его. Но этого Леон не допустил бы, и так казалось, что у младшего сердце вот-вот выпрыгнет из груди от страха. Посмотрев на рыдающего, дрожащего близнеца и на докторов, Леон протянул руку и решительно сказал: - Дайте мне шприц. Я сам сделаю ему укол. Заметив недоверие в глазах эскулапов, он раздражённо добавил: - Я умею обращаться со шприцом! Поверьте мне на слово! Фишер одобрительно кивнул докторам и, взяв у них шприц, передал его старшему Ихтирам, после чего снова отошёл, чтобы не раздражать Дориана. Зубами сняв колпачок с иглы, Леон поднял голову младшего и, стараясь словить его взгляд, максимально чётко и мягко произнёс: - Ди, тебе нужно сделать укол, чтобы стало легче… Дориан замотал головой, бросил испуганный взгляд в сторону докторов. - Нет, не надо… Я не хочу, чтобы они подходили ко мне, чтобы прикасались… - Ди, никто к тебе не подойдёт, не волнуйся. Я никому не позволю к тебе прикоснуться без твоего согласия. Но эта инъекция необходима. Ты позволишь, чтобы я сделал тебе укол? Леон сам не заметил, как поднял руки, показывая тем самым, что не причинит вреда близнецу. Точно, как когда-то, когда младший боялся всего на свете, в том числе и его, Леона. Этот жест прочно отпечатался в подкорке мозга и воспроизвёлся на автомате. Дориан недоверчиво посмотрел на одну руку брата, на вторую и сдавленно кивнул. - Хорошо, Ди. Значит, сейчас я поставлю тебе укол. Ничего не бойся, - проговорил Леон и обратился к докторам: - Куда колоть? - Это внутримышечный препарат. Было страшно, Леон ведь умел колоть только внутривенно. Но он постарался держать себя в руках. Спустил кофту с плеча младшего и осторожно ввёл иглу под кожу. Дориан всхлипнул, опустил голову, но хотя бы не дёргался. Препарат подействовал быстро, и стало действительно легче. Фишера крайне насторожило то, как Дориан вёл себя после припадка, и он обсуждал это с эскулапами. Те сказали, что паника и спутанность сознания после эпилептических припадков являются вариантом нормы, если не затягиваются надолго. Обычно человек засыпает сразу после припадка, а просыпается уже в нормальном состоянии. Столь тяжёлое и затяжное состояние Дориана с отсутствием стадии «комы», возможно, обусловлено тем, что критическая электрическая активность мозга спровоцировала панический приступ недолеченного ПТСР. Леон старался прислушиваться к их разговору и ни на секунду не переставал обнимать близнеца, успокаивающе гладил по спине и голове, даже когда тот уже заснул. Его не покидало гнетущее ощущение «как когда-то». И он бы отдал всё на свете за то, чтобы младшему никогда больше не было плохо. Чтобы последствия той роковой ночи наконец-то отпустили его. Дориан так и не проснулся, когда его везли домой. Спящим его подняли в квартиру и уложили в кровать. В тысячный раз за прошедшие годы Леон убедился в том, насколько же им повезло с друзьями, которые помогали во всём и даже слова не сказали. Спать Леон лёг вместе с младшим. И ещё долго прислушивался к его тихому дыханию и думал, думал, думал.