Сердце Инженера

Точно ли я понимаю, зачем пришел сюда? Пустынный больничный коридор. Народу немного: туда-сюда снуют лишь медсестры, уборщицы да администраторы. Стены в идеально белых клеенных обоях, пол выложен в серую плитку, потрескавшуюся в некоторых местах. И хотя это был специализированный медицинский центр, было ощущение, что находишься в самом обычном госпитале, каких полно по стране. Вдоль коридора растянулись массивные двери врачебных кабинетов, подписанные номерами. Номерки были сложены из позолоченных букв. Кабинет 1280. Врач-психотерапевт: К. Талберт Уильям безынтересно рассматривал эту надпись, продавливая кожаное кресло. Кресло было мягким, широким, но Уильям не мог расслабиться: он согнулся к земле, скрестив руки. Его нога непроизвольно постукивала по полу. Он постоянно потирал свои ладони, переводя взгляд с номерка кабинета на свои руки. Да и выглядел он весьма понуро, хотя был уже полдень, и Уильям хорошо выспался. Прошло около 10 минут, и вдруг дверь кабинета №1280 открылась. Из неё вышла молодая женщина, которая вслед поблагодарила кого-то внутри и быстрым шагом удалилась. В проёме показался миловидный мужчина, одетый в легкий бежевый свитер и синие джинсы. Его зрелое лицо украшала козлиная бородка и пышные усы коричневого цвета. Он приятно улыбнулся Уильяму: - Проходите, мы как раз закончили. - Да, спасибо – Уильям зашёл в кабинет, ожидая увидеть типичные стены цвета белого кафеля, и все это должно было сопровождаться больничным «ароматом». Но нет. Зайдя внутрь, но не сразу понял, где очутился. Изнутри кабинет выглядел как очень комфортабельная гостиная жилой квартиры. Стелы были цвета кофе с молоком, располагающие к спокойному настроению. Пол был деревянным, слегка скрипящим под ногами. В середине кабинета лежал широкий тёмный ковер. Вдалеке было расположено рабочее место: широкий стол с выдвижными ящиками. Позади было видно окно, заставленное милыми растениями в горшочках. Как раз в середине у стены стоял длинный диван с подлокотниками, рядом с ним – стул-кресло и небольшой стеклянный столик рядом. Взгляд Уильяма уловил большие прямоугольной формы картины, висящие по разным сторонам комнаты. Это были пейзажи: 4 картины изображали 4 времени года. По их качеству было понятно, что написаны они были довольно искусной рукой. Пока он сопровождал взглядом эти картины, доктор, шурша по полу домашними тапочками, дошел до рабочего стола, быстро порылся в ящиках, наконец вытащив некую папку с листами, соединенными скрепкой. Захватив ее подмышку, он вновь обратился к Уильяму: - Можете присаживаться на диван. Располагайтесь как удобно. Уильям присел на диван, снова приняв согнутую позу, как и в коридоре, скрестив пальцы рук. Доктор прикрыл дверь и вернулся за рабочий стол. Комната погрузилась в тишину. Казалось, и муха не пролетит неуслышанной. - И так…- доктор открыл папку, шелестя листами – вы у нас мистер Афтон, верно? - Вы разве помните меня? - Ну, во-первых, ваше имя было указано в записи, а во-вторых, да. У меня хорошая память – доктор смешливо улыбнулся – и насколько я помню, мы с вами виделись лишь однажды, много лет назад. Ваша супруга проходила у меня сеанс терапии после первых родов. В первый раз вы приходили с ней. Помните? - Да, припоминаю… - Кстати, как там Клара поживает? Последний раз она была у меня полгода назад. Все в порядке? - Да, все хорошо. - Ну и славно. А то я помню её послеродовую депрессию в первый раз…было непросто, ну да ладно – доктор, повысив голос, сменил тему – мы с вами лично не особо знакомы, как понимаю. - Выходит, что так – саркастично усмехнулся Уильям. - Ну что же, значит, и познакомимся. Я – Квентин Талберт – он встал из рабочего кресла, подошел к дивану и пожал Уильяму руку – врач – психотерапевт. Помогаю справиться с разного рода эмоциональными трудностями и душевными переживаниями. Уильям покачал головой в ответ севшему напротив него доктору. - Вы можете быть со мной максимально откровенны, здесь мы предоставлены сами себе. Уильям все еще сидел в сжатом положении. - Может, хотите чаю, кофе? - Нет, спасибо. - Как скажете – Талберт откинулся на спинку кресла. Он вынул из кармана записной блокнот и ручку. Повисла небольшая пауза. Оба смотрели друг на друга. Талберт немного нахмурил брови. - Чувствую, вам некомфортно. Незачем сидеть так сгорбленно. Можете расслабиться. Уильям сам не заметил, но машинально откинулся на спинку дивана. - Так-то лучше…- Талберт опустил глаза, призадумавшись – и так. Теперь, расскажите мне, мистер Афтон, что же привело вас ко мне? Тут Уильяма словно осенило. Он резко навострил глаза, однако его взгляд, продолжал оставаться сухим и холодным. Он приоткрыл рот, желая что-то сказать, но молчал. Его глаза слегка опустились, замерев в одной точке где-то на полу. Он вспомнил цель своего визита. Хотя, как можно было её забыть? … -Я…не уверен, как это описать, мистер Талберт. Возможно, вы посчитаете это бредом, но… - О нет, вовсе нет. Говорите, как есть. Как чувствуете. Я внимательно вас слушаю. … - Последние месяцы…я чувствую себя странно. Словно сам не свой. … - Почти каждую ночь мне снится один и тот же сон…одолевает одно и тоже гложущее чувство. И я не могу от него избавиться ни во сне…ни наяву. Пометка в блокноте - Доктор, мне кажется, что… … -…я не люблю своих детей. А может…и свою семью в целом. Талберт поднял голову, пристально глядя в глаза пациенту. - Как же вы пришли к этому выводу? - Понимаете…- Уильям машинально потирал руки, смотря куда-то вдаль – я мало провожу с ними времени, а когда выпадает возможность как-то обрадовать их, куда-нибудь сходить с ними…будь то в парк или торговый центр…я избегаю их. Пометка в блокноте - Я, вроде, всегда рад их видеть, забочусь о них, даю им все для жизни, но…не себя. Лицо Уильяма становилось все тревожнее, его речь все меньше становилось сухой. Но он держал себя в руках. - И когда я вижу их лица, когда они бегут ко мне, полные счастья и любви, хотят обнять меня... полные желания, чтобы я ответил им тем же, я… … - Простите, не могу это говорить. - Нет, что вы, мистер Афтон. Я же сказал вам: будьте со мной откровенны. Тогда я лучше смогу вас понять. Неуверенность - В общем, каждый раз, когда это происходит…я не вижу их. Ведь это чувство…приходит, оно наполняет меня. Пометка в блокноте - Опишите это чувство? Что в нём такого? … - Холод…тьма…глухота…чувствую покалывание всего тела. Их лица будто размываются в моих глазах, я почти не слышу их. Я словно…ухожу в себя, что-ли. Я тут же отстраняюсь от них. И мне сразу становится так некомфортно, так небезопасно… - Небезопасно? Правильно вас услышал? - Да. Меня сразу бросает в тревогу. Как будто какой-то переключатель срабатывает и всё. И всё… Я падаю в неизвестность, боясь не найти выхода назад. - Вот, доктор. И я не знаю, что с этим делать, но я не могу так. Не то чтобы это сильно травмировало меня, но…это беспокоит меня. И я бы хотел как можно скорее избавиться от этого. И желательно безболезненно. Талберт усмехнулся. - Я вас понял – доктор пододвинул кресло к дивану, слегка склонившись ближе к Уильяму. Периодически он кидал взгляд на записи в блокноте. Ему хватило полминуты, чтобы обдумать услышанное. - Скажите мне, мистер Афтон…а было ли какое-то событие, которое могло стать катализатором вашего недуга? - Ммм…не думаю. Я лишь помню, как мы в этом месяце ездили на пикник с детьми, и там впервые я остро почувствовал это. Но как будто это накапливалось постепенно чуточку раньше. - Угу, значит, нет такого события…но вы наверняка помните, что вы чувствовали по отношению к вашим детям раньше? - Безусловно помню. - Поделитесь своими ощущениями…за что вы любили их? Как вы любили их? … - В целом, как обычный нормальный родитель. Но все же, я в них души не чаял. Старался не бросать навстречу испытаниям в одиночку, участвовал в их воспитании. Они – моё продолжение. - Ваше продолжение! Хм, значит, вы хотите, чтобы они были, как вы? - Ну, не совсем, как я…но я вполне успешный человек, на мой взгляд. При том, придерживаюсь активной жизненной позиции. Ведь у меня есть мечты, устремления. Моя жизнь складывается хорошо. Очень хорошо. Некоторые и о таком не могут мечтать. Так что…я просто хочу для них лучшего будущего. Запись в блокноте. - …а ваши родители хотели для вас лучшего будущего? - Не могу ничего плохого о них сказать. - В вашем детстве не было никаких неприятных эпизодов? … - В целом нет. Мы были обычной американской семьей. Родители хорошо меня воспитали и обеспечили мне добротную жизнь. Судя по тому, что я слышал…жизнь моего отца стала заметно лучше после того, как мои дедушка и бабушка по его линии переехали из Великобритании, в разгар Первой Мировой. Об их жизни до этого момента мне неизвестно, да и ни к чему знать о ней. Ни добавить, ни убавить. У меня было вполне хорошее детство. - Можно сказать, вы хотите последовать их примеру, как родитель? - Хм…можно и так сказать. Талберт пробежался глазами по всему, что записал, и ушами по всему, что услышал. Убрав в сторону блокнот и ручку, он снова обратил взор на Уильяма. Его голос отныне звучал тише, немного ниже. - Знаете, мистер Афтон, я вспомнил, как ваша дорогая Клара неоднократно высказывалась о вашей с ней жизни. - И что же она говорила? - Хех…- лицо Талберта расплылось в мягкой улыбке – она чуть ли не боготворит вас. Уильям был крайне удивлён услышать такое. Внешне он не подал виду, но что-то внутри екнуло его. - Она в очень ярких тонах рассказывает о вашем совместном быте, о ваших успехах, мистер Афтон. И конечно…о ваших детях. … - Будьте уверены, мой друг. Клара очень любит ваших детей. Я думаю, вы и сами это видите. Далеко не каждая мать решает бороться с послеродовой депрессией в наши дни. Это же касается и её взаимоотношений с детьми. Полагаю, вы и сами может подтвердить это. Я ведь прав? - Правы, мистер Талберт. Всё в точку…я порой сам удивляюсь, сколько ласки и заботы она способна им дать. - Ваша супруга – прекрасная мать. Порой таких не сыщешь. … - И вот, мы с вами перечислили несколько положительных сторон вашей жизни: детство, семья, достаток и гармония с близкими людьми…и тут у меня возникает к вам закономерный вопрос, на который вы так пока и не ответили. Что мешает вам любить, мистер Афтон? Уильям уставился взглядом на Талберта. Его глаза стали стеклянными, словно потухшими. Искра жизни не горела в них. Он словно знал правду, знал ответ, но ему было так сложно выдавить его из себя. Было сложно поверить, что за этим подобием безжизненной маски скрывалась борьба подобий света и тьмы – искренности и замкнутости. Он тупо уставился на Талберта, неотрывно смотрел на него. Его лицо не могло скрыть напряжения. А может, даже отчаяния. - Я просто понимаю…что мне скучно с ними. Совершенно не разделяю энтузиазм. Это веселье, радость наслаждения, ажиотаж…и, возможно, так не только у меня дома. Хотя я и должен быть этим источником веселья во всех смыслах…но мне это будто чуждо. … После этих слов лицо Талберта слегка нахмурилось. Он бегло обвел Афтона взглядом с ног до головы. Пометка в блокноте - Вы упомянули про свои частые сны…Вы вообще хорошо спите? - Не очень, если честно. Много работы, увы. Талберт резко поднял глаза. - Работа…да, Клара затрагивала вашу деятельность в разговоре. Говорила, что вы занимались разработкой некого бизнес-проекта… - Мы с моим партнером открываем закусочную на окраине города. Уже скоро. - Угу… … -…а может ли эта ситуация быть связана с вашей работой, мистер Афтон? Возможно, вы слишком много времени уделяете ей. Уильяму не понравился этот ход мыслей доктора. Он уже слышал эти слова от Клары. - Не думаю. С моей работой все в порядке. Это дело сможет в перспективе принести моей семье очень большой достаток. Я работаю ради этого. … - Я думаю, что нашел дело всей своей жизни, и не собираюсь останавливаться на полпути. Я неоднократно убеждался, что это золотая жила. Наш бизнес…имеет потенциал. К тому же, с моими техническими навыками…ладно, извините, я увлёкся. Пометка в блокноте, подчеркивание. - Доктор…просто скажите, что со мной? Это болезнь или ещё что-то? Я хочу понять. … - Я хочу любить…- голос Уильяма запнулся от комка в горле – но как будто не могу. … - Видите ли, мистер Афтон – голос Талберта вновь стал мягким, с ноткой досады и стремлением к поучению – я понимаю, что вы – человек, стремящийся к высоким целям. Вы видите в ваших карьерных устремлениях, в ваших способностях и умениях высшее благо для семьи, и, наверняка, для себя. Вы, безусловно, хотите гордиться собой, и чтобы вами гордились. Именно поэтому вы готовы отдавать себя работе, не замечая, как она наносит удар по других сторонам вашей жизни. Я смело пришел к этому выводу, слушая вас. Уильям поник головой. - Я безусловно понимаю вашу преданность вашему делу. Я верю, что вы талантливый человек, безусловно. По вашим словам можно понять, что вы на практике это доказываете. Но вы…не понимаете одной вещи … - Для вашей семьи, главная ценность и высшее благо, что у них есть… Это вы сами. - Они любят вас не за ваш бизнес, хотя этим они тоже гордятся, не спорю. Но…им важнее, какой вы человек по своей натуре. Какой вы благополучный муж и отец. Вот чего они хотят. Вашего тепла, вашего внимания. Однако, из-за вашей работы вы недостаточно уделяете им время, и, возможно, как раз именно она опустошает ваш эмоциональный запас. Уильям молча слушал. - Вы же сами от этого страдаете, у вас нездоровый сон…это безусловно опасно. - Но разве это связано с моим недугом? - По тому, что я вижу, вы не больны, мистер Афтон. То, что вам скучно с детьми – совершенно нормальное явление. Особенно среди молодых отцов. Мы взрослые, мы заняты серьезной, и порой рутинной работой, поэтому детские шалости кажутся нам чем-то…не заслуживающим пристального внимания. Но, поскольку у вас уже в этом план есть опыт, вы способны это преодолеть. Талберт встал из кресла и подошел к рабочему столу. Он взял красный и чёрный маркеры, вырвал страницу из своего блокнота и вернулся к Уильяму. - Я вам напишу несколько рекомендаций, что вам стоит сделать для улучшения вашего самочувствия. Уильям с интересом наблюдал за цветными записями. - Самое главное, мистер Афтон – развивайте контакт с вашими детьми, и в целом проводите больше времени с семьей. Больше интересуйтесь их жизнью, ценностями и привычками. Для детей это особенно важно. - Понял. - Вот вам небольшая задача: попробуйте вместе провести время в какой-то активной деятельности. Может, на каком-то мероприятии. А знаете…-Талберт бросил взгляд на настенный календарь – скоро 1 сентября. Ваши сыновья наверняка пойдут в школу? - Старший Майкл пойдёт. - Вот! Обязательно сходите вместе с ним в первый учебный день. И, если что, других ваших ребят тоже пригласите. Уверен, им будет очень приятно. Талберт продолжал быстрыми движениям чиркать на листе. - Также попробуйте заняться успокоением нервной системы: чаще бывайте на свежем воздухе, гуляйте в парке, больше времени проводите в тишине и покое, по возможности. И обязательно наладьте сон. Это снизит вашу общую тревожность, и безусловно улучшит ваш эмоциональный баланс. … - И ещё, если вам будет интересно – почитайте какие-нибудь пособия по детской психологии. Это поможем вам понять, как устроена психика детей, как с ними правильно взаимодействовать, чем их можно развлечь и так далее. В нашей городской библиотеке есть парочка хороших книг, я вам напишу конкретную рекомендацию. - Понял вас – Уильям был в небольшой прострации, анализируя всю информацию. Талберт закончил писать и выдал лист пациенту. - Ну, как-то так. В целом, на сегодня у нас с вами всё - Талберт опустил руки по колени, резюмировав итог встречи. Уильям взглянул на часы на рабочем столе доктора: час пролетел незаметно. Уильям поднялся с дивана и обменялся рукопожатиями с Талбертом. - Спасибо вам большое. Думаю, вы мне в чем-то помогли. - Не за что, мистер Афтон. Если ваш недуг продолжит беспокоить – вы всегда можете прийти. Буду рад помочь. Уильям впервые за сеанс улыбнулся и несмешно направился к выходу, параллельно читая написанные рекомендации. - Вы уверены, что это поможет мне? - Определенно. Но сперва поработайте сами с собой, Уильям. Больше прислушивайтесь к себе. И самое главное – никогда не бойтесь своей природы. Все, что естественно в вас - не противоестественно - доктор похлопал Уильяма по плечу. Уильяму была приятна такая поддержка. - Возможно, вы обратили внимания на пейзажи в кабинете - он вскинул руку к картинам - знаете, в чем их суть? - Лишь догадываюсь. - Авторы показали, что в каждой природной яви - будь то, на первый взгляд, промозглая осень или морозная в перемешку со слякотью зима - каждый сезон имеет свое очарование, свое природное достояние, которым можно вдохновляться сполна. А внутри вас, мистер Афтон, как я погляжу, точно не промозглая осень. И не снежная слякоть весны, хех. Уильям вновь поводил глазами по картинам. Но ему нужно было идти. Вечерело. - В общем, я все запомнил, что вы сказали. Спасибо ещё раз, был рад познакомится. - Я тоже Уильям, всего хорошего – Талберт приветливо помахал на прощание. Дверь прикрылась с той стороны. Уильям несколько секунд постоял у двери, собираясь с мыслями. Затем он спокойно собрался и поехал домой. Фары мчащихся на встречу машин отражались в лобовом стекле автомобиля. Желтый свет поблескивал в серебристых глазах Уильяма. Его взгляд был сосредоточен, спокоен. Искры жизни в этих глазах так и не было. Но неровен час, и зрачки загорелись бы ярким пламенем. Уильям осознавал важность этой встречи. Он пришел к Талберту за помощью, он хотел об этом всем рассказать, но одновременно и сопротивлялся. Возможно, ему хотелось бы скрыть все это, оставить внутри, зарыться в себя и забыть. Но он понимал, что не может остаться один на один с этой тьмой. Темное чувство, которое не нависало над ним, как гром среди ясного неба, но было скорее червем. Паразит, пожиравший его изнутри. Никогда не бойтесь своей природы. Боялся ли Уильям? Он не знал. Лишь свет проносящихся мимо уличных фонарей отвлекал его от мыслей об этом. Когда автомобиль заехал во двор участка, уже смеркалось. Он не предупредил Клару, что задержится. Но Клара, вышедшая во двор, по-обычному любя встретила его. - Ты сегодня поздно. - Прости, сам не ожидал… - Опять Генри не отпускал? - А…да нет, хех – Уильям искренне усмехнулся и подмигнул жене – прогуливался в парке. Погода сегодня хорошая. Клара удивилась такому ответу. «Необычно для него. Но может и к лучшему». - Ладно, милая, пойдём в дом. Я могу помочь что-нибудь приготовить. - О, мне как раз надо помочь картошку почистить – будто готовясь к этому вопросу, ответила Клара. Вечер в семье Афтонов прошел хорошо. Талберт окончил очередной рабочий день. Разбирая папки личных дел пациентов, он вновь наткнулся на папку, к которой были приложены пометки из его блокнота. Папка Уильяма. Он был достаточно опытным специалистом: в его практике встречались такие случаи, как его. По симптоматике они весьма стандартны. И отработка таких недугов хоть и была кропотливым, но весьма обычным делом. Он был абсолютно спокоен насчёт этой ситуации, и знал, какую мотивацию дать Афтону. Ничего страшного не было. Но нечто вдалеке…на самом-самом краю, в самом углу его сердца было неспокойно. Его внутреннее чувство не подводило его, но будто одна из миллиона клеточек его тела в чем-то сомневалась. Он целый час наблюдал за ним. Перед ним сидел мужчина, обычный мужчина. С обычной земной проблемой. Что-то было не так. Талберт обернулся в окно. Внезапно небо потускнело. Не из-за вечерней мглы: небо заволокли массивные каскады туч. Тьма из ниоткуда накрывала маленький городок Нью-Хармони. Талберт погасил свет в кабинете, закрыл дверь с номерком 1280 на ключ и покинул здание медцентра. На улице было спокойно, ни дуновения ветра. Но темно, как в преисподне, как в червоточине. Раздался раскат грома. Звучный, сотрясший бренную землю. Рев монстра. Никогда не бойся природы. Природный гром прошел насквозь через тело Талберта. Подобное ухудшение погоды было непривычным для летнего сезона. Доктор держал в руках раскрытую папку. Направляясь к машине, его взгляд как раз уставился в небо, когда за громом последовала вспышка молнии, длиной в несколько секунд. Небо озарило землю. И среди этой мглы, в разряде смертоносной молнии, Талберт смог распознать быстро просветившиеся, промчавшиеся в его глазах слова на титульном листе папки. Уильям Афтон.