Обрабатывая раны

      Ровер настолько не может себя сдержать, что раздражённо вздыхает, когда к ним с Цзиянем после одного солдата подходит новый. Правда ему приходится замаскировать этот вздох под усталость, потому что Цзиянь всё замечает. Ровер старается как можно быстрее закончить разговор и утащить своего генерала в его же комнату военной базы. И нет, Ровер очень терпеливый человек, многие бы этому терпению даже позавидовали, но сейчас он просто не может сдерживать себя, потому что Цзиянь, во-первых, ранен, а во-вторых - Ровер возбуждён.       Во время боя Цзияню досталось больше всего, потому что солдаты не были готовы к тому, что монстры окажутся сильнее, чем они предполагали, а у Цзияня активирована гипер ответственность за жизнь каждого на поле боя. Ровер примчался на помощь, как только ему передали о том, что дело дрянь. К моменту его прибытия Цзиянь был уже изрядно потрепан, на его боку виднелась длинная рана, которая переходила на часть живота. Видимо, Цзиянь попытался кого-то спасти и не успел вовремя увернуться. Одна мысль об этом Ровера знатно разозлила, поэтому остаток монстров он прикончил практически в одиночку. Что разозлило его ещё больше, так это то, что по возвращению в военный лагерь Цзияня сразу же заняли отчётами, а не оказанием такой нужной сейчас первой помощи. И ладно бы Цзиянь попытался их прервать, так нет же, он стоял и терпеливо ждал, пока ему договорят. Воистину снисходительный и толерантный человек.       Когда они добираются до комнаты, Ровер перестаёт сдерживать накопившееся раздражение и Цзиянь, видя это, немного по-глупому улыбается. Ровер сразу ведёт его к кровати, заставляя сесть, и тут же достаёт из тумбочки аптечку. Помнит, где она лежит, потому что не раз здесь уже был. Он помогает Цзияню скинуть свой испачкавшийся плащ и пока тот снимает облегающую чёрную майку и накладки с рук, приносит небольшой тазик с тёплой водой и марлю. Цзиянь смотрит на него благодарно и у Ровера щемит где-то в районе сердца. Мир не заслуживает такого человека, как Цзиянь. Ровер осматривает его, и понимает что выглядит всё намного плачевнее, чем могло показаться раньше. Любая выдержка после продолжительного боя может дать трещину, после которой пойдут ошибки. И в этот раз Цзиянь не был исключением. Рана на боку оказывается длиннее чем казалась, однако, к счастью, она не глубокая; присутствуют многочисленные раны на спине и животе, левая рука тоже повреждена. Роверу на это больно смотреть. Он достаёт из аптечки бинт, остроконечные хирургические ножницы, мази и обезболивающее. Последнее он заставляет выпить Цзияня сразу, перед тем как принудить его лечь. Цзиянь пытался щебетать что-то про то, что он и сам может обработать свои раны, что он благодарен, но одного скептического взгляда Ровера хватило, что бы он смирился со своим положением.       Ровер смачивает марлю в тёплой воде, выжимает, и начинает обтирать чужое тело. Прикусывает губу, потому что не самые невинные мысли вновь возвращаются к нему в голову. Картина о том, как Цзиянь стоял, опираясь на своё копьё и пытался отдышаться выглядела слишком для того, чтобы возбуждением отдаться внизу живота. А ещё его тело, которое было слишком напряжённым, и Ровер успел допустить мысль, что хотел бы порвать эту натянутую струну и подхватить уставшего генерала на руки. Он водит тряпичной марлей по чужому телу, стирая грязь, пот и кровь. Полощет марлю в тазике, очищая и снова тянется к светлой коже. Проводит по шее, слегка обтирает щеки, глядя на чужие прикрытые глаза, затем ведет по плечам, в некоторых местах проходясь по паре раз, пытаясь аккуратно оттереть запекшуюся кровь. Потихоньку переходит на грудь, не забывая ходить менять воду на чистую и стирать марлю, обтирает руки и доходит до той самой раны, которая тянется от бока до торса генерала. Ровер пытается быть настолько аккуратным, насколько может всё его чувство заботы, но Цзиянь дёргается. Ровер не сразу придаёт этому значение, потому что сосредоточен на том, чтобы убрать всю кровь и обработать эту рану в первую очередь. Он ведёт марлей от середины живота до бока, лишь сейчас замечая, что рана заходит ещё и на уровень тазовой кости.       Ровер вновь полощет марлю в воде, и когда возвращается к ране, не церемонится на том, что бы стянуть часть штанов с нижним бельём чуть ниже, для того что бы полностью открыть вид на рану и протереть её. Вот только Цзиянь ощутимо дёргается второй раз и Ровер ненамеренно давит сильнее, чем нужно было. Рана открывается. Ровер поднимает на Цзияня вопрошающе-возмущенный взгляд и только сейчас замечает, как тот рвано дышит. Как проводит языком по сохнущим губам, как покраснели его щеки и как дрожат ресницы. Ровер сглатывает от вида и на него волной накатывает осознание того, что кожа вокруг ран гораздо чувствительнее, чем там, где их нет. А он уже сколько мусолит эту рану, в попытках оттереть от засохшей крови. Кстати о ране. Ровер возвращает взгляд к участку чужого тела, что он сейчас обрабатывал и тяжко вздыхает. Стоило ему почти закончить, как рана открылась вновь. Однако смотреть на выступающие капли крови оказывается достаточно интересно для того, чтобы Ровер не отдавал себе отчёт, когда наклонился слизать их языком. В этот же момент послышался стон. Не отрываясь от раны, Ровер поднял взгляд, что бы встретиться с янтарными чужими. Цзиянь смотрел на него то ли умоляюще, то ли так, как будто сейчас заплачет. Ровер чувствует, а вернее даже, замечает боковым зрением, что у генерала стоит. И видимо стоял ещё до того, как Ровер припустил его одежду чуть ниже. Цзиянь, кажется, хочет провалиться сквозь землю от стыда. - То есть, ты отказывался от помощи потому, что тебя возбуждают мои прикосновения? - Ровер отрывается от чужого тела и смотрит выжидающе прямо в глаза напротив.       Цзиянь слабо кивает, отворачивая голову в сторону, а Ровер не знает что ему сделать в этот момент: то ли ринуться его целовать, то ли держать себя в руках. Но благо мозги у Ровера работают лучше, чем он сам, и он решает первым делом закончить с раной. Он стирает новую кровь марлей, наклоняется чтобы пару раз поцеловать порезанную кожу и тянется за бинтом. Одной рукой он заставляет Цзияня чуть прогнуться в пояснице, чтобы затем быстро перевязать рану и покончить с ней. Когда Ровер завязывает последний узелок бинта, Цзиянь облегченно выдыхает. Однако Ровер не даёт ему расслабиться, потому что на его теле ещё остались раны. И Ровер бинтует их как можно скорее, не забывая про аккуратность, а так же перевернуть Цзияня на спину, чтобы обработать всё и там. Обтирает марлей, на мелкие раны ласково наносит мазь, втирая её в кожу, и где надо, подвязывает бинтом. Когда работа заканчивается, облегченно вздыхает уже Ровер. Не то что бы болезненное возбуждение в штанах исчезло. Просто сейчас он более чем спокоен за чужое здоровье.       Ровер убирает аптечку обратно на место, уносит тазик с грязной водой и марлей и возвращается в комнату. Садится на краю кровати и позволяет себе нависнуть над смущëнным Цзиянем. Ровер наклоняется, чтобы прикоснуться к чужим губам своими, мягко провести языком по нижней губе и утянуть генерала в глубокий поцелуй. Цзиянь отвечает, тянется к нему, но Ровер придавливает его обратно к кровати. Нечего раненому шевелиться. А после ведёт рукой ниже, щекоча кончиками пальцев и ногтей, забирается ими под ткань чужого белья и касается возбуждённого члена. Цзиянь громко стонет, но Ровер проглатывает этот стон в поцелуе, начиная двигать рукой. В момент жарко становится обоим, Цзиянь податливо льнет к Роверу и двигает бёдрами, активнее толкаясь в чужую руку. Ровер отстраняется от мягких губ, чтобы посмотреть на лицо генерала, а после спуститься вниз, к чужим ногам. Цзиянь смотрит на него с удивлением, пока Ровер не устраивается между его ног, стягивая штаны полностью, вместе с нижним бельём. Цзиянь стонет, когда Ровер несдержанно прижимается своим выпирающим возбуждением к нему и слышит его стон. Оба возбуждены до предела и оба нуждаются в разрядке. И Ровер разочарованно выдыхает, понимая, что взять Цзияня он не сможет, потому что из-за резких движений рана может открыться вновь, а Ровер уж очень сильно не хочет причинять ему боль. Цзиянь, словно читая его мысли тянется к нему руками, притягивает и целует. Ровер совсем не ожидает того, что он попросит. - Ровер, пожалуйста, - шепчет Цзиянь в поцелуй, смотря в золотые глаза. - Но я боюсь... - Я не стеклянная ваза, Ровер. - перебивает того Цзиянь и Ровер смотрит на него удивлённо. - Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, но не забывай что я генерал не просто так. Ничего страшного не произойдёт, даже если рана откроется. Она неглубокая и сильно не болит. Ровер смотрит на него ещё минуту, прежде чем сдаётся и выдыхает: - Хорошо.       И целует. Снова жарко целует, пока Цзиянь тянется руками к ширинке чужих брюк и освобождает возбуждённый орган. Теперь уже очередь Цзияня ловить ртом чужой стон. В перерывах между поцелуями Ровер ещё умудряется спросить, где смазка. Цзиянь тянется к прикроватной тумбочке и достаёт оттуда какую-то баночку с мазью. Не смазка конечно, но тоже подойдёт. Ровер отрывается от чужих губ, возвращаясь на место и открывая баночку, набирает немного мази на пальцы. Аккуратно касается тугого колечка мышц и слышит несдержанный вздох. Ровер вводит первый палец, делает аккуратные движения, давя слегка на стенки. - Расслабься. - шепчет ласково Ровер.       Он наклоняется к чужой груди, начиная мягко целовать и ласкать чувствительные соски, вырывая из генерала стон, и чувствуя, что двигаться внизу становится легче. Ровер добавляет второй палец, в этот раз проскальзывая глубже и разводя их на манер ножниц. Теперь Цзиянь стонет не только от чужих губ, но и от восхитительных пальцев. Ровер двигает ими, растягивая стенки, слегка давит и даже сгибает. Цзиянь от этого дрожит и сильнее сжимает руками одеяло. Ровер перестаёт мучить чужую грудь, отрываясь и добавляя третий палец. Вводит и толкается ими внутрь настолько удачно, что задевает простату. Цзияня на кровати чуть не подкидывает от этого, он выгибается в спине и громко стонет. Ровер тянется к нему, чтобы поцеловать, и снова давит на чувствительный комок нервов. Цзиянь крупно дрожит и забывает, как дышать. Ровер целует его лицо, слизывает влагу на кончиках глаз, успокаивающе поглаживает по бедру, и прежде, чем Цзиянь успевает попросить его сделать так ещё раз, вытаскивает пальцы. Генерал разочарованно выдыхает, его ресницы дрожат, а член истекает естественной смазкой. Ровер улыбается; ему требуется всего несколько секунд, чтобы скинуть с себя уже надоевшие за это время брюки, бельё и даже кожанку, и вернуться к ласкам. Ровер подхватывает Цзияня под коленями, сильнее разводя их в стороны, вспоминает про баночку с мазью и размазав немного по своему органу, толкается в разработанное колечко мышц. Входит сразу, за одно движение и слышит, как его стон звучит в унисон чужому. Обоих уносит на вершину и сносит голову. Ровер укладывает руки на ягодицы Цзияня и удерживая, начинает двигаться. Обоим становится слишком хорошо. Цзиянь выгибается на встречу, стонет, и принимает в себя слишком хорошо, сжимаясь на чужом члене. Ровер от этого почти что задыхается, ускоряясь и снова попадая по простате. Цзияню хватает этого, чтобы крупно вздрогнув, с высоким стоном кончить, пачкая собственный живот спермой и содрогаясь в умопомрачительном оргазме. Ровера ведёт от этой картины и он, сделав ещё несколько толчков, изливается следом внутрь. Долгожданный оргазм накрывает и его, и он утыкается лбом в чужое плечо, пытаясь отдышаться.       Приходит в себя он только тогда, когда ощущает нежные поцелуи за ухом. Ровер чуть поднимается, выходит из Цзияня, наблюдая как его семя начинает медленно вытекать из дырочки и как сжимается чужой вход, словно не хотя проливать и капли. Ровер поднимает взгляд на Цзияня, видя его смущённое лицо и улыбается, тот явно не знает как это контролировать. Ровер устало укладывается рядом на кровать и только сейчас ощущает неимоверную усталость вместе с удовлетворением. Цзиянь ласково целует его и Ровер лениво отвечает. Запоздало он вспоминает о чужой ране, переводит на неё свой взгляд, и касается кончиками пальцев. Рана всё таки открылась, кровь слегка проступила на бинте, пропитав его. Прежде чем Ровер успевает что-либо сделать, Цзиянь обнимает его и успокаивает. Ровер лишь вздыхает, обнимая в ответ. Они вместе засыпают, зная, что со всем остальным разберутся потом.